Сыворотка боли. Рецепт: один Снейп

Прошло несколько дней. Лаура уже чувствовала себя лучше, хотя её лицо и руки всё ещё выдавали следы недавних событий: бледная кожа, синяки, засохшие ранки. Этим ранним холодным утром она помогала Северусу собираться на работу. Он сидел на краю кровати, неподвижно наблюдая, как она аккуратно надевала ему ботинок. Лаура старалась не поднимать взгляд, и не заводить лишнего диалога, чувствуя, как его взгляд пронизывает её насквозь. Он отодвинул ногу в сторону и резким движением поднял её подбородок пальцами, чтобы она смотрела ему в глаза: — Почти зажило, — сказал он ровно, — но я не хочу, чтобы остальные видели твои ссадины. Лаура встретила его взгляд, но тут же опустила глаза и сосредоточилась на том, чтобы надеть ему второй ботинок. Северус с интересом наблюдал за её движениями, а затем развязал галстук, который она так старательно завязала несколько минут назад, и внимательно смотрел на её реакцию. Каждое её движение было аккуратным и точным, она явно старалась не дать ему повода для новой провокации. Северус наблюдал за ней с неподдельным интересом. Лаура оставалась спокойной, будто не замечая его действий. Она закончила с ботинком, приподнялась и потянулась за галстуком, чтобы начать заново завязывать узел. Северус, всё ещё наблюдая за её реакцией, медленно откинулся на спинку кровати, потянув её к себе. Лаура вздрогнула от неожиданности, охнула и попыталась увернуться, но он вцепился в её бедра. Она хотела было сказать, что не хочет близости, но тут же прикусила себе язык зубами, понимая, что только усугубит ситуацию. Плакать и умолять — бессмысленно, да и слез у неё уже не осталось. Один взмах палочки, и она остается полностью голая, продолжая сидеть всё ещё на нем. «Я уже проходила через это с ним», — подумала про себя Лаура, и ее пальцы медленно начали расстегивать его брюки, она не спешила, словно надеясь, что сможет морально подготовится к этому процессу. Он двигает пальцами и нащупывает нужную точку, надавливает на неё, вызвав приятную дрожь по всему телу. Черт побери! Неужели он действительно пытается меня возбудить после всего, что он со мной сделал? Нет, нет! Хотя лучше сделать так, чтобы он кончил быстро. И пока Лаура витала в своих облаках, последовали резкие грубые толчки. Он в колотился в неё пару раз, и недовольно рыкнул, ощутив болезненные ощущения от сухости внутри. — Расслабься, — говорит он ей, на что Лаура делает глубокий вздох, закрывает глаза, и кладет свои руки ему на грудь, понимая, что ей лучше взять процесс на себя. — Я так хочу, чтобы ты меня трахнул, — тихо прошептала она ему на ухо, и ее язычок проскользнул по мочке уха. Северус ощутил как приятные мурашки пробежались по его коже, от того, что она ещё и томно вдохнула ему в ухо. — М-м-м… — Я обожаю чувствовать когда твой член полностью во мне, как ты упираешься по самые яйца, — Лаура начала активно двигаться, внимательно следя за его реакцией. Она сама насаживалась на него, понимая как сделать так, чтобы он быстрее подвести его к завершению. — М-м-м, да, вот так… Я хотела бы попробовать твою сперму на вкус, позволишь? Идеальный предлог, чтобы слезть с него, уйти в другую позу, и с помощью рук и рта заставить его кончить. И пока Снейп в какой-то прострации, она быстро меняет позу и через несколько минут приводит его к завершению. Он всё понимал. Близость не принесла ему ровным счётом ничего, кроме пустоты. На душе стало ужасно противно. Он тяжело поднялся с кровати, и уже в проёме он остановился и, не оборачиваясь, холодно бросил: — Тебе правда понравилось? Лаура, лежавшая на спине, машинально дёрнулась, потом покорно ответила, едва слышно: — Да, конечно. Он закрыл глаза и усмехнулся себе под нос. Класс. Я превратил её в идеальную рабыню: молчит, соглашается, подстраивается. Что дальше? Он на секунду прижал ладонь к виску, стараясь заглушить раздражение, и тихо выдохнул. Пустота внутри только расширялась. Северус молчал ещё несколько секунд, глядя в пустоту коридора, а затем, будто вернув себе холодную собранность, сказал твёрдо и отрывисто: — Сегодня вечером мы идём на званый ужин к Яксли. Наденешь классическое чёрное платье. Без излишеств, ничего вызывающего. Он обернулся к ней через плечо, взглядом словно вбивая каждое слово: — На приёме будут люди из Чехии. Если окажется, что ты с кем-то из них знакома, то представишь меня. Это важно. Лаура медленно приподнялась на локтях, устало глядя на него, её волосы рассыпались по плечам. В её глазах мелькнуло раздражение, но голос звучал ровно: — Конечно. Я всё поняла. Северус кивнул, и вышел из комнаты, его шаги гулко стихли в коридоре. Люди из Чехии… Она почти не сомневалась, что встретит кого-то знакомых из Министерства. Великобритания давно запрашивала у них военные силы, и конечно же, Чехия предоставит им войска. Всё идет к войне с Германией, и когда союз будет скреплён, Северус непременно уйдёт воевать. А что будет со мной? — Лаура стиснула зубы, сжимая простыню в кулаках. — Закроет здесь, как в клетке? Она подумала о другом выходе: возможно, удастся запросить у чешской делегации обмен заключённых, но сомнения тут же захлестнули. Чехия давно и прочно подчинялась Британии. Какой смысл им тратить силы и политический вес, чтобы вытащить её? Её имя там вряд ли вообще вспоминают. Лаура закрыла глаза, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Желание уйти от Северуса, разорвать эту странную, мучительную связь горело в ней всё сильнее. Но как? И есть ли у неё хоть малейший шанс? Лаура медленно спустилась вниз по тёмной лестнице, опираясь рукой о холодные перила. На кухне царил полумрак, лишь тонкий луч рассветного света пробивался сквозь щель в занавеске. Она молча достала из буфета бутылку красного вина, привычным движением откупорила её и налила бокал почти доверху. Терпкий аромат ударил в нос, густая жидкость переливалась в стекле багрянцем, словно живая кровь. Лаура сделала первый большой глоток и закрыла глаза. Горечь и терпкость прожгли горло, разлились теплом по груди. Да, теперь она пила почти так же много, как Северус. Хоть в этом он не ставил ей преград, не диктовал правил, и не пытался ограничить. Алкоголь оставался её единственным убежищем, глухой стеной между нею и теми унижениями, теми странными играми власти и боли, которые он устраивал. Начинать день с бокалом чего-нибудь крепкого стало нормой, без этого всё происходящее казалось невыносимым. Лаура сделала ещё один глоток, чувствуя, как терпкая жидкость соскальзывает вниз, убаюкивая её изнутри. Она уже собиралась налить себе второй бокал, когда за спиной раздались шаги. — Прекрасно, — раздался ровный, тягучий голос Северуса. — Восемь утра, а ты уже пьешь. Она вздрогнула, но не обернулась. Вино в её руке слегка дрогнуло, красное пятно плеснуло на край бокала. — Может, стоит вынести сюда весь погреб? — продолжил он с ядовитым тоном. — Чтобы тебе не приходилось лишний раз уставать, таская бутылки. Лаура медленно сделала ещё глоток, не спеша повернуть голову. — Я и не таскаю, — ответила она. — Твилч приносит. Северус вопросительно изогнул бровь. Его лицо оставалось каменным, но в глазах на миг мелькнуло то ли удивление, то ли раздражение. Он не мог понять, как Лаура, несмотря на всё, что между ними происходило, продолжала ему язвить. Казалось, это было не привычкой, а невыносимой частью её характера — неистребимой, как сорняк. Иногда она делала это открыто, с вызовом, словно подставляя лицо для пощёчины. Она знала, что за острый язык её ждёт наказание, и всё равно иногда позволяла себе ядовитые реплики. Не всегда, бывало, она молчала, терпела. Но когда язвила, делала это так, будто хотела проверить, где предел его терпения, и способен ли он вообще её сломать окончательно. Северус медленно скрестил руки на груди, его взгляд сузился, и воздух вокруг словно стал тяжелее. — Значит, Твилч, — протянул он холодно, почти шёпотом. — Выходит, у моего домовика слишком много свободного времени. — Он сделал шаг ближе, так что тень от его фигуры легла на неё. — Ты совсем страх потеряла, Лаура? — он склонил голову набок, прищурился. Его руки двумя пальцами надавили на её скулы, заставляя приоткрыть рот. Единственная причина, по которой она осмелилась язвить ему в ответ, крылась в простом понимании, что перед званым ужином у Яксли он не рискнёт оставить на ней новые следы. Но всё равно сердце у неё ухнуло вниз, дыхание перехватило, и, собравшись, она выдавила: — Нет. Прости меня за мою наглость. Северус несколько секунд молча сверлил её взглядом, решая, стоит ли сейчас рвать её за эту дерзость, но пальцы всё-таки разжались. Он резко отцепился от её лица, словно она обожгла его, и откинулся назад. — В семь часов вечера ты должна быть готова, — произнёс он сухо, даже холоднее обычного. Ни лишнего движения, ни намёка на теплоту. Только резкий поворот плеча, шорох мантии, когда он отстранился, и равнодушное: — До вечера. Не успев ему ничего ответить, она заметила как Северус мигом исчез.

***

День тянулся мучительно медленно, как будто время само превратилось в вязкую патоку. Она больше не ходила в лабораторию, решение Северуса было окончательным и звучало, как приговор. «Ты не будешь там больше появляться. Мы не можем быть больше в роли начальника и подчиненной». Лаура лишилась и работы, и магии. И это второе ранило её сильнее всего. Палочка всегда была её продолжением, её частью, верной спутницей, проводником силы, её Я. Раньше бытовые мелочи решались в одно движение запястья: закипевший чайник, сложенное бельё, записка, отправленная в один миг. А теперь… теперь ей помогал в этом Твилч. Он щёлкал пальцами, и появлялся ужин, или шторы сами распахивались. Лаура же сидела, бессильная, и смотрела, как крошечное существо с огромными глазами делает то, что раньше она могла сама. И каждый раз внутри вспыхивала злость, смешанная с болью. Что ей оставалось? Чтение. Книги, тома, страницы, пахнущие пылью и чернилами. Она садилась с ними, перелистывала одну за другой, но строки прыгали, раздражали. Слова о зельях и чарах теперь казались насмешкой. Какая польза от этих знаний, если руки пусты, если магия заперта для тебя намертво? Каждое предложение было словно иглой, что снова и снова напоминала о том, что у неё отняли. И кто именно. Она ловила себя на том, что закрывает книгу с такой силой, будто хочет разорвать переплёт. Что сжимает пальцы до боли, представляя, как это его лицо под её рукой, а не сухие страницы. Она сидела в кресле у окна и понимала, что она заперта в золотой клетке. В его клетке. И единственное, что терзало её всё сильнее с каждым днём — вопрос: как уйти? И есть ли у неё вообще хоть малейший шанс уйти от него живой? Ближе к вечеру Лаура достала из шкафа маленький флакон с восстанавливающим зельем. Горькая жидкость привычно обожгла горло, оставив после себя сухой привкус. Она уже почти не замечала, как привыкал его пить за эти дни. Так было легче, можно было пить сколько угодно, а потом залить в себя это средство и избежать похмелья. Новый порочный круг, в который она незаметно для себя втянулась. После зелья Лаура направилась в ванную. Долго стояла под горячей водой, словно пытаясь смыть с кожи не только усталость, но и саму атмосферу этого дома. Вода стекала по её телу, согревала, но вместе с тем оставляла чувство пустоты. Она остановилась перед зеркалом и, чуть наклонив голову, всмотрелась в собственное отражение. Бледное лицо, словно выцвевшее. Тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи, напитки и слёзы. Скулы обозначились резче, губы казались тоньше, чем раньше. Волосы потускнели, потеряли свой привычный блеск. Она изменилась внешне, стала другой. Жизнь с Северусом оставила на ней отпечаток, сделала её старше. Не физически, нет, но в отражении больше не было той Лауры, какой она себя помнила. Глаза. Именно они выдавали перемены сильнее всего. Когда-то лёгкие, доверчивые раньше, а теперь они смотрели тяжело, внимательно. Взгляд стал умнее, пронзительнее, но в нём поселилась тень, от которой хотелось отвернуться. Она провела пальцами по щеке, словно проверяя: это ли действительно она? Или какая-то чужая женщина, которую сделала такой его жизнь, его власть, его любовь, если это вообще можно было назвать любовью. Лаура нарочно тянула время перед зеркалом. Расчёсывала волосы дольше, чем требовалось. Подкрашивала губы, хотя знала, что красная помада не понравится Северусу. И в конце концов вытянула из шкафа то самое платье. Оно было чёрным, но не тем чёрным, который любил он — строгим, матовым, почти гробовым. Это платье струилось мягко, переливалось при свете лампы, ткань ложилась по её телу легко, подчёркивая каждое движение. Снейп считал его вульгарным, «лишённым достоинства». Она знала это. И всё равно натянула его, поправила ремешок на талии, чуть встряхнула подол, глядя в зеркало так, словно проверяла: достаточно ли это раздражит его? Она ненавидела его. Боялась его. И всё же с какой-то почти мазохистской настойчивостью искала повод поддеть, задеть, вывести из себя. Может, в глубине души надеялась, что однажды он просто сорвётся окончательно и скажет: уходи, я сыт тобой по горло. Дверь в холле скрипнула и хлопнула, гулко разнесясь по дому. Она услышала его шаги, он вошёл в гостиную именно в тот момент, когда она поднимала руку, поправляя волосы. Северус остановился в дверях, и на несколько мгновений между ними повисла тишина. Лаура поймала его взгляд в зеркале, он скользнул по ней сверху вниз: волосы, губы, линия плеч, грудь, талия, разрез платья. Ни малейшего смущения, ни намёка на одобрение. Только холодное изучение. Он сделал пару шагов вперёд, его плащ мягко коснулся пола. — Интересный выбор, — произнёс он наконец, и в голосе прозвучало то самое презрение, которого она и ждала. — Ты решила привлечь к себе внимания? Лаура повернулась к нему, не опуская глаз. Внутри у неё всё сжалось, страх никуда не делся, он жил в ней глубоко, но сейчас ей было плевать. Она подала ему лёгкую улыбку: — Просто захотела выглядеть женщиной, а не частью твоего гардероба. Он замер, и в эту секунду его чёрные глаза сверкнули чем-то острым. Он явно не ожидал, что она скажет это вслух. Тонкие пальцы скользнули по лацкану его мантии, будто он пытался сдержать себя, не дать рукам сорваться. — Ты всегда так…— он чуть наклонил голову, —… рвёшься испытывать моё терпение? Лаура сделала шаг к нему. На её лице появилась улыбка, но она была фальшивой, как маска, которой она не удосужилась даже придать правдоподобия. Она подняла руки и обвила его шею, чуть наклонившись ближе. Северус уловил тяжёлый запах вина, обволакивающий её дыхание. Её губы мягко коснулись его щеки. — Ну что ты, — произнесла она, тоном приторно-нежным. — Думаю, это платье отлично подходит для приёма. Слова её звучали ровно, будто она читала заученный текст, вложив в него только тонкую нить насмешки. Северус смотрел на неё сверху вниз и чувствовал, как эта женщина, которую он держал рядом, уже не была той самой Лаурой, что когда-то пыталась бороться, спорить, жить. В её улыбке, во взгляде, в голосе сквозила одна лишь наигранность, пустая игра. От прежней неукротимой Лауры осталось только раздражающее эхо. И всё же отпустить её он не мог, словно сковывал себя самого оковами, зная, что разжимать их не собирается. Внутри поднималась тошнотворная смесь. отвращение к этой искусственной женщине, да и к самому себе. Он решительно отстранил её от себя, убрав её руки с шеи, как чужие. — Через пятнадцать минут выходим, — сухо произнёс он, обрубая любую дальнейшую игру.

***

Они прибыли к Яксли как всегда вовремя, Снейп шагал рядом с той самой отточенной холодностью, что заставляла людей расступаться перед ним. В доме были только самые важные волшебники из министерства вместе с делегацией из Чехии. Воздух тянулся густым напряжением. Витиеватые тосты, сдержанные улыбки, осторожные взгляды. Лаура, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, время от времени скользила глазами по залу в поисках знакомого лица. Сердце замирало каждый раз, когда взгляд задерживался на ком-то из чешских магов, но всё было тщетно. Те, кого она знала раньше, исчезли, и наверняка, министерство теперь забито нужными марионетками. Северус сидел рядом, не обмениваясь с ней ни словом, его взгляд был прикован к столу, к разговорам, к мельчайшим деталям происходящего, но только не к ней. Лаура опустила глаза в тарелку и скучающе ковырнула вилкой запечённую курицу. Сметанный соус блестел на золотистой корочке, а рядом лежал картофель, мягкий, пропитанный специями. Она медленно подняла кусочек ко рту, словно просто механически выполняя действие. Еда казалась безвкусной, даже при всей щедрости стола. У неё было чувство, что она сидит внутри чужого спектакля, где её роль, всего лишь молчаливо украшать вечер, усмирённая и ненужная. Через некоторое время Северус чуть склонился к Лауре, и спросил: — Знаешь ли ты кого-нибудь из чешской делегации? Она лениво обвела взглядом стол, задерживаясь на седых мужчинах с каменными лицами. В её глазах плескалась откровенная скука. — Никого, — произнесла она равнодушно. Северус нахмурился. — Ты своим кислым видом портишь весь приём. Лаура медленно, но решительно взяла бокал с вином, встала так резко, что за столом на неё обратились десятки глаз. Но в тот же миг её губы изогнулись в очаровательной, почти нарочито милой улыбке. — Прошу прощения., — её голос звенел мягко и лукаво, — Мистер Корбан, у вас как всегда шикарный приём. Она, сохраняя ту же мягкую улыбку, будто ничего особенного не произошло, изящно направилась в дальний конец зала. Там, среди переливающихся огней и тихого звона бокалов, на широком столе переливался фонтан шампанского. Рядом скучали несколько жен влиятельных волшебников, переговариваясь вполголоса и бросая оценивающие взгляды на проходящих мужчин. За столом, где остались мужчины, Яксли склонился чуть ближе к Северусу, не удержавшись от шепота с ехидцей: — Она у тебя с характером. Северус даже не моргнул, отвечая холодно, почти отстранённо: — Всё в порядке. — Тебе виднее, — усмехнулся Яксли и, прищурившись, кивнул в сторону шампанского. Северус машинально проследил взгляд и заметил, что Лаура слегка отошла в сторону. Рядом с ней оказался высокий, широкоплечий мужчина, с длинными русыми волосами, с чуть небрежно спадшими до плеч. На левом глазу виднелась черная повязка, а из-под неё тянулся шрам, едва заметный, если не присматриваться. Мужчина уверено подошел к Лауре, держа руки за спиной. Северус ощутил, как магическая энергия мужчины растеклась по комнате, но особенно ощутимо она была вокруг Лауры. Его энергия не была агрессивной, но присутствие незнакомца притягивало внимание, делая её центром этой невидимой силы. Северус ощущал, как взгляд мужчины задерживается на Лауре, мягкий и одновременно полный интереса, и как его энергия невидимо вторгается в личное пространство Северуса. — Томаш Гавран, — сказал Яксли. — Главнокомандующий специальным чешским войском. Северус сжал губы в тонкую линию, внутри него всё вспыхнуло яростным, обжигающим огнём. Он почувствовал, как злость в нём нарастает, но за ней последовало куда более тревожащее осознание. Если быть честным с самим собой, то зачем он держит её возле себя, когда очевидно, что чувства к ней стали пропадать? И, так что же, получается, ревность, которую он сейчас имеет это просто его вредная привычка? Томаш остановился перед Лаурой и задержал на ней взгляд. Он смотрел одновременно удивлённо и нежно, словно пытался узнать её заново, но не мог скрыть лёгкого восхищения. Его глаза изучали каждую черту лица, каждое движение, с интересом, который был мягким и внимательным, но при этом живым, как будто он удивлялся, что перед ним стоит именно она. — Ты? — его голос звучал с лёгкой дрожью, странным смешением удивления и радости, как будто суровость военного не могла полностью скрыть эмоций. — Ты жива? Северус мгновенно уловил эту мягкость, пробившуюся сквозь военную строгость. В голосе Томаша звучала искренняя забота, тепло, которое резко контрастировало с его внушающей уважение фигурой и суровым обликом. Его единственный глаз задержался на Лауре чуть дольше положенного как для просто знакомого. Но Лаура не дрогнула. Она медленно подняла бокал к губам, сделала крошечный глоток и посмотрела на Томаша своим новым, холодным, почти ледяным взглядом. Уголок её губ дёрнулся, прозвучало короткое, ироничное хмыканье. — Простите, — ответила она ровно, — вы, должно быть, меня с кем-то путаете. Томаш нахмурился и чуть вскинул голову, будто не ожидал такого ледяного приёма. Когда Лаура, легко обогнув его, пошла дальше, он всё же не удержался и бросил ей в спину, по-чешски, низким, грубоватым голосом: — Varoval jsem tě, že když budeš pomáhat těm špinavcům s evakuací, můj tým tě chytí. Takový byl rozkaz. (Я же предупреждал тебя, что если будешь помогать грязнокровкам с эвакуацией, то мой отряд тебя поймает. Таков был приказ.) Но Лаура даже головы не повернула. Будто его слова растворились в звоне бокалов и негромком шуме зала. Она продолжала идти так же уверенно и спокойно, сделала круг вокруг стола с фонтаном шампанского, словно выбирая лучшее место, и только потом решительно направилась обратно. Подойдя к Снейпу, она остановилась рядом и чуть, совсем чуть, пододвинулась ближе, чем обычно. Северус склонил голову чуть ближе к её плечу, его голос прозвучал низко и сухо: — Кто это был? Она сделала вид, что лениво осматривает зал, затем спокойно отпила шампанского и ответила с безупречной невозмутимостью: — Понятия не имею. Видимо, перепутал меня с кем-то. Ну какая же ты лгунья! Северус удивился, ведь если этот человек действительно был её знакомым из прошлого, и Лаура даже не попробовала ухватиться за него, чтобы вырваться обратно в Чехию… значит, в прошлом они были врагами? Кто-то, от кого она предпочла отречься. В таком случае ему незачем тревожиться. Тревожиться? — эта мысль обожгла его, и он резко, почти раздражённо одёрнул себя. С чего вдруг? О чём он вообще думает? Нет, нет. И в голове его настойчиво крутилась мысль, которую он не хотел признавать: они дошли до точки невозврата. Всё слишком ясно. Он разлюбил её. Должно быть, разлюбил, иначе как ещё назвать это состояние? Разве можно так относиться к женщине, если по-настоящему чувствуешь?И она ведь она оставалась с ним только, потому что он всё ещё не нашёл выход из бумажной ловушки, в которую сам её поместил. Северус понимал: Лаура не может уйти. Её статус до сих пор закреплён в реестрах, в судебных свитках — осуждённая, чья свобода «условна» и зависит от его подписи. Он мог бы попытаться разорвать эти кандалы, перевести её в категорию «свободных женщин», но не знал пока, как именно обойти бюрократию, не навлекая на себя подозрений. — О чём задумался? — неожиданно спросила она, наклонившись к нему, подпирая свою ладонь щекой. Северус повернул голову, позволив себе короткий, обволакивающий взгляд. — О том, как ты сегодня замечательно выглядишь. Она чуть изогнула уголок губ, услышать от него что-то хорошее стало большой редкостью. А он, задержав взгляд на её тонком профиле, поймал себя на горькой мысли: Мы теперь точная копия Малфоев.