From Venus with Love

Не то чтобы нечто связанное со своими чувствами принять было болезненно. Любовь к Каю оказалась настолько естественной вещью в жизни Хари, что он больше не мог представить себя самого без этой привязанности. Он не ощущал отторжения или отвращения к себе, но знал, что может столкнуться с ним, если скажет кому-то еще. И сильнее всего в мире Хари боялся встретиться с этим от Кая. Может быть, именно поэтому он начал свою затянувшуюся игру во "влюбленного в девочку из параллельного класса", потому что чувства к Каю теплились в грудной клетке, отражались в глазах неестественно счастливым блеском и расплывались на губах радостной улыбкой — Хари не мог скрывать, что влюблен, но все еще имел право никому не говорить, в кого. Разумеется, в первую очередь мысли окружающих сосредотачивались на абстрактной девушке даже несмотря на то, что Хари никогда не подтверждал и не опровергал этот тезис — поэтому образ загадочной незнакомки закрепился за ним, как неосязаемый призрак, и на любой вопрос знакомых и друзей про: "Ты такой довольный сегодня, ты что, влюбился?" можно было уверенно и твердо отвечать: "Да". Это было самой честной в мире правдой и самой ужасной в мире ложью. Иногда Хари ловил себя на мысли, что врать даже Каю — непростительно, но чем больше он думал об этом, тем сильнее понимал: Каю все равно. Он не реагировал лучше или хуже, так же случайно, как и остальные, узнав о том, что Хари кто-то нравится. От этого они не становились отдаленнее, так что Кай вряд ли чувствовал хоть какую-то разницу. А Хари для него всегда был братом, пускай и не родным, несомненно близким человеком — и на этом все предельно четко ограничивалось. Малейшие изменения в Кае у Хари бы точно вышло ощущить. Что уж говорить о том, что однажды, прямо на День Святого Валентина он узнал, что Кай думает на самом деле. Лил дождь, Кай под огромным прозрачным зонтом ждал его перед школой, а у Хари весь портфель был набит шоколадками — это странно, что он нравился многим, потому что их с Каем положение совсем не отличалось. Они оба принадлежали к якудза, и вряд ли дело было в том, что Кай просто больше дрался — Хари тоже считали хулиганом. А еще он учился хуже и был — разумеется, по своим меркам — не настолько же красивым, насколько Кай. — Это от твоей девушки? — Кай протянул ближе к Хари зонт, кивая на торчащий из рюкзака шоколад. — Она не моя девушка, — Хари нахмурился и сказал это с сожалением, встретившись взглядом с Каем. От внимательного и пронзительного взора темных зрачков, обрамленных золотыми, несущими в себе свет самого солнца радужками у Хари под ребрами тягуче заныло — он правда сожалел, вот только о том, что не стал еще ближе, чем есть, к Каю. И все еще хранил истинную причину этого сожаления в тайне. — Ты до сих пор ничего ей не сказал, что ли? — вопрос прозвучал спокойно, но Хари начинал нервничать, потому что в его собственной голове это звучало как: "Когда ты уже мне признаешься, Куроно?" — Это не так просто, — Хари выдержал ровный тон и закусил губу. Кай только задумчиво склонил голову набок. Они неторопливо шли под дождем, время от времени меняясь с тем, кто будет держать зонт. Хари незаметно косился на Кая, сдерживаясь, чтобы не притянуть его к себе за локоть или не накрыть тонкие пальцы, крепко сжимающие рукоять зонта своими собственными. Хотелось отвлечься, чтобы не обрекать себя на тяжелые мысли — Хари не придумал ничего лучше, кроме как достать одну из подаренных шоколадок и заесть горький привкус печали чем-то послаще. Единственный, который он мог есть — воздушный черный — не был подписан дарителем. Хари покрутил в руках упаковку в виде черно-красного сердца в золотой рамке и с золотой лентой, прежде чем развернуть ее. — Тебе много подарили? — Кай спросил об этом резко, но все так же невозмутимо. Он хоть и рассматривал шоколадку Хари почти пристально, но не выглядел сильно любопытным, это было обычное поддержание некрасиво оборвавшегося разговора. — Ага, — пробормотал Хари с набитым ртом, кивая. — А тебе? Секундой позже он осекся, потому что и без того знал ответ. — Ни одной, — Кай вытащил руки из карманов, перехватил у Хари зонт обратно, чтобы тот не возился со своей упаковкой шоколадки с таким неудобством. Он все еще поглядывая то на нее, то на Хари. — Не понимаю, почему, — Хари вздохнул и снова перевел на Кая взгляд, разворачивая свой подарок наполовину. — Если бы я был девушкой, я бы тебя утопил в завалах этих шоколадок. Ой. Кай резко затормозил, глядя на Хари с широко раскрытыми глазами и недоуменно приподнимая брови. Вот это уже опасно. Было бы — потому что в следующее мгновение Кай громко, от всей души рассмеялся, а Хари смотрел на него, нелепо застыв с зажатой между зубов плиткой шоколада и чувствовал, как перекатывается под кожей трепетное волнение — с того, что Кай улыбается и смеется до едва-едва тронутых румянцем скул, Каю свободно и весело, и именно Хари вызвал эту реакцию в нем, застал его такого сейчас — это слишком редко, слишком ценно. И просто слишком для самого Хари, который так сильно хотел бы видеть эту улыбку Кая чаще. — Какая разница, я об этом мало думаю, — Кай все еще выглядел неподдельно повеселевшим, его легкое, лишенное напряжения настроение казалось заразительным. — Я все равно ни в кого не влюблен. И убийственным одновременно. Хари не был уверен, почему, ведь он изначально рассчитывал, что никогда не получит взаимности, каждый день убеждал себя в этом и ни разу не пытался обречь себя на хотя бы крошечную надежду, что в одном из миллионов возможных вариантов их с Каем судьба сложится иначе. С другой стороны, подумал он, если бы Каю нравился кто-то, то Хари, наверное, за мгновение бы себя уничтожил. — Что, совсем ни в кого? — вопрос от него прозвучал на удивление уверенно, голос даже не дрогнул — а тревожные мысли Хари все еще заедал шоколадом, откусывая побольше. — Да. Ощущение, что это совсем не для меня, — ничуть не раздумывая, ответил Кай — и так же неожиданно посерьезнел, говоря значительно тише. — Я хочу посвятить свою жизнь нашей семье, всему клану якудза. — Вот как... Хари не смог поймать его взгляд — Кай уставился себе под ноги, наблюдая за растекающимися по асфальту прозрачными лужами, но даже без зрительного контакта Хари был уверен, что это твердое, но вдумчивое решение, от которого Кай вряд ли отступится. И хотя это могло быть опасно, Хари устраивал такой вариант — хотя бы потому, что он тоже относился к семье, был ее неотъемлемой частью уже сейчас и планировал присоединиться к клану официально в день своего совершеннолетия — в конце концов, Хари думал так даже до появления Кая в своей жизни. А теперь, когда единственный выход для него — стать якудза, чтобы навсегда остаться рядом с Каем даже как брат, а не как партнер... Хари хотел этого еще сильнее. — Бери и ты тоже, — он предложил это вполголоса, протягивая Каю один из своих подарков — молочный шоколад с белым в красноречиво яркой обертке и огромной надписью прямо посередине: "Я люблю тебя". Это было бы более чем открыто и прямо, Хари осторожно сделал глубокий вдох, скрывая свое неуместное смущение напополам с распирающим изнутри чувством запретной нежности — Каю нравился именно такой шоколад, он вообще обожал сладкое. И сам смущался этого так, что у Хари пульс подскакивал до закладывающего уши шума. — Н-нет, это же твое, — он поджал губы и уставился куда-то перед собой, быстро переводя взгляд с шоколадки и обратно. — Я тебе больше половины отдам, я сам столько не съем, — Хари понадеялся, что его улыбка не выглядела излишне неестественной и нервной — чем дольше Кай отказывался просто принять угощение, тем больше напряжения это вызывало. — Ешь, ты же очень любишь шоколад, Кай. И снова его чуть покрасневшее лицо, и сияющие золотом глаза, и это провокационное "Я люблю тебя" прямо у Кая перед носом — Хари повезло только с тем, что Кай все-таки перехватил шоколадку раньше, чем у него задрожали пальцы — он поспешно сунул руку в карман брюк, медленно сглатывая. — Спасибо, — все еще стыдясь, Кай почти ворчал, но точно не выглядел недовольным. Хари чуть не задел его руку, когда забирал зонт, чтобы Каю было удобнее разорвать обертку. И всю оставшуюся дорогу до дома поглядывал, как он ест, откусывая от шоколадки по плитке, пока сам думал о том, что в этом все еще не было ничего подозрительного — он делился сладким с Каем с самого детства. Это воспоминание грело и причиняло боль одновременно — Хари не знал, чего ощущалось больше. Но теперь, спустя год, Хари решился поделиться с Каем снова — но так, что одна мысль заставляла его выпасть из реальности в удушающе жаркий вакуум. Он подарит Каю шоколад сам. Разумеется, тайно — иногда ему тоже подкидывали сладости анонимно на День Святого Валентина. Либо боялись, потому что он якудза, либо стеснялись так же сильно, как Хари по отношению к Каю. Неудивительно, что он успел заиграться настолько, что о "тайном любовном интересе" теперь знал даже отец. Ему Хари точно не хотел врать — хотя бы потому, что именно его с самых первых лет обманывать получалось редко. На удивление, отец не задавал вопросов и не стремился разузнать подробности, видимо, считая, что Хари расскажет сам, если посчитает нужным. Все, что он делал — иногда раздавал наставления о приличном и уважительном поведении с девушками, а за несколько дней до Святого Валентина отдал деньги со словами: "Успей хорошо подготовиться к Белому Дню". Хари подозревал, что это старшая сестра разболтала о том, что "они якобы теперь почти встречаются", но это было даже на руку. И подготовиться Хари действительно собирался — только не к Белому Дню, а к выбору самого лучшего, доведенного до идеала подарку для Кая. Из кондитерского магазина, расположенного на другом конце города, Хари не бежал — летел, дабы успеть домой приблизительно в то же время, что он должен появиться по расписанию после уроков. Последний из них Хари прогулял, но решил, что ради такого случая это не страшно — в конце концов, порой он мог пропустить школу и просто так. Не то чтобы за этим вообще кто-то следил, отец давал им с сестрой и Каем много свободы, но отчего-то Хари беспокоился почти параноически: никто, ни единая живая душа не должна знать о том, что он прячет в себе глубже всего. Оказавшись в собственной комнате, Хари закрыл дверь и сполз на пол, тяжело, часто дыша. Конечности гудели от бега, на лбу выступила испарина — Хари смахнул ее, пытаясь отдышаться и прийти в себя, позволяя себе, наконец, раскраснеться от смущения и уткнуться лицом в ладони. Сквозь пальцы взгляд упал на рюкзак. Хари сухо сглотнул и потянулся к нему дрожащими руками, иррационально опасаясь доставать подарок — так, будто это было что-то запретное и хрупкое одновременно. Он уставился на светлую упаковку, внимательно ее рассматривая. Шоколадка была большой, хотя состояла по факту из четырех маленьких — Хари стыдливо признал, что чем дольше Кай станет есть ее, тем продолжительнее будет эйфория Хари от того, что он оценил его пускай и анонимный, но старательно подобранный подарок. Это был набор дорогого белого бельгийского шоколада с четырьмя разными вкусами — с кокосом, клубникой, бананом и манго. В последний раз партнеры якудза из Европы приносили отцу что-то подобное еще несколько лет назад, и глаза Кая сияли тогда так, что Хари не сомневался — сладость вкуснее Кай вряд ли пробовал. Несколько раз им встречался шоколад такой же марки, но Кай почти не покупал его из-за слишком большой цены. Хари и сейчас осознавал, что столько еще ни разу не тратил — но, добавив деньги от отца к своим личным накоплениям, смог выбрать подарок, которым гордился. Коробка была серебристо-белой, сделанной под подарочную, с красивой английской надписью: "you mean the world to me" и рамкой из сердец, но этого показалось мало. Хари захватил прозрачную обертку с изображением сирени — такое странное совпадение: цветы, символизирующе первую любовь, принадлежность сердца одному-единственному человеку и фиолетовый — любимый цвет Кая. Хари на ватных ногах поднялся, плюхнувшись за стол, положил перед собой коробку и обертку, попытавшись примерить, как лучше упаковать подарок. Он вертел шоколадку в руках, осторожно заворачивая ее слой за слоем почти ажурно, но так, чтобы было удобно открывать. Только под конец он запоздало вспомнил про еще одно дополнение. Наверное, это уже перебор, но Хари трудно было удержаться и не купить крошечную красную открытку в классической форме сердца, золотую, прямо как те нереальные глаза Кая снаружи и красную, как чувства Хари, внутри — с блестками и тонкими линиями для подписи. Подпись. Хари продумал каждую мелочь, кроме этой — того, каким почерком и как именно ему стоит подписаться. На мгновение в его мыслях вспыхнула молния — сумасшествие и риск от представления, что было бы, напиши он свое собственное имя. Кай, его широко распахнутые глаза, шок и тревога, когда он перечитывает раз за разом знакомое и чужое одновременно имя. Его пальцы дрожат, сжимают маленький клочок бумаги — ту самую открытку, — а потом Кай поднимает взгляд, и его золотые глаза врываются в саму душу, это пробивает кожу и кости, вскипает в венах учащенным пульсом и наливается тяжестью и доводящим до безумия чувством нежности, привязанности и слишком сильной, слишком болезненно-сладкой любви в такой тесной для беспокойного сердца грудной клетке. Хари почти рисует первую линию кандзи своей фамилии, когда мгновения ему хватает, чтобы резко опомниться и отбросить ручку, обхватывая руками горящее лицо. Думать о том, что может быть дальше, у Хари никогда не выходило внятно. Он пытался представить настоящую, истинно точную реакцию Кая — и не мог, сколько ни старался. Он мог быть зол, мог быть в ярости — это представление почти выбивало из колеи и ощущалось острым лезвием, надрезающим внутренности. Он мог быть расстерян и опустошен — это состояние казалось самым уязвимым, сильнее других поднимало желание защитить и обнять, только бы не дать потеряться и запутаться окончательно. Он мог... мог рассмеяться либо со злобной насмешкой, либо искренне и мягко, откровенно поиздеваться или осторожно сказать: "Извини, Куроно, но это для меня слишком". Он мог рассказать отцу и сестре — и тогда Хари умер бы от унижения; или Кай похоронил бы эту тайну в себе и носил ее до конца своих дней, как тяжелое бремя, которое Хари посмел на него сбросить. Не было почти ни одной фантазии о том, чтобы Кай отвечал взаимностью, потому что это было так же неестественно, как и постыднее чего угодно еще. Или... Хари уронил голову на скрещенные руки и закусил губу, изо всех сил пытаясь вытеснить из сознания мысль, как он мог бы потянуть Кая на себя и прижаться к его губам своими, отчаянно целуя. Как он мог бы крепко обнять его и ощутить тепло его тела, зарыться пальцами в мягкие и чуть вьющиеся волосы, погладить по затылку, не обрывая увлеченный поцелуй. И как мог бы сам Кай ответить на него, и у Хари едва ли хватило бы сил отстраниться, ощутив ладони Кая на своей спине. Он рвано выдохнул и зажмурился, все еще пряча лицо, хотя в комнате никого не было. Хари не ненавидел себя за свою любовь и привязанность, но порой ненавидел то, во что эти чувства превращались его больным воображением. Поэтому он запрещал себе думать о чем-то большем, чем об объятиях — потому что мысли о поцелуях редко останавливались только на них одних. Хари чуть дрожал, сдерживаясь, чтобы не дать волю своей слабости — но тело уже горело от волнения и такого неправильного, излишне открытого желания. Хуже в этом только было то, что в такие моменты он не мог не зацикливаться на деталях. На том, что у Кая очень красивые руки с длинными пальцами и тонкими запястьями, узкие плечи и аккуратный разлет ключиц, бледная, почти белая кожа с просвечивающей путаницей вен и тонкая шея. Хари представлял, как прикасается к нему, хотя на самом деле трогал самого себя — и сгорал от стыда, но уже не мог остановиться. Не мог не думать об очертаниях худого тела Кая, стоило один раз ошибиться и представить, как ткань рубашки соскальзывает с его изящных плеч. А дальше — только слаще и одновременно хуже. С трудом приподняв веки и выпрямившись за столом, Хари пытался сфокусировать постоянно размывающийся взгляд на шоколадке — и до сих пор не подписанной валентинке. Его трясло даже сильнее, чем после бега, ужасно хотелось выпустить разгоряченное глупыми фантазиями напряжение и после вспышки вины поклясться себе, что он, разумеется, больше никогда не посмеет думать так о Кае — потому что это непростительно грязно, убийственно и по-настоящему запретно. Идея для тайного псевдонима появилась на волне этих мечущихся, тревожащих рассудок и тело размышлений — и Хари потом будет стыдно и за это тоже, но это лучшее, что он может придумать. Пальцы сами потянулись к ручке, Хари подумал, что почерк точно выйдет неровный и кривой — но так даже лучше, распознать будет намного труднее, если возможно вообще. Он выбрал английские печатные буквы, склоненные в левую сторону и выводил их в манере, противоположной той, как написал бы без напряжения и попытки скрыть личность. Хари снова посмотрел на свой подарок для Кая — и хотя все еще был не в меру встревоженным, все же смог заключить, что доволен своими стараниями. Шоколад нужно было оставить Каю в школе, лучше — как-нибудь сунуть под парту в его классе или незаметно подложить в шкафчик. Ради этого Хари пришлось встать намного раньше и прибежать в школу, когда даже во дворе еще почти никого не было — не удивительно, что коридоры тоже пустовали, а поэтому никто не видел, как Хари тихо оставлял подарок поверх книги по химии, которая была у Кая сегодня вторым уроком. Единственный раз, когда Хари благословлял тот факт, что Кай был на полтора года младше — учись они в одном классе, незаметно скрываться было бы намного труднее. Все равно они имеют возможность увидеться только после занятий, когда в руках Хари уже отдельный пакет с очередной горой шоколадок и несколько в рюкзаке, а у Кая только полупустая сумка на плечах и привычный прозрачный зонтик в руках. Так удивительно, что все просто повторяется, не меняется почти ничего кроме того факта, что в этом году Хари поделился подарком, который купил сам. Хари перехватил удобнее пакет, подлетая к Каю в радостном настроении — он уже успел немного успокоиться и теперь хотел разузнать реакцию Кая, какой бы она ни была. В конце концов, даже если сердцу Хари будет больно, он узнает о Кае больше, он снова побудет с ним рядом и, возможно, сможет снова вызвать улыбку. На самом деле изменилось куда больше, чем Хари предполагал — и только теперь, поравнявшись с Каем, заметил, что в прошлом году они были одного роста. Сейчас Хари выше на голову, зато у Кая взгляд стал еще серьезнее и вдумчивее, несмотря на мягкие черты лица, и голос... голос, понизившийся почти до хрипотцы, слыша который Хари порой боялся, не затрясутся ли у него колени от необъяснимо сладкого, волнительного чувства, скребущегося о ребра. — О, — Кай первым делом обратил внимание на пакет, разглядывая его поверхностно, но дотошно. — Это от всех разных или?.. — От кого как, — в отличие от Кая, Хари совсем не волновал очередной завал шоколадок, но он относился понимающе — в конце концов, есть большинство из этого будет Кай. — Я все равно не собираюсь никому отвечать. Хари улыбался, хотя Кай выглядел странно напряженным, как будто ожидал услышать совсем другой ответ. — Даже девушке, которая тебе нравится? — спросил он прямо в лоб, тихо, но как обычно спокойно и только с легким, почти не просвечивающим любопытством. Хари слышал только звук разбивающихся о поверхность зонта капель воды, когда Кай снова заглянул в саму глубину его души, оставив очередную неизлечимую рану привязанности, тепла и нежности на без того больном сердце Хари. Его глаза подобно солнцу освещали весь мир для Хари, будто сегодняшний день совсем не был пасмурным и холодным. В этот момент Хари понял: если он соврет и продолжит свою абсурдную игру, то не простит себе этого никогда. И допустит ошибку настолько грубую и фатальную, что это обязательно что-то разрушит. Только Хари совсем не понимал, что именно. — Знаешь, — Хари улыбнулся чуть шире и зашагал вперед, на ходу натягивая на голову капюшон белой куртки. — Я подумал и осознал, что совсем не люблю ее. И она даже не нравилась мне никогда. Ни она, ни любая другая... девушка. Кай нагнал его, подставляя зонт, но идти дальше не спешил, застыв на месте в удивлении. — Правда? — он переспросил с видимой осторожностью. — Да, правда. — Хари твердо кивнул. — Многие путают любовь с симпатией. Не хочу никого обманывать. Кай задумался, кажется, даже глубже обычного, но выглядел понимающе, подступившись чуть ближе, чтобы продолжить путь домой. — Понятно, — вполголоса выдал он, звуча как-то облегченно и — Хари, конечно же, показалось — немного взволнованно. — Ну, это очень правильно. Хари не был уверен точно, в каком настроении находился Кай — хотя заметил, что после этого короткого объяснения заметно расслабился. Заглянув в свой пакет с шоколадом, Хари вдруг едва не споткнулся — так хотелось спросить у Кая о подарке, но чтобы выглядело не нервно или надмерно любопытно, а естественно и спокойно. Почему в прошлом году с этим не было проблем?.. Что не менялось точно — так это только единственная упаковка черного воздушного шоколада среди остальных преимущественно молочных. Хари достал ее, чуть не рассыпав содержимое пакета, неловко засмеялся и принялся раскрывать обертку, попутно рассматривая, не подписан ли адресат или это подарок от очередного анонима. Ни единой подсказки. Лишь когда Хари откусил сразу две плитки, он понял, что Кай все время смотрел на него так пристально и внимательно, что в глубине души это смущало до дрожи. — Ты хочешь тоже? Выбирай, какой угодно, ты же знаешь, оно в любом случае почти все тебе. Хари не к месту вспомнил, как в прошлом году сказал: "Если бы я был девушкой, я бы тебя утопил в завалах этих шоколадок". Какой же он глупый, невозможный дурак. Именно этим он и так исправно занимался каждый год. Кай на несколько мгновений завис, молча уставившись на коробку, которую Хари разворачивал — и вдруг заморгал, как опомнился. — А... нет, не надо. У меня есть свой. Вот оно. Хари мысленно поблагодарил себя за то, что вовремя достал шоколад — можно ненадолго прикрыть свою предательскую улыбку и собраться, чтобы совладать с распирающими грудную клетку эмоциями. — Тебе подарили шоколадку? — удивление у Хари разыграть не получилось, зато искреннее любопытство не пришлось и думать, как подделать. — Это очень странно, — Кай нахмурился в замешательстве и завозился, чтобы вытащить из сумки такой знакомый подарок. — Вот. Он даже позволил Хари взять его в руки. До чего абсурдно сжимать в пальцах этот шоколад под оберткой с изображением цветов сирени, а потом снова возвращать Каю. На мгновение внутри Хари запылало смущение и тот знакомый, непреодолимый стыд, когда он представил, что вот сейчас, передавая коробку, мог бы дарить ее Каю напрямую. — Почему странно? — Хари закусил изнутри щеку. Голос нервно подергивался, задавать слишком много вопросов было опасно, но интерес сжигал его до головокружения, пульс заколотился где-то под горлом — благо, Кай не замечал. — Из-за подписи. И дорого слишком... — он глубоко вдохнул, как если бы вот-вот смутился, но яркой реакции не последовало. Впрочем, Хари все еще хорошо читал на его лице сильную неловкость. — Сначала я подумал, что это чья-то шутка и там что-то опасное или глупое, но, — на мгновение подарок рассыпался на атомы, Хари приоткрыл рот, не успев осознать секундную панику, как шоколадка вернулась в прежнее состояние. Кай использовал квирк так легко и просто, что Хари сначала испугался — сердце по ощущениям ухнуло куда-то вниз. — Я проверил, это действительно шоколад. Без сомнительных добавок в составе. Хари не знал, смеяться ему или поддаться печали опять — то, что Кай относился к этому с такой серьезностью, могло показаться забавным, но Хари теперь не был уверен, что Каю вообще понравился подарок, а не принес больше переживаний, чем удовольствия. Впрочем, несколько мгновений спустя он убедился в обратном. Кай легко распустил серебристые ленты, с осторожностью разворачивая обертку, снял крошечную открытку с подписью и раскрыл ее, показывая Хари. — На английском, у нас так никто не подписывает... понятия не имею, кто это. Хари чуть склонился, расплывшись в мягкой улыбке и чувствовал, как смущение пробивается сквозь его сдержанность и напускное спокойствие. "To Chisaki Kai. From Venus with Love". — Может, тот, кто тебе его подарил, не хочет, чтобы ты раскрыл его личность, — Хари старался отвести взгляд и уткнуться обратно в свой шоколад, лишь бы Кай не успел лучше рассмотреть его выражение лица — боялся, что он поймет такое настроение неправильно. — Зачем тогда в целом подписывать, — проворчал Кай, сводя брови к переносице. Об этом Хари не подумал. Снова смутившись, он решил не отвечать совсем. С усталым вздохом Кай отправил в карман открытку, принявшись снимать обертку дальше — из четырех маленьких шоколадок он выбрал ту, что с бананом, пробуя с опаской. Наверное, Хари смотрел на него так долго и вызывающе, что неловкость Кая подскочила до небес, они чуть не выронили зонт, запутавшись, кто должен его нести сейчас, когда Кай расценил реакцию Хари как желание тоже попробовать. — Вот уж точно нет, это только твой подарок. Насладись им, — Хари выжимал из себя последние капли невозмутимой радости, как бы сильно ему ни хотелось сейчас заключить Кая в крепкие-крепкие объятия, наплевав на дождь и свой собственный пакет подарков, а потом целовать, гладить и не отпускать никуда-никуда, шепча о том, как сильно он любит его. Конечно же, это останется только в его воображении, но... — Ладно, — Кай улыбнулся едва-едва, съедая следующую плитку намного смелее вслед за тем, как Хари откусил еще от своей. — Ответить я, правда, даже из вежливости не смогу... в любом случае, выбора мне не дали. Кажется, что он снова чувствовал себя легче, и с этой свободой стихала и нервозность Хари, поднимая в груди воздушное, окрыляющее ощущение просто гордости от того, что он, пускай и тайно, но сделал Каю приятно. Это самое малое, что Хари мог бы осуществить из всего, о чем думал днями и всего, что не давало покоя по ночам — но пусть так, если это вызывало у Кая улыбку. Из всей вереницы беспорядочных мыслей оставалось лишь последнее, что Хари не просто хотел — а обязан был сказать. — Кстати, — держа над Каем зонт, он почти соприкасался с его плечом, но шел осторожно, чтобы не помешать распробовать подарок. — Давно надо было сказать, еще в прошлом году, ну... когда мы заговорили об этом. Или, может, раньше. Кай повернулся к нему, давая понять, что готов выслушать. — Ты признавался, что хочешь посвятить свою жизнь нашему клану, — Хари говорил медленно и размеренно, взвешивая каждое слово и чуть покусывая губы. Он волновался опять — просто потому, что воспринимал это, как признание, как то же самое, если бы он сказал: Я согласен на все. — Я тоже так решил. Я хочу остаться рядом с тобой навсегда. — Я посвящу себя нашему клану и никому больше. Я люблю тебя сильнее всего на свете и буду всегда защищать только тебя, что бы ни случилось. — Я думаю, что не смогу выбрать другую жизнь. Мне место только с якудза. Хари посмотрел на Кая сверху вниз — и едва не выронил из рук остатки шоколада, застав такое изумленное и восхищенное выражение на его лице, что просто-напросто растерялся. Кай будто просиял, это была короткая, но ослепительная вспышка во всей красе показавшегося из-за облаков солнца — и Хари мог поклясться, что действительно видел это. Что его руки теперь дрожали уже слишком заметно, что он не скрыл бы этого, даже если бы захотел. И что Кай выглядел таким... таким по-настоящему счастливым. Это не было видно по его выражению лица — сейчас все такому же просто спокойному и чуть удивленному — это было видно по глазам, по тому, как смягчился свет золота его радужек, как ощущалось под кожей сладкой, обволакивающей истерзанные внутренности патокой, исцеляющей каждую рану, причиненную мучениями и терзаниями безответности. Как если бы они правда сейчас... — Спасибо, — тон Кая был настолько нежен, что у Хари земля ушла из-под ног, и зонт вовсе не походил на надежную опору. — Я рад, что ты так решил. Ему непросто подобрать слова — тяжело было не понять этого, потому что Хари сам сейчас едва ли мог шевелить языком. Как если бы выдохся после признания, которое звучало не только у него в голове, а вслух, и Кай совсем не реагировал плохо, так, как представлял Хари в своих страхах зайти слишком далеко. Он смотрел на Хари, будто услышал что-то важнее признания в любви. — И я, — Хари улыбнулся ему так тепло, что Кай не сдержал эмоций, когда улыбнулся в ответ. Хари не был уверен, что именно произошло, но что-то болезненное и тяжелое отпустило его. Нависающий над ним призрак, тот плод его ненужной игры про влюбленность в девушку испарился вместе с этим напряжением. Ливень смывал все на свете, и Хари мимолетно придержал Кая за локоть, чтобы помочь перескочить через широкую лужу. Еще он был рад, что больше не станет лгать. Во всем мире для Хари существовал только Кай, прижимающий к себе с любовью упакованную шоколадку.