Игра в кальмара. Продолжение.

      Потеряв друг друга однажды, они встретились вновь, чтобы никогда больше не разлучаться...

      Вечерело. Серые тучи висели над границей, не переставал дождь, превращая необделанные камнем дороги в грязное месиво, и огромные капли стучали по железной крыше. От вечерней свежести и влаги пробирала дрожь.       Кан Но Ыль с капитаном и частью взвода была отправлена на охрану границы двух Корей. Девушка смотрела в серую даль, протянувшуюся не только вперед, но и вокруг на несколько километров, развлекая взгляд только редкими деревьями.       — Ух, что за холод? — жаловался один из офицеров, поежившись на стуле и обхватив себя руками. — Не хватало еще заболеть.       — Точно. — говорил другой. — Эти чертовы лекарства невозможно достать даже нам. Хоть иди, отнимай.       К разговору подключился командир, только что спавший, развалившись на двух стульях, и уже закуривающий сигарету.       — Какого хера я столько батрачу на наше "прекрасное" правительство ради звания, чтобы теперь в тех же условиях, что вы и бездомные собаки, мерзнуть и отсиживать свою задницу!       Все офицеры, будто не услышав, что их сравнили с собаками, закивали друг другу, соглашаясь с командиром.       — Эй, кукла, а ты чего притихла? — усмехнулся офицер, сидящий на подоконнике и отложивший свой ледяной автомат.       Но Ыль, как единственную девушку взвода прозвали куклой.       — Снимать автомат при исполнении запрещенно. — не поворачивая головы, сухо кинула она.       — Ой, да брось, кто станет пересекать границу в такой дождь? — сказал командир. — Ты, что ли, офицер Кан Ин Хён?       Девушка промолчала, решив, что себе дороже.       Кан Но Ыль ненавидела своего командира. Он был толстый, тупой взяточник, живущий лучше большинства самых богатых людей города. Унижающий бедняков, пинающий нищих, сторонник чинопочитания, командир относился плохо ко всем, кто был "ниже" его. Но Ыль даже периодически думала о том, как однажды славно будет влезть в дом и задушить его, глядя в эти испуганные немеющие глаза. После этого можно было устроить поджог. В таком случае никто бы не догадался, что это не было несчастным случаем.       И сейчас девушка, сидя на ступеньках под навесом с затуманенным мыслями взглядом представляла как с наслаждением выпустит в его гнустное лицо пару-тройку пуль. Но Ыль, всегда серьезная, зло усмехнулась.       — Что, кукла, вспомнила своего муженька? Или дочурку? Они еще с голода не померли? — командир залился нездоровым хрипящим смехом, который заразил офицеров.       Кан Но Ыль вспыхнула гневом. Она неистово сжала в руках автомат и сверкнула бешенными глазами сначала на командира и офицеров, потом на стоящие невдалеке два военные джипа. Как он смеет такое говорить? Какое они имеют право смеяться? Это было последней каплей. Но Ыль встала, вошла в помещение и несколько секунд хищным взглядом обезумевших глаз смотрела на командира, вытирающего слезы смеха, после чего, направив автомат, выстрелила в его прыщавый лоб.       Все офицеры повскакивали с мест, но тут же падали, пораженные градом патронов. Сидящий на подоконнике офицер схватил оружие, но Но Ыль резко выбила его из рук, опрокинула мужчину и выстрелила в него.       — Не стоило снимать автомат. — произнесла девушка и выбежала на улицу, где запрыгнула в автомобиль без стёкл, завела его и помчалась через границу.       Гул мотора и летящая из-под колес грязь заглушали ее рыдания — девушка понимала, что только побез спасет ее от расстрела, но хуже страха смерти были мысли о брошенных дочери и муже, из которых последний мог по ее вине подвергнуться пыткам или казни.       Внезапно за спиной Но Ыль послышался шум машин. Один из офицеров успел нажать на кнопку подмоги. Пули свистели, ударялись о раму, залетали внутрь, испещряли ее плечи и руки царапинами. На пути пришлось объезжать болота и деревья, где удалось отбиться от одного из двух автомобилей. Но Ыль пыталась отстреливаться, но это было бесполезно.       Спустя десять минут езды, показавшихся вечностью (ну или игры в кошки-мышки по редкому лесу), на горизонте, застланом прямым дождем, показалась деревушка. Но Ыль вмиг почувствовала жгучую боль: ранили в плечо. И там, где казалось, что ее ждет спасение, она раз за разом резко (из-за дрогнувшей руки) поворачивала руль, ее джип делал несколько кувырков, врезался в домишко и Кан Но Ыль умирала под обвалами деревянного здания, слыша голос дочери.       Девушка проснулась, резко выпрямившись в сидении, чем напугала сидящего рядом мужчину. По ее телу прошлась горячая волна тревожности и пот выступил на лбу. Этот сон снова терзал ее. Да, Но Ыль была ранена, ее машина перевернулась и она оказалась под обвалом, но во сне девушка каждый раз погибала, что делало ее побег и собственную жертву бесполезными. В самом же деле преследователи оставили Но Ыль, посчитав ее мертвой, а местные жители помогли доставить девушку в больницу.       Но Ыль, глубоко дыша, посмотрела на время, а после перевела взгляд к иллюминатору — приземлялись. Сразу на выходе из аэропорта ее встретил Ши Хаоджань — человек частного детектива, помогавшего Но Ыль в поисках дочки. Китаец на хорошем корейском сообщил, что ввиду вечернего времени лучше перенести встречу, чтобы завтра было больше времени для общения. Девушка согласилась и была доставлена в гостиницу, где господин Ши помог ей заселиться.       Но Ыль не спала всю ночь. Ее переполняли мысли о скорой встрече с дочерью, размышлениями о возможном трагическом исходе жизни мужа и обычная усталость — все это заставило ее пустить пару слез, тут же ею утертых. Пережитое превратило душу Но Ыль в камень. Только к утру она заснула.       В десять часов девушка встретилась с господином Ши, а к одиннадцати они уже были в кабинете местного помощника беженцам из Северной Кореи. Спустя несколько минут невероятного волнения тишину, пропитанную тревожным ожиданием, разрезал стук в дверь. В комнату вошла супружеская пара, девочка пряталась за их спинами. Женщина что-то мягко произнесла по-китайски, что почему-то напугало Но Ыль и тогда из своей защиты выплыла милая девочка лет восьми. Она стеснялась, накручивала свои длинные черные волосы на палец, но пронзительно смотрела на Но Ыль, которая медленно встала и, не помня себя, подошла к дочке, сев перед ней на корточки.       — Ми Со... — протянула девушка дрожащим голосом и осторожно коснулась ладонью девочкиной щеки.       — Я Хан Со Ни. — возразила она по-корейски.       Но Ыль замерла. Дочь, которую она так долго искала сейчас стояла перед ней, держась за ее руку, но на самом деле уже являясь другим человеком. Роза, что выросла вместо камня в душе Но Ыль, стала увядать. Это разбивало ее сердце.       — Вы правда моя мама? — спросила девочка.       — Д...да... — ответила Но Ыль, будто теперь все в ее жизни было предрешено.       После вопроса ничего не последовало, поэтому девушка решила сказать дочери все, что хотела, когда найдет, и отпустить навсегда, пересиливая неистовое желание выкрать ее, потому что дочь по праву принадлежала ей и Но Ыль не собиралась с этим мириться.       —Прости, что бросила тебя, мне следовало скорее тебя найти, я так виновата перед тобой. Но я пойму, если ты не захочешь улететь вместе, потому что я просто ужасно...       Но Ыль не могла продолжать: Ми Со обняла ее. Она захлебывалась слезами безграничной радости, смешанной с отсутствием ощущения реальности.       — Я не обижаюсь на тебя. — прошептала девочка, словно желая сделать эту фразу личной, принадлежавшей только слуху Но Ыль. Но все вокруг тоже услышали эти душераздирающие теплые слова.       Супружеская пара всхлипнула. Но не столько от соленого, из-за слез, счастья, сколько от осознания, что им придется отпустить Со Ни, ведь она вновь обрела маму и стала Кан Ми Со. Никто не сомневался, что девочка захочет отправится с мамой в Корею, поэтому, предвещая это, Ши Хаоджань улыбаясь своей красивой сдержанной улыбкой, раздумывал над их следующими шагами: подписание документов? Отправка письма в суд?       Но все его мысли отходили на второй план, когда перед ним разворачивалось такое счастье. Ши Хаоджань был искренне счастлив, что приложил собственные усилия к воссоединению семьи.