На грани

Катарина вернулась в школу и начался полный пиздец: — Новенькая? — — Не, это не новенькая. Это чёртова Блэк. Катрина шла по коридору Хогвартса, будто этот замок принадлежал ей. Высокие сапоги, короткая юбка, мантия, свисающая с плеч. Волосы волнами по спине, глаза — ледяные, как будто каждый, кто на неё смотрит, уже проебался. — О, блядь, — прошептал кто-то из младшекурсников, и прижал учебник к груди. Она обернулась. Улыбнулась уголком губ. — Проблемы? Они разбежались. Она фыркнула. Хогвартс. Скучала? Нет. Но теперь она здесь — и тут будет жарко. Слизеринская гостиная. Встреча старая, напряжение новое Пэнси бросила взгляд через плечо, когда Катрина вошла. Блейз лениво скользнул по ней глазами. Драко поднял бровь. Тео… Тео задержал взгляд дольше остальных. — Рина, — сказал он, не вставая с дивана. — Думала, ты сдохла в своём Дурмстранге. — Соскучился? — усмехнулась она и села рядом. — Как по зубной боли. — Лестно. Она вытянула ноги на стол. Драко фыркнул. — Что, решила нам тут корону Блэков натянуть на башку? — Я Блэк. А вы — просто пиздострадальцы на фоне. Пэнси фыркнула, но промолчала. Блейз даже усмехнулся. А Тео… смотрел. Он знал. Она знала, что он знал. И между ними — искрило. Ночь. Тайные шаги. Два слизеринца — одна комната Катрина открыла дверь на пятом этаже. Тихо. Он уже был там. — Опаздываешь, — сказал Тео, закрывая за ней дверь. — Засосала твоя занудная Пэнси, — ответила она, бросая мантию на стул. — Ревнует? — Пусть сосёт. Ты ведь всё равно мой, не так ли? Он шагнул к ней. Прижал к стене. Их дыхания смешались. — Мы просто друзья. — Ага. С исключениями. Их губы встретились. Грубо, сдавленно, с накапливавшимся за день раздражением. Он поднял её, прижав к стене. Она обвила ногами его талию. — Тео, — выдохнула она. — Я сегодня ненавижу весь мир. — Я тоже, — прошептал он. — Особенно тебя. Она улыбнулась сквозь поцелуй. — Так трахни меня как будто ненавидишь. И он трахнул. Он прижал её к стене так, будто пытался стереть расстояние между ними. — Сегодня я не буду нежным, — прошептал он, и голос его хрипел. — И не пытайся мне приказывать, Рина. Она рассмеялась. Низко. Дерзко. В лицо. — Пиздец, как страшно. Ну давай, покажи, как умеешь. Тео врезался в её губы, будто хотел разорвать дыхание пополам. Руки — грубые, нетерпеливые — прошлись по её талии, рванули пуговицы мантии, сминая ткань, оставляя красные следы. Катрина выгнулась, будто бросала вызов. — Долго будешь возиться? Или ты и в постели так же нуден, как на зельях? Он рычал. Буквально. Сорвал с неё рубашку, отбросил в сторону, впился губами в шею, оставляя фиолетовые следы, как метки собственности. Руки её дрожали от адреналина — не страха, а дикого, необузданного желания. — Ты моя, слышишь? — выдохнул он ей в ухо, захватывая бёдра, поднимая и прижимая к себе. — Только пока трахаешь, Тео. Не обольщайся. Он врезался в неё резко. Без подготовки. Без церемоний. И она застонала. Громко. С шипением. С проклятием: — Ебать… да, вот так. Движения были яростные, будто они дрались, а не занимались сексом. Каждый толчок — как удар. Каждое движение — будто он пытался наказать её за все её колкости. И она отвечала тем же — царапала спину, кусала губы, шептала грязные слова, от которых сам воздух в комнате дрожал. — Хочешь громче, Тео? — прошептала она, вцепляясь в его волосы. — Чтобы вся гостиная услышала, как старосты трахаются по ночам? — Заткнись, — прошипел он, вдавливая её в кровать. — Или я сам тебя заткну. — Попробуй, — усмехнулась она. — Блэк не затыкаются. Он знал. Она — огонь. Она — вызов. Но она была его. Даже если они делали вид, что нет. Он вошёл в неё снова, и снова. Резко, яростно, с яростью в пальцах, с голодом во взгляде. И она принимала всё — боль, наслаждение, давление. И стонала. Громко. Без стыда. > "Если завтра нас раскроют — пусть. Пусть весь Хогвартс знает, кто умеет трахаться, а кто просто языком чешет." Он кончил первым — с рыком, сжимая её бедра, будто боялся, что она исчезнет. Она — спустя секунды. Задыхаясь. Со слезами. С дрожью. И только потом... тишина. Липкая, интимная. Его лоб к её лбу. — Ещё скажешь, что я скучный? — прохрипел он. Она усмехнулась, вся в поту, волосы растрёпаны. — Хуй с тобой. Ты в порядке. Но я лучше. Катрина проснулась от тишины. И лёгкого поскрипывания перьев. Она на секунду забыла, где находится. Потом — взгляд в сторону. Тео сидел у окна, полуголый, с чашкой кофе, и выглядел так, будто только что кого-то убил. — Ты всегда так тихо страдаешь или специально в позе мученика сидишь? Он не повернулся. — Уходи до завтрака. Кто-то может заметить. — Да пошёл ты, — хрипло усмехнулась она, натягивая юбку. — После такого траха мог бы хотя бы попрощаться прилично. — Это не про «прощаться». Это про не спалиться. — Ха. Значит, снова делаем вид, что ты мне никто? Он встал. Подошёл. Голый торс, всё ещё горячий от ночи. — Ты же хотела тайно. Хотела жёстко, без соплей. — Я хотела, чтобы ты хотя бы не смотрел сквозь меня, как будто мы не ебались с тобой по стенке всю ночь, Тео. Он задержал взгляд. — Не по стенке. На столе тоже было. — У, блядь, спасибо за напоминание, — буркнула она, захлопывая дверь. Гостиная Слизерина. Позже Пэнси Паркинсон прищурилась. — У тебя на шее синяк, Катя, — с фальшивой вежливостью сказала она. — Ты снова дерёшься с привидениями? — Нет, просто сплю с ними, — огрызнулась Катрина, бросая взгляд на Тео. Он молчал, но пальцы его нервно постукивали по книге. — А ты чего молчишь, Тео? — Пэнси перевела взгляд. — Или у тебя тоже шея в отметинах? — Может, вы, блядь, займётесь собой, а не моими синяками? — вспыхнула Катрина. — Ты слишком резко реагируешь, Кэт, — вмешался Драко. — Очень уж... эмоционально. Непохоже на тебя. Катрина вскочила. — Потому что все вы — ебаные наблюдатели. Ждёте, пока кто-то оступится, чтобы потом шептаться за спиной. И ушла. Гулко хлопнув дверью. Вечер. Коридоры. Они снова сталкиваются Тео стоял, прислонившись к стене, как всегда — слишком спокоен. — Что? — бросила она, проходя мимо. — Сейчас скажешь, что я истеричка? — Хотел сказать, что ты выглядишь красиво, когда злишься. Но раз уж ты решила быть стервой, можешь просто игнорировать. — Я красива всегда, Тео. Даже когда тебе плохо видно сквозь свою гордость. Он подошёл ближе. Глаза в глаза. — Я не хочу терять тебя, Рина. Даже если мы делаем вид, что это только секс. — Это никогда не был просто секс. Молчание. Секунда. Дыхание на коже. И он поцеловал её. На весь коридор. Глубоко. Настояще. Чтобы слышал каждый портрет. Каждый камень Хогвартса. > «Ты — моя. И мне плевать, кто узнает.» Слизерин. Обед. Воздух, натянутый как струна. — Ты снова с ним куда-то пропала, — ядовито заметила Пэнси, помешивая чай. — Он же староста, он обязан следить за порядком. Особенно... в туалетах. Катрина положила вилку. Медленно. Осторожно. — Ты хочешь, чтобы я тебе этой вилкой глаз выколола, Пэнси? Или тебе просто скучно быть бесполезной сукой на фоне? Пэнси резко встала. — Ты думаешь, раз ты Блэк, тебе всё можно? Катрина тоже встала. — Я не думаю. Я знаю. А ты — жалкая ревнивая сучка, которая годами облизывается на Тео, а он даже не трахает тебя во сне. Тишина. Все слизеринцы замерли. Даже Драко не шелохнулся. Пэнси подошла вплотную. — Он тебя просто трахает. Он не любит тебя. Он никогда не любил никого. Голос Кати стал ледяным: — А ты, бедняжка, всё это время трахала свою иллюзию. И, по иронии судьбы, осталась даже без неё. Позже. Библиотека. Он снова ждал её. Катя зашла молча. Стукнула сумкой о стол. — Я только что чуть не втащила твоей бывшей. Или текущей. Кто она тебе вообще? Он посмотрел на неё. Долго. Молча. — Ты для меня не "по дружбе", — сказал он наконец. — Ты... чёртова буря. Ты срываешь мне голову, но я возвращаюсь каждый раз. — Потому что трахать удобно, — холодно бросила она. — Нет. Потому что я влюбился. Как мудак. В тебя. В твою злость. В твои шрамы. В твоё "отъебись" вместо "доброе утро". Катрина застыла. — Ты... мудак. — Да. Твой мудак. Она подошла ближе. — Если ты врёшь... — Не вру. И она поцеловала его. Жадно. Без страха. Без фальши. Спустя годы. В доме Блэков. — Люк, отдай сестре палочку. Ты не будешь её использовать на сове! — А она первая! — крикнул мальчишка в ответ, пряча миниатюрную волшебную палочку за спину. Катрина закатила глаза. — Они оба в тебя, Тео. И характером, и упрямством. Он обнял её сзади. Поцеловал в шею. — А я до сих пор в тебя. — И это, пожалуй, мой главный провал в жизни, — усмехнулась она, прижимаясь. Он рассмеялся. Дети носились по дому. Катрина злилась. Тео терпел. А любовь… оставалась. Их любовь была на грани. На зубах. На нерве. Но настоящей. И навсегда. Дом под Лондоном. Тихое утро. Если тишину можно назвать звуками детского визга, топота и магических всплесков из-под лестницы. Катрина сидела на кухне. Волосы растрёпаны, халат набекрень, в одной руке кружка, в другой — тест. — Ну заебись, — тихо выдохнула она. Тео вошёл в кухню босиком, зевая и потирая шею. — Доброе утро, моя ведьма. Что нового? Катрина молча протянула тест. Он взял. Посмотрел. Моргнул. — Ещё один? — Ага. — Это… хорошо? — Это охуенно. Он усмехнулся. — Значит, снова два месяца срываешься на меня, пять месяцев рыдаешь, три месяца спишь по три часа, а потом ор, визг, грязные подгузники и "не бей брата палочкой". — Тео. — А? Она улыбнулась. Настояще. — Я счастлива. Он обнял её. Крепко. Долго. А сзади на кухню вошли двое их детей — Люк и Эвелин — и начали спорить, кто первый возьмёт метлу, которая стояла за холодильником. Спустя девять месяцев — Дыши! Катя, твою мать, ДЫШИ! — Я тебе сейчас дыхание остановлю, если не заткнёшься! — Пожалуйста, Катя, ну потерпи, уже почти… почти… почти— Крик. Плач. Тишина. Плач снова — теперь уже младенца. Мадам Помфри улыбнулась: — Девочка. Здорова. И у неё твои глаза, Тео. Катрина устало улыбнулась. — Назовём её Арина. — Почему Арина? — Потому что я выбрала, а ты мне ничего не скажешь. Потому что я рожала, а ты визжал рядом, как чайка под Круциатусом. Он рассмеялся, вытирая глаза. — Арина Нотт. — Маленькая сучка в будущем. — Наша сучка, — прошептал он, целуя Катрину в лоб. — Спасибо тебе. За всё. Конец