Вот он, момент истины

В ту странную ночь, когда решалось всё здесь и сейчас, они остались в одиночестве, лишь друг с другом. Направляя пистолет, Шляпник смотрел на него странно, в живых добрых глазах словно ничего не осталось, они блестели от понимания, что он прекрасно знает, чем закончится сегодняшний день. На мгновение на лице можно было прочесть сожаление и готовность умереть. В ту странную ночь, идя на игру, Такеру Данма прекрасно знал, что должен был сделать. Червы – это игра с чужими сердцами, но почему же так больно самому? Почему так больно от мысли, что его поступок лишит его самого близкого человека на всём свете? И вот они здесь. Вдвоём, но Агуни не стреляет. Мужчина испуган не меньше самого Шляпника, так как в какой-то момент видит крайне знакомый взгляд меж хмурых бровей. Это ставит в замешательство Данму, он словно чего-то ждёт, словно прогноз изначально был другим. Но увы. На глаза мужчины накатываются слёзы, от понимания своей беспомощности сейчас, ведь идя сюда, он планировал умереть и единственный кому он бы это доверил – это Агуни Моризоно, его близкий друг, единственный друг, единственный человек которому на этом грёбанном Пляже он доверял, которого только что театрально объявил предателем, но увы, они слишком хорошо знакомы, чтобы понять кто и как врёт. Они слишком хорошо знают друг друга. Первые победы, поражения, первая любовь и ранения, всё это прошли рука об руку, как два брата не по крови, но кровью связанные. Они курили ночью, после очередного заказа вместе, утром Данма заваливался к нему буквально через окно с лапшой, сбежав в очередной раз и Моризоно спокойно принимал его у себя, ведь то кажется был единственный человек, который не исчез из его жизни так легко – настырный, дерзкий и всегда смеющийся в лицо страху Такеру Данма. И сколько бы раз поначалу тот не старался отцепить настырного парня, но он был полезен и его действия казались забавными. Впервые кто-то воспринимал его не как инструмент, а как друга, как человека. Он помнил, как впервые расстался с девушкой и на балконе он и Шляпник стояли вдвоём. Агуни его слушал. Слушал рассказ о том, что многие мужчины бояться проявлять эмоции, ведь так не принято, что грань между девушками и парнями как грань меж разными музыкальными инструментами, где каждый так или иначе издаёт свои звуки в общем оркестре, просто чья-то душа звучна будто арфа, которую как ни крути – она играет приятно, а кто-то есть пианино и ему нужны ноты, чтобы играть звучно в такт. Такеру рассказывал о разных девушках, сравнивая их с инструментами, стараясь успокоить и сказать, что тот тоже с кем-то сыграет в дуэте однажды и на этот концерт он обязательно придёт. И ведь его слушали, раздолбая, наркомана, что в ту странную ночь был на удивление мудр и знал ответы на то, что не мог сказать сам Агуни, служа словно мостом меж миром холода и обязанностей и миром, где светит солнце. Он помнил, как впервые получил сильное ранение и испугался, а Агуни дотащил его до знакомого врача и отказывался уходить из страха, что Шляпник умрёт прямо здесь. И вот ночью Такеру уговаривает Агуни поспать, но тот лишь отказывается, ругается на чужую невнимательность, впервые ругается, но в голосе слышится ужас. Шляпник не злится на него, ему трудно и очень больно, ведь давать обезболивающее человеку, что старается завязать с наркотиками кощунство, да? Хотя может и хорошо было, умри один плохой парень в ту ночь. Моризоно учил его как справится с болью, несмотря на то что валился с ног, говорил с ним о глупостях. Впервые Шляпник ощутил, что правда кому-то нужен. Что он не просто как неприкаянный бродячий кот, а что у него есть друг, брат, близкий. Тогда он шутливо и начал звать его Мори-чан, звал так, пока никто не видел, надеясь, что на маске строгости вновь появится улыбка. Они были нужны друг-другу. И именно это остановило Агуни от выстрела, ведь тот давно видел, как Пляж сводит его друга с ума. Как попытки каждый день справится со страхом, болью и непониманием выливались в алкогольные зависимости, как паранойя что никогда больше не будет как раньше преследовала чёрной тенью, как стояла над ним и душила с каждым стаканом, новым романтическим вечером с какой-то из девушек. В моменты глубокой ночи они встречались иногда взглядами в клубе и Агуни видел тот знакомый взгляд на мгновение, означавший только одно – жуткую усталость. Обычно это сменялось улыбкой, стоило заметить старого друга среди танцующих, не широкой и яркой, что воодушевляла всех на Пляже, а слабой и мягкой, только ему, ведь присутствие его человека говорило о том, что здесь будет безопасно. Будет, несмотря ни на что. - Зачем ты мне врёшь? – нарушает молчание Моризоно, он смотрит прямо на него, не сводя взгляда, аккуратно подходя ближе. – Я тебя хорошо знаю. - Не говорит ерунды! Ты ничего не знаешь, а ещё решил меня предать? Оставить всё это? Ты ненавидишь Пляж, ты ненавидишь этих людей, ты… Такеру старается крепче держать пистолет, но видно, что он мешкает, не в силах обвинить, голос имеет тревожные нотки, а сердцебиение отдаёт в виски. Противный стук, словно вот-вот бомба в твоём черепе, что зовётся мозгом, взорвётся. - …ты ненавидишь меня. – тихо добавляет Данма. В голове смешивается злоба и настоящая беспомощность, ведь увы в этот самый вечер он решил довериться ему в последний раз, но вот увы такая правда оказалась для Агуни слабой. Моризоно подходил ближе, пока ствол не упёрся ему в грудь. Интуиция подсказывала, что не всё так просто, с этим человеком не было никогда так просто. - Ну так стреляй. – скажет Моризоно спокойно. Между ними не такое большое расстояние и они встречаются взглядами, взгляд Агуни тяжёлый, уставший, но обеспокоенный. Он не двигается, просто давая сделать то, что хотел Шляпник в своём глупом театре. Слышится злобный вскрик, заведомо пустой пистолет летит от злости в стену, а на глаза наворачиваются слёзы. Голова болит, нещадно бьёт в виски собственное сердцебиение, Такеру отходит в сторону, схватившись за голову. Смех смешан с отчаянием, он эхом проносился по пустому помещению, где предстоял их разговор, а разочарованный голос Шляпника говорил чуть ли не на придыхании от понимания, что трюк его раскусили. - Почему? Почему в этом грёбанном пограничье я не могу просчитать элементарный план, чтоб было безопасно, чтоб никто не пострадал, чтоб Утопия не превратилась в культ резни и садизм? Я не этого хотел, не этого, я не хотел, чтоб все начали уничтожать…почему всё так? Почему я даже не могу доверить свою смерть? Молчание. Агуни невольно выронил пистолет, глядя за картиной, картиной безумия его лучшего и единственного друга, которого попросту сводит с ума. Что-то опускается внутри от ужаса, охватившего тело бывшего военного, глядя на человека, которого он знал практически всю свою жизнь. Он помнил, как Шляпник в моменты их общего бандитского прошлого, намеренно не давал Агуни убивать свидетелей, не связанных с криминалом, тот подходил и тихо предлагал вариант, что можно начать всё заново. На вопрос почему, Такеру всегда говорил одно: «Когда у тебя нет выбора, всегда хочется, чтоб у других он был». Так же было и на Пляже, а первые предатели, организовавшие нападение, ударившие всему Пляжу в спину, очень сложно пережилось. В какой-то момент Такеру просто не пришёл на совет и Кузюрю, как и другие, начали высказывать подозрения, но Агуни их отсёк, проведя всё вместо него, сославшись на болезнь друга. В тот момент все знали, что Моризоно врёт, но не нарушали эту ложь. Ведь истина так и не была известна. Тогда Агуни нашёл его чуть погодя, в номере одного из тех людей, что устроил подставу. Человека буквально забили до смерти руками и Моризоно от такой картины был напуган, а ведь он много видел картин. Шляпник в окровавленном халате, скалясь, улыбнулся ему, сказав одну фразу: «Предатели заслуживают смерти», но то был не его голос, а голос кого-то ещё. Взглянув в дикие глаза, Моризоно увидел в них лишь одно – пустоту. На следующем совете никто не нарушал молчание, дожидаясь слов Данмы, чьи костяшки были разбиты практически в мясо, а руки охватывал тремор. Было страшно. Но страшно было и самому Такеру. Он сходил с ума, он терял себя, он переставал быть человеком, что верил в мир. Идеализм горел синим пламенем, когда оковы страха вновь напоминали о себе. Здесь, в пограничье, они умрут. Эта мысль казалась всем очевидной на всём пляже с каждым днём. Они лишь стараются избежать столкновения с этим фактом разными способами. Наркотики, алкоголь, беспричинный и беспорядочный секс, драйв и адреналин – это лишь попытки заглушить в голове крик, что день за днём твердит: Нет, чувак, твоя мечта — это глупость. Ты бежал всю свою жизнь и продолжаешь делать это на грани смерти? Разве не ясно, что если ничего не делать, проблема не исчезнет. Ты не сможешь заглушить этот голос, ты должен что-то решить, эти люди верят в тебя, верят в Безумного Шляпника, который бросает вызов страху. Но ты не Шляпник, ты не свой образ, ты человек, который однажды устанет бежать. И вот сейчас он устал. Агуни видел это, как взрослый мужчина, верно долго продумывающий избавиться от себя как от проблемы, со злости бросил пустой пистолет в стену. Глухой стук. Невозможность закричать, потому что сил для такого не было. Хотелось сделать новый шаг, чтобы наконец закончить с собой, поднять руку и заставить Агуни выстрелить. Тем не менее, военный ловко остановил этот беспорядочный порыв, когда Такеру понадеялся разбить ему челюсть. Крепкие руки схватили друга в объятия, не давая что-либо сделать. - Почему так? Скажи мне, почему? Почему ты не выстрелил, ты должен был выстрелить! Ты всегда так делал, твои военные рефлексы, что тебя остановило? Так было бы лучше, как ты не понимаешь! Я безрассудный кусок говна, что скоро всех убьёт, все это видят. - Не говори ерунды. – голос Моризоно на удивление спокоен, а сам он крепче обнимает своего друга, в попытке справится с чем-то накатившим. Сильные люди тяжело трещат по швам, но если это и происходит – то с пугающей быстротой, как ломаются огромные здания. «Так почему же?» – вопрос застынет в воздухе, он останется ароматом сожжённой сигареты, смешанной с этой пугающей ночью. Он неприятен, но необходим, не исчезнет даже если уйти, напоминая о себе всё чаще и чаще, лишая сна и отдыха. - Ты единственный человек, который мне нужен здесь, Такеру. Ты для меня как родной брат и я слишком хорошо знаю тебя. Да и…если уж умирать в этом чёртовом месте, то не от рук дилеров, которые этого только и ждут. Потому я и не стрелял. Без тебя эти игры были бы бессмыслены. Пока ты борешься за мечту о Пляже, я его искренне ненавижу, Такеру, но видя как ты веришь в то, чего просто может и не стать, я думаю – а может этого того стоит? Стоит продолжать бороться, как делаешь ты? - Я очень устал бороться, брат. Я теряю этот мир с каждым днём. - Тогда доверься мне. Тебе не обязательно сражаться одному. Я всегда прикрою тебе спину, как и обещал. Ты пусть и остаёшься дураком, но ты единственный дурак, которого я признаю. Ночь, накрывашая Пограничье, вновь была полна попыток сбежать от реальности, но увы без двух столпов этого места. Безумный Шляпник и его хороший друг Мартовский Заяц сидели на крыше отеля. Они молчали, но в этом молчании было что-то своё, особенное. Завтра ждут новые проблемы и новые вызовы, но важно одно – не придётся бороться против всего мира в одиночку. Разве это не самое главное?