Люди не...

Блуждая по лабиринту дверей и коридоров, Мёнги до сих пор не может понять, как он вообще здесь оказался. Не в этой игре, а… ну, в игре. Это странно. У него всегда была отличная память — числа, последовательности, логика — но вот на бытовые мелочи он всегда забивал, а это соревнование было всем, чем угодно, только не рутиной. И все же ему казалось, что на самом деле ничего этого не происходило, но это не имело смысла, потому что он был там. Он чувствовал все, что происходило. Он помнит, как жгло глаза от ярких ламп, когда он впервые очнулся. Как пульсировала боль в виске, когда Танос приложился по его черепу ботинком. Как звенело в ушах, когда эти розовые охранники палили из своих стволов. Как в животе всё скручивалось, когда Чжунхи смотрела на него с такой ненавистью и презрением. Он это чувствовал. Всё до последней мелочи. Может быть… — думает Мёнги, поднимая взгляд к потолку. Грубо нарисованные звёзды выглядят по-детски, но в то же время абстрактно, подмигивают ему. — Может, его память держится на ощущениях. Может, поэтому он не помнит, или не может, или не хочет помнить, как оказался здесь — потому что всё это кажется нереальным. Не выглядит реально. Не звучит реально. Не пахнет и не на вкус, как реальность. Но, чёрт возьми, на ощупь — самое что ни на есть. Как будто только что Намгю держал Мёнги в захвате, чтобы Танос мог спокойно его мутузить, а теперь Намгю весело скачет впереди, пока они охотятся находят новых игроков для устранения. Мёнги опускает взгляд на нож в своей руке. Холодный. Настоящий. Он терпеть не может холод. Он вытягивает шею, осматривая коридоры в поисках “синих” - своей “синей”. Несмотря на перерывы между играми, подумать тут особо не о чем. Люди валяются, переваривают свои ошибки, свои косяки, свои «а вот если бы…», своё прошлое. Но что насчет будущего? Что они будут делать потом? Что насчет второго шанса? Мёнги уже прикидывает, куда вложит деньги, если выиграет. Он уверен — Чжунхи одумается, он в этом не сомневается, потому что она всегда возвращается. Они будут вместе: он, она и их малыш. Кто будет — мальчик или девочка? Как назвать? Если мальчик — может, Хёнмин. Если девочка — может быть… — Эй, MG Coin! Это точно не имя для девочки. Мёнги отрывает взгляд от лабиринта и видит, как Намгю открывает дверь ключом, который он украл у 411-го. - Тут кто-то может прятаться, — говорит Намгю, и на его лице играет эта фирменная наглая ухмылка. Мёнги знает его всего четыре дня, но уже уверен: эта улыбка — его визитка. В реальной жизни она бы его напрягла, но это ведь не реальность, да? Тут всё по-другому. И это — главное… Вдруг где-то далеко раздаётся дикий, отчаянный визг. Громкий. Пронзительный. Явно девчачий, совсем юный. Мёнги резко поворачивает голову на звук, сердце уходит в пятки. Он уже готов рвануть вперёд, с ножом наперевес, как вдруг чья-то рука хватает его за локоть и затаскивает в комнату. Внутри Намгю смотрит на него с широкой ухмылкой, и Мёнги отвечает злым, испепеляющим взглядом. Богом клянусь, я зарежу этого обдолбанного, выжившего из ума придурка… “Игрок 327 выбыл”, - сообщает оповещение. Менги глубоко вздыхает, его плечи опускаются, напряжение уходит из тела. — Что? — Смотри, - Намгю кивает. Мёнги опускает взгляд и видит “синего” игрока — здоровенный, небритый, лет под сорок, — тот валяется на полу, как тряпка. Мёнги косится на Намгю с видом «ну и что?» — И что смотреть? Он уже труп. — Ага-ага, - Намгю подносит нож к губам Менги, шикнув. — Мне многому нужно научить тебя, кузнечик, - шепчет он, явно наслаждаясь тем, как Менги отшатывается с перекошенным лицом. — Видишь ли, он хочет, чтобы мы так думали. Он не умер. — Да брось ты… Намгю игнорирует его, приседая на корточки и нависая над “синим”. — Решил немного вздремнуть, а? - Он кончиком ножа водит по лицу игрока, вырисовывает какие-то кружочки, а потом хлопает его по щеке плоской стороной. Поднимается, пару секунд разглядывает тело, поворачивается к Мёнги: — Я бы не хотел нарушать его прекрасный покой, - ухмыляется. Потом снова оборачивается к “синему”, смотрит секунду - и… — Какого хрена ты делаешь?! - орёт Мёнги, бросаясь вперёд, когда Намгю со всего размаха пинает игрока по ногам. Намгю отталкивает его с какой-то унизительной лёгкостью. — Убеждаюсь. Что. Он. Хорошо. Отдыхает, - бурчит он, сопровождая каждое слово очередным ударом. Потом замирает, и Мёнги на миг выдыхает, но тут Намгю достаёт нож и начинает втыкать его в бедро “синего” снова и снова, кровь хлещет фонтаном. —Теперь ты будешь спать вечно, дяденька. Как тебе такое? Теперь ты счастлив? Хорошо отдохнул? Мёнги хватает Намгю снова, на этот раз удачно, и оттаскивает от игрока: — Ты гребаный идиот, он уже мертв! Намгю медленно поворачивает к нему голову, глаза бешеные, непонимающие. Мёнги пытается ещё раз: — Ты что, не видишь нож в его животе? Он уже выбыл. Намгю ещё пару секунд пялится, тяжело дыша. Его взгляд скользит к телу, что теперь плавает в луже медной крови, и обратно к Мёнги. Через мгновение недоумение сменяется оглушительным разочарованием. — А, - выдыхает он. Разочарование тут же превращается в раздражение. — А. - Он цокает языком, вырывается из хватки Мёнги. — Да пофиг. Менги закатывает глаза. Ему хочется спросить: "И кто теперь королева драмы?", - но у него сейчас и без этого дел по горло, да и спорить с этим отбитым смысла нет. Вместо этого он осматривает комнату: небо голубого цвета, солнце, облака, домики, человечки, зверушки, трава - всё нарисовано восковыми мелками. Ирония настолько в лоб, что становится даже смешно, но Мёнги не может рассмеяться: во-первых, это не смешно. Во-вторых, это стрёмно. В-третьих, именно этого они и добиваются. — Эй, у меня есть идея, - Намгю вдруг оживляется. — Подумай: тут же “синие” по комнатам прячутся, да? — Ну, наверное, - пожимает плечами Мёнги. — Вот и мы спрячемся, - заявляет Намгю. — Игра же в прятки. Никто не говорил, кто должен прятаться, а кто искать. Он кладет руку на плечо Менги, гордо улыбаясь. — Обратная психология, но элементарная. — Гениально, - Мёнги скидывает его руку. — Ты оставайся тут, а я пойду поищу… ну, подругу. Стоит ему повернуться, как Намгю хватает его за руку: — Подожди MG Coin. Мы же команда. — Отпусти, - Мёнги дёргает руку. Намгю надувает губы, и это бесит Мёнги по целому списку причин, которые он даже не хочет перечислять. — Не делай такое лицо, какого хрена? Разве не ты сам сказал, что это была интрижка на одну ночь? Сейчас как раз та часть, где ты уходишь через заднюю дверь, а я говорю: “давай, если что спишемся”. — Оу, - Намгю надувает губы еще сильнее, - но это значит, что ты мне даже не перезвонишь. Менги издает тихий, злой смешок: — Спокойной ночи. И вдруг на лице Намгю снова появляется это разочарованное выражение. Он быстро протискивается перед Менги и закрывает дверь: — MG Coin, да ладно тебе. Я просто пошутил насчет секса на одну ночь. На самом деле, я не из тех парней, которые просто берут и бросают, ты для такого слишком симпатичный.. — Я… - Мёнги запинается, мотает головой, хмурится, кровь прячет румянец на щеках. То ли таблетки, то ли это у Намгю такой хитрый стиль - путать и провоцировать. В любом случае, Мёнги никогда не велся на наркоманов в Сеуле и сейчас не собирается. Он пытается обойти Намгю: — Неважно, мы закончили. Намгю не двигается с места: — MG Coin, ну включи мозги. Подумай, если мы выбьем больше синих, то и красные начнут вылетать, и мы быстрее доберёмся до денег. — Секундочку, с каких это пор у нас «мы»? - Мёнги смотрит на него, как на сумасшедшего. — Я не знаю, насколько у тебя уже мозги всмятку, но я точно знаю, что ты помнишь, как ополчился против меня с этим гребаным отстоем. - Он тыкает пальцем себе в висок. — Помнишь? Ты меня терпеть не мог. Намгю неловко пожимает плечами: — Терпеть не мог, но теперь уже нет. Вот в чём твоя проблема, MG Coin, ты слишком неподатливый, - он вытаскивает из-под рубашки крестик на цепочке, подходит ближе. — Если бы ты просто попробовал одну из этих… Мёнги отскакивает, дёргает руками, будто на него таракан прыгнул: — Я же сказал, не буду я жрать твою дрянь, - рычит он. Тут же сдувается, тяжело вздыхает, проводит пальцами по волосам, размазывая кровь по лицу. — Слушай, это всё было весело, но мне реально надо найти подругу. — Я помогу, - тут же влезает Намгю. — Даже защищу её, если что. Кто к ней сунется - я его шмыг-шмыг-шмыг! - он делает размашистый жест ножом. У Мёнги в животе всё сжимается: — Зачем… зачем тебе это? Намгю закатывает глаза. — Да ну, потому что мы команда, болван. Если тебе так охота спасти эту телку - окей, спасём. Хотя я вообще не понимаю зачем, она же такая себе, обычная. Если бы я сейчас был в Пентагоне и плюнул в воздух, дождь бы пошёл на десять таких же, как она. В животе у Мёнги словно дыра становится ещё глубже. Иглы колют кожу. Температура в комнате поднимается градусов на десять. Он хватает Намгю за воротник и врезает его в дверь, глаза сверкают чёрной яростью, нож прижат к его горлу. — Почему я должен верить, что ты не попытаешься её убить? Глаза Намгю скачут с ножа на Мёнги. Медленно на лице появляется ленивая, скользкая улыбка. Мёнги сжимает челюсть. Намгю поднимает руки в знак капитуляции: — Если хочешь это сделать - давай. Твой выбор, мне вообще по барабану. Мёнги чуть сильнее прижимает нож к горлу Намгю. — Если тебе все равно, то почему ты так упёрся, чтобы пойти со мной? — «Пойти с тобой»? - переспрашивает Намгю, усмехаясь и закатывая глаза с явным удовольствием. — Я не люблю повторяться, MG Coin. Сколько раз тебе ещё сказать, что мы команда? - он широко улыбается. — Но знаешь, мне нравится эта твоя сторона. Понимаешь, почему я не хочу, чтобы это была просто “интрижка на одну ночь”? — Заткнись, - скрипит зубами Мёнги. — Ага, понял проблему, - Намгю наклоняет голову. — Ты мне не доверяешь, да? — Нет. Не доверяю. — Ага, понятно. А вот так! Аннён! - вдруг сияет Намгю, приторно сладко. Он кланяется и яростно машет руками, улыбаясь как ребенок: — Ким Намгю к вашим услугам! Родился в 1997-м. Живу в Хондэ, работаю в ночном клубе. Бросил школу, но умею делать крутые мартини. Люблю поэзию, французское кино, ужины при свечах и долгие прогулки по пляжу. - Заканчивает писклявым смешком, потом замолкает. — Удовлетворён? Мёнги не ослабляет хватку. Он готов стоять так всю ночь, если придется. — Почему ты так упираешься, чтобы быть в команде со мной? - спрашивает тихо, ровно. Намгю цокает языком. — Не делай вид, что я прям уж так отчаянно лезу, - жалуется. — Я же тебе уже говорил? Когда ты убил того мудака Таноса, тогда я понял - он достаёт нож, лезвие блестит в приглушённом голубом свете комнаты. Холодный лед пронзает кровь Мёнги, и впервые за всё время, хоть и на пару секунд, его маска чуть трескается: тело дрожит, глаза округляются. Он даже не подумал, что у Намгю всё ещё есть нож. Сейчас тот мог бы проткнуть ему кишки, как шашлык. Их судьбы в этот момент были в руках друг друга и от одной мысли об этом Менги сделалось дурно. Но - но вот этот милый, милый Намгю - легко постукивает лезвием ножа по переносице Мёнги. Его лицо медленно приближается, зрачки чёрные, расширенные, почти сливаются в одно пятно перед глазами Мёнги. — Я знал, что мы с тобой - одно и то же. И этого достаточно, чтобы Мёнги полностью отпустил ситуацию. Он отбрасывает воротник Намгю, словно горячую картошку, отводит взгляд и делает шаг назад, чуть не спотыкаясь о валяющегося на полу “синего”. Слабо, сухо и безрадостно смеётся, быстро качает головой. — Ты тупой, - говорит он. — Ты, блядь, такой тупой, ты в курсе? — Насмешка на лице Намгю вспыхивает белым жаром злости, и это бесит Мёнги ещё больше. — Мы совсем не похожи. Улыбка Намгю остаётся лёгкой. — Тогда почему ты так себя ведёшь? — Как? — вскидывается Мёнги, выплёвывая слюну. Моргает. Кашляет. Ещё раз моргает. Осматривается и берёт себя в руки, стараясь не отводить взгляд. — Как? - повторяет спокойнее. Потому что он спокоен. Он, чёрт возьми, спокоен, рассудителен, логичен, в отличие от этого… этого— — Ты думаешь, я наркоман? - спрашивает Намгю, ни с того ни с сего. Он скользит от двери, переходит комнату, переступая через “синего”, оставляя за собой следы багровых пятен. Глаза Мёнги следят за ним настороженно. — Что? — Будь честен, ты думаешь, я наркоман, - пытается снова Намгю. — С расплавленными мозгами, обкуренный, фрик. «Я не говорил “фрик”», — думает Мёнги. — Я… Он не произносил это вслух, но думал об этом. Думал обо всём этом и даже хуже, и сейчас это будто Намгю читает его мысли. Чёрт, неужели он настоящий шаман? Мёнги и правда в шоке, но не даст ему это заметить. Извращенцы питаются чужим дискомфортом, а это вовсе не страх. Он лучше перережет себе горло, чем будет бояться того, кто стоит перед ним. — Не вини меня, если я так думаю, - пытается логично объяснить Мёнги. — Ты же предлагал мне какую-то херню. Что вообще в этом кресте? — Ах, конечно, тебе интересно, - губы Намгю дергаются в насмешливой ухмылке. — Что? Заткнись, - фыркает Мёнги. — Какая разница, если я считаю тебя наркоманом? Намгю подходит ближе, кружит вокруг Мёнги. — Потому что я хочу понять, что во мне такого отталкивающего, что ты так боишься быть похожим на меня, - пожимает плечами. Подходит ещё ближе, стоит так близко, что Мёнги чувствует тепло от его тела. И, к удивлению, от Намгю действительно исходит тепло. Он стоит рядом, но поворачивается всем телом к Мёнги, грудь прижимается к его плечу. — Это потому что я наркоман? Или потому что я бросил школу? - Берёт руку Мёнги с ножом и слегка касается её своей. — Или потому что я с Таносом немного мечи подергивал, если ты понимаешь, о чём я. Мёнги резко отдергивает руку и отступает. Он чувствует. Чувствует руку Намгю. Ещё одно мрачное воспоминание в копилку из этой игры, от которого не избавиться. Он пытается погладить свою руку, словно успокаивая её, но откидывает ее, разводя руки в стороны. — Нет… нет, это не так. Намгю фыркает. — Тогда в чём, блять, твоя проблема? — Моя проблема, - отвечает Мёнги, — в том, что ты хладнокровный убийца. Псих. Намгю моргает, раз - два - и громко, с надменным смехом рявкает: — О, а ты говорил, что это у меня мозги всмятку? Может, ты забыл, но— — Я знаю, что я сделал, - резко перебивает Мёнги. Как тут забыть? Как светло-голубые линзы Таноса вдруг потеряли весь цвет. Как Танос - высокий, здоровенный, широкоплечий, мускулистый - рухнул на него, словно тонкий лист пустоты. Последнее, что видел Танос - был он. Последним, кто видел Таноса живым, был он. Этот человек-гигант, громкий, энергичный, превратился в пустой сосуд меньше чем за десять секунд - и всё из-за Мёнги. — Я убивал из нужды, а ты — ради забавы, — говорит он Намгю. — Я видел, как ты убил ту девчонку во время бунта. Ту, что с пирсингом. Она ничего тебе не сделала. А Танос чуть меня не задушил, так что, ради бога, выбор был — он или я. Намгю усмехается. — Мой тайный поклонник издалека, как мило. Но мы оба убийцы, знаешь ли. — Может быть. Но у нас разные мотивы. — О, правда? Дай угадаю, ты тёплокровный убийца, так что это лучше? - улыбается Намгю. — MG Coin, тебе не кажется, что ты уже слишком взрослый, чтобы нести эту Кантовскую чушь? Мёнги фыркает. — Как будто ты знаешь, кто такой Кант. Намгю отвечает тем же. — Я отчисленец, а не безграмотный, придурок - низко смеётся. — Теперь, когда Таноса нет, у тебя вдруг появились яйца. — То же могу сказать про тебя. — Справедливо, - кивает Намгю. — Но это не суть. Кант - это мило, когда тебе лет пять, а тебе сколько? Тридцать? Мне звать тебя хён? — Не надо. — Ладно, - сдаётся Намгю, разводя руки в сторону. Поворачивается и начинает ходить по комнате. — Если бы ты увлекался, скажем, Ницше, ты бы не был таким скованным. Ещё один урок для тебя. Взгляд Мёнги становится холодным. — Ты ничему меня не учишь. — Ага, - мурлычет Намгю. — Тебе неудобно, когда младший тебе лекции читает. Понимаю. — Ты мне не младший, ты для меня ничто, - поправляет Мёнги, его лицо неподвижно. Он считает, что держится отлично - твёрдый как скала, не отводит глаз от Намгю, не сдаётся. Но потом спрашивает: — Чему, блять, ты меня вообще можешь научить? И Намгю отвечает: — Стремишься учиться, мне это нравится, MG Coin. — Что? Нет, это не— — Знаешь, что говорил наш друг Ницше, - продолжает Намгю, всё ещё ходя кругами. Он специально наступает в лужу крови “синего”, добавляя следов. Их так много, что они сливаются с рисунками на стенах. — Он понимал, что нет добра и зла. Мы оба убивали людей, да? Но кто скажет, что было правильно, а что нет? — Это неправильно, - отвечает Мёнги. — Ты сам сказал, что убил из нужды, - парирует Намгю, останавливаясь перед Мёнги. — Ты убил Таноса, потому что он чуть не убил тебя, значит это была самооборона, да? Мёнги неуверенно кивает. — Да. Намгю смотрит на него несколько секунд, потом мягко улыбается. — Но вот в чём дело - я был там и видел всё. Ты первым ударил его. Сердце Мёнги пропускает удар. — Но он был— — Так что на самом деле, - Намгю подкрадывается ближе и обнимает Мёнги за плечо. Он тыкает ножом в грудь Мёнги, аккуратно водя лезвием по ткани, — твое убийство Таноса не было самообороной. Если верить твоей логике, какой бы тупой она ни была, это неправильно. А если бы Танос убил тебя - тогда бы было правильно. Намгю очень близко. Его дыхание щекочет мочку уха Мёнги, низкий спокойный голос вибрирует по коже. Мёнги глубоко вздыхает и резко толкает его. — Херня, - бурчит, глаза сверкают тьмой. — Это полнейшая херня, и ты это знаешь. Ты — вы, вы… вы не оставили бы меня в покое! Ты бы меня рано или поздно убил, если бы я не ударил первым. — Значит, признаёшь, что ударил первым? — Да, но— — Вот видишь. Ты тоже — о, как там , было? — хладнокровный убийца, да? - улыбается Намгю, довольный. Мёнги молчит, просто смотрит на него пустым взглядом. Улыбка Намгю становится всё шире, с каждым мигом показывая всё больше зубов. В его глазах сверкает безумный огонёк. Кулаки Мёнги сжимаются, тело начинает дрожать. — Пошёл ты, - шепчет он. Потом громче: — Пошёл ты! Он бросается вперёд, кулак летит в челюсть Намгю, но в самый последний момент тот ловит его запястья, пальцы обвиваются вокруг так… непривычно легко. Вот в чём заключается весь Намгю? Непривычно лёгкий? Мёнги потратил уйму времени, слишком много секунд, пытаясь понять, кто и что этот парень. Он - наркоман: потный, с грязными волосами, глазами-бусинками, с грязной речью - но прикосновения у него такие утонченные. Это прикосновение, прохладное как весенний ветерок. Мягче тысячи перьев. Прикосновение, что дрожит на коже Мёнги и пробуждает что-то глубоко внутри. Прикосновение, что врезается в бесконечный круг его сознания. Ведь память Мёнги держится на прикосновениях. Чёрные глаза Намгю прожигают сетчатку Мёнги, его длинные ресницы невинно взлетают, контрастируя с всезнающей ухмылкой. У него действительно было чему поучиться. Он это знает, и от этого Мёнги краснеет бледно-зелёным. — MG Coin, - шепчет Намгю. Его дыхание, тёплое и настойчивое, щекочет губы Мёнги. — Всё нормально, - говорит он. — Всё нормально, всё нормально. — Он успокаивающе шепчет и берёт обе их руки, чтобы убрать растрёпанные, ржаво-пятнистые волосы с лица Мёнги. Тот пытается вырваться, но Намгю не сдаётся. — Знаешь, почему всё нормально? Мёнги не хочет знать. Нет, совсем не хочет. Но всё же, тихо шепчет: — Почему? Намгю наклоняется ближе, кончики носов едва касаются друг друга. Глаза Мёнги — чёрт возьми — скользят вниз — чёрт побери — и задерживаются на губах Намгю. Они такие розовые, такие полные. Напоминают губы Чжунхи. Только губы Чжунхи не искривляются так, как губы Намгю сейчас - медленно, расчётливо, зловеще. Его рот растягивается так широко, что мог бы закрыть глаза, если бы не… Взгляд Мёнги мигом возвращается к глазам Намгю, и это заставляет его почти выползти из собственной кожи. Глаза Намгю широко раскрыты, сильно выпучены, красные сосуды у зрачков словно паутина. Все тридцать два зуба на виду. Мёнги краснеет ещё глубже - зелёным. — Потому что… - голос Намгю жутко спокоен. Он наклоняется ещё ближе, так близко, что Мёнги клянётся - сейчас они… — Ничего из этого, - вдруг кричит Намгю, — нахер не важно! Он отрывается от него и толкает Мёнги на пол. Смеётся - оглушительно, ужасно. Смех прокатывается по животу Намгю, отскакивает от четырёх стен, бесконечно эхом гремит и трясёт кости Мёнги. Мёнги быстро вскакивает и бросается к двери, но Намгю, каким-то извращённым, отвратительным образом, оказывается впереди и захлопывает дверь, как только Мёнги пытается ее открыть. — MG Coin, куда это ты? - спрашивает Намгю с приторной обидой на лице. — Отсюда, блять, подальше, - Мёнги яростно крутит ручку, сердце колотится в груди. Но Намгю сильнее, он с силой припечатывает дверь. Что за хуйня? Это таблетки? Они дают какую-то особую наркоманскую силу? Мёнги крутит ручку ещё сильнее, в отчаянии, не решаясь думать о причинах этого отчаяния. — Выпусти меня. — Боишься, что я тебя покалечу? — Я ни хрена не боюсь, - все еще борется с ручкой Мёнги. — Мне надо найти— Фраза обрывается. Его тело резко падает, дверная ручка отлетает. Спина и голова с силой ударяются о стену, изо рта вырывается лёгкий стон и ругательство. Всё происходит так быстро, что он едва успевает осознать, что происходит. Перед глазами все рябит, череп пульсирует болью, в ушах звенит почти неслышный звон. Когда помехи исчезают, он слышит звон металла - ручка катится по полу - и видит, как Намгю пристально смотрит как будто прямо в его душу, сжимая жилет Мёнги кулаком, прижимая его к стене, удобно устраивая колено между ног Мёнги, прямо над пахом. — Забудь про эту суку хоть на секунду, - рявкает Намгю. — Что ты от меня хочешь? - голос Мёнги дрожит. — Хочу, чтобы ты перестал сопротивляться. — Сопротивляться чему? — Мне. Нам. Себе, - бурчит Намгю, вдавливая кулак в грудь Мёнги. Мёнги тяжело сглатывает, из горла поднимается ком. Он глубоко и дрожащим вдохом набирает воздух. — Слушай, если ты хочешь заняться со мной чем бы то ни было— — MG Coin, - перебивает Намгю. — Это не так. - Он берёт нож и нежно водит плоской стороной по изгибу челюсти Мёнги. Улыбается, глядя, как тот вздрагивает от прохлады. — Но мне нравится, в каком направлении ты думаешь, - заканчивает. Он поджимает губы и наклоняется, но Мёнги тут же отталкивает его. Теперь он свободен, но не убегает. Пока что. — Тогда чего хочешь? - строго спрашивает, кулаки сжаты по бокам, нож крепко в руке, костяшки белеют. — Сделать так, чтобы тебе стало легче, - говорит Намгю. Его взгляд становится серьёзным, красные прожилки исчезают. Белки глаз приобретают мягкий, бледно-голубой оттенок, как зимний вечерний снег, странное мерцание ностальгии. Он делает шаг вперёд, Мёнги отступает. Ещё один шаг, Мёнги отходит, выставляя нож. Намгю замирает, разводя руками. — Потому что я был таким же, как ты. Тебе кажется, что «убийство - это очень-очень плохо» и «это ранит чувства», - протягивает он детским голосом, — но всё это нормально! Обещаю, это так. В конце концов, мы все животные. Челюсть Мёнги дергается. — Нет. Мы люди. Намгю фыркает. — А я то думал, что это я ушел из школы - он складывает руки на груди и расслабляется. — MG Coin, ты когда-нибудь биологию проходил? Люди - это что? Животные. — Ты полный отстой, - хмурится Мёнги. — Это не одно и то же, и ты это знаешь. — Правда? - Намгю наклоняет голову почти под нечеловеческим углом. — Потому что в экосистеме есть хищники и жертвы. В этот раз мы были хищниками, а такие, как этот, - он тычет ножом в “синего” на полу, — были жертвами. - Он снова подкрадывается, но на этот раз Мёнги стоит неподвижно. — Но это было только в этой игре. - Он фыркает и щёлкает перед его носом с лёгким смешком. — Чёрт, кто знает, может, в следующей игре мы будем жертвами, но это тоже нормально, - он тянется коснуться плеча Мёнги, — потому что выживает сильнейший, да? Мёнги резко отдергивает плечо от его руки. — Это неправильно, - говорит он. — Ты опять несёшь эту херню про Ницше, но он не говорил, что мы животные, он сказал, что мы похожи на животных. Мы выше в пищевой цепочке, и это не просто так. — Я перефразирую, - пожимает плечами Намгю, а потом широко улыбается, тыча ножом в Мёнги. — Вот почему ты мне нравишься больше Таноса. Он бы не смог поддержать такой разговор, он бы просто закинулся таблеткой и сказал: «Чувак, вся эта книжная херня — для педиков, где телки?» - он пародирует Таноса на английском. — Он обожал слово «педики», что так иронично, потому что— — Да плевать, - бурчит Мёнги. — Мы не животные. Мы не хищники и не жертвы. Мы люди. Намгю глубоко хмурится. — Не понимаю, как ты такой умный, но не можешь этого понять. У других животных есть альфы и подчинённые, а ты хочешь сказать, что у людей этого нет? — Это не— — Тот ублюдок Минсу, - говорит Намгю, - он полный лузер. Он знает, что лузер, знает, что придурок, знает, что чудак. Он знает, что я могу раздавить его как букашку, и никому не будет дела. Он знает своё место. Люди не равны, MG Coin. Мы лучше таких, как Минсу, как Сэми и Танос. Эти мудаки, - он тычет в потолок, имея в виду создателей игры, - они лучше нас, и это нормально. Мы животные. А животные убивают друг друга. И раз ты так паришься насчёт добра и зла, то животные убивают друг друга ради экосистемы, так ведь? Мы всегда так говорим, и если это делает тебе легче, то все правильно.. Всё нормально, MG Coin. Всё нормально. Тишина. Мёнги не отвечает сразу. Он пристально смотрит на Намгю, остальное вокруг растворяется в мутно-сером шуме. Намгю - с наглостью чёрной кошки, с острыми скулами. Намгю - гордо носящий багровый цвет на бледной, прозрачной коже. Намгю - дергающийся, как отвратительный крэк-наркоман, но поющий философские оды, словно вундеркинд. Намгю - закалывающий людей с гордостью и мстительностью воина, но трогающий так... так нежно, так хрупко, так ласково, так невинно. Намгю, смотря на которого Мёнги глубоко вздыхает и спокойно спрашивает: — Ты закончил? Намгю опешивает: — Что? — Ты правда думаешь, что какой-то пафосный монолог изменит моё мнение? - говорит Мёнги. Его уверенность возвращается, он это знает. — Ты думаешь, что разговоры, как у отстойного кинозлодея как-то на меня подействуют? — Ну… - Намгю поджимает губы и мгновение смотрит вниз, будто размышляя. Складывает руки за спиной и покачивается на пятках и носках. — Сработало? - улыбается лукаво. Мёнги фыркает, сухо и без улыбки: — Люди - не животные. Единственное животное здесь - теперь он тычет ножом в Намгю, — это ты. Он не отводит взгляд. Через мгновение Намгю отступает, и Мёнги медленно опускает нож. — Слушай, мне плевать, что ты будешь делать до конца игры, выиграю я или нет, и заберёшь ли ты всё бабло, но пойми одно, - он делает шаг вперёд и тычет ножом в грудь Намгю. — Я не такой, как ты. Я не хочу быть как ты. Я никогда не был как ты. И никогда не буду. - Он плюёт на пол, маленькая лужица попадает рядом с одним из следов Намгю. — Мы закончили. Он разворачивается, и на мгновение чувствует невыносимое облегчение. Боже, сколько времени он потратил на этого клоуна. Заслуживает ли он теперь вообще обращаться к Богу после всех этих дней? Месяцев? Может это Бог привел его в эти игры? Нет - это всё пустая болтовня. Имя ребёнка. Инвестиции. Защита в суде. Жизнь. А это всё пустая болтовня. Он найдёт Чжунхи, они выберутся отсюда живыми, расплатятся с долгами, он оплатит штрафы, избежит тюрьмы, они будут спорить, как назвать ребёнка и что поесть на ужин. Она всегда хочет в ресторан, а он хочет быстренькой лапши из магазина - в любом случае никто из них не будет готовить. Все будет как раньше, будто они никогда не были в этом грязном дерьме под названием «игра». Он откроет свой канал на YouTube, и все простят его, потому что это не его вина, у него же семья, ради Бога, так что дайте ему передышку, окей? Он станет ещё богаче на новых инвестициях. Они поедут на остров Чеджу, как всегда мечтали, или в Бангкок. Токио. Париж. Куда угодно. Он купит Чжунхи все украшения, одежду, бриллианты, весь мир, если она захочет. Купит ребёнку игрушки, планшеты, самый большой и красивый детский сад в Сеуле, и когда все увидят, как он заботится о своей женщине и ребёнке, поймут, что он не такой уж плохой. Просто попал в жёсткую ситуацию, вот и всё. Такое случается с лучшими. Чжунхи простит его - потому что всегда прощает - и его имя очистится, и всё… всё будет хорошо. Но... Но… это всё тоже пустая болтовня. Мёнги тянется к двери, вспоминая, что ручка сломалась. Остался маленький кусок, но он ещё работает. Он тянется, обхватывает его рукой и крутит… — MG Coin. Мёнги опускает руку, вздыхает, поворачивается. — Я же сказал— — Знаю, - торопливо говорит Намгю. — Знаю. Просто… перед тем, как уйдёшь, у меня есть один вопрос. Мёнги скрещивает руки и мгновение смотрит на него. Глядит на дверь, потом обратно на Намгю. Всего один вопрос. — Давай. — Ты… ты когда-нибудь хотел убить кого-то? Что? — Что? Лицо Намгю не меняется. Он повторяет, ещё более расслабленно: — Ты когда-нибудь хотел убить кого-то? Знаешь, может, воткнуть нож. Выстрелить. Задушить, переехать - ну ты взрослый, понимаешь, о чём я. - Он тихо смеётся. — О, чувак, помню, как Танос говорил, что хочет сделать с тобой всё это и даже больше. Это была его мечта - видеть, как ты становишься слабым и безвольным под ним. Если думаешь, что это звучит нездорово, так оно и было. - Он снова громко смеётся. — Чёрт, со временем это стало реально раздражать, но он был близок к этому! Очень близок. …И, конечно, конечно блять, этот ебаный чудила хочет потратить его время на такую херню. — Нет, - ухмыляется Мёнги. — Не стоит даже отвечать на такие тупые вопросы, но ладно: я думал, мы уже поняли, что я не такой сумасшедший, как ты. Намгю игнорирует оскорбление. Он приближается, держа нож между указательными пальцами. — Значит, никогда не думал об этом? — Нет. — Ни разу? Правда? Ни разу? — Нет. — Да ну, бывают же моменты - знаешь, когда ты уже опаздываешь на работу, а какой-то неуклюжий мудак врезается в тебя и проливает кофе на рубашку, и в этот момент тебе хочется только одного - взять и голыми руками– — Нет, - раздражённо кричит Мёнги. Тут же берёт себя в руки, мгновенно успокаивается, расправляет плечи. — Ладно, ты задал свой вопрос. Пока. - Он разворачивается и тянется к двери— — Даже создателей той Далматинской монеты? - раздаётся за спиной голос Намгю. Мёнги замирает. Температура в комнате падает градусов на двадцать. Его рука на ручке двери, или том, что от неё осталось, а он сам не может двинуться. Не оборачивается, глаза опущены в пол. Тихо спрашивает: — А что насчет них? За спиной слышатся мягкие, влажные шаги Намгю, каждый - медленный и обдуманный. — Ты никогда не думал убить их? Мёнги прерывается на долгую паузу. — Н… нет. — Почему заикаешься, MG Coin? — Не заикаюсь, - выдавливает с тяжестью в голосе. — Я… просто… нет. Нет, не думал. — Даже после всего, что они с тобой сделали? - голос Намгю становится опасно низким. — Ты же говорил, что тебя тоже кинули, да? Или… или это ложь, и ты был с ними в сговоре? — Нет, - глубоко вдыхает Мёнги. — Нет, это… это не так, они— — Значит, - Намгю шагает вперёд, голос приближается, становится громче, болезненнее, — это всё их вина, да? Из-за них ты здесь. Из-за них ты в бегах. Из-за них пришлось закрыть канал и продать всё, что тебе дорого. — Да, но— Мёнги тяжело дышит, грудь быстро поднимается и опускается. Рот пересох, кожа влажная от пота, который стекает по лбу, скользя по засохшей, ржавой крови. Крови, которую он пролил - нет. Крови, которую они пролили - нет. Это все он. Это он. Они не заставляли его колоть 235, 411 и Таноса, но технически, технически— Намгю, этот чёртов Намгю, обнимает его так… так заботливо, словно укрывает тёплым пледом. Он прижимает Мёнги спиной к себе и кладёт голову на изгиб его челюсти. Намгю всего на дюйм выше, но Мёнги ощущает его как гиганта. Родителя, обнимающего маленького ребёнка. Намгю, этот чёртов Намгю— — MG Coin, - голос Намгю становится мягким, едва слышным, почти стоном. Но при этом он жёсткий, резкий, режущий ухо Мёнги. — Эти свиньи сделали это с тобой. Они украли твои деньги, разве ты не видишь? Ты был пешкой. Ты был куклой. Они использовали тебя, унизили, бросили под автобус. Мёнги трясётся всем телом, дрожь такая сильная, что Намгю крепче прижимается к нему. Зубы скрипят, он изо всех сил пытается не думать о их лицах. О той встрече. О ярких улыбках. О том, как все звенели стаканами за столом, пряча хитрые улыбки за рюмками соджу. И Намгю, этот чёртов Намгю, не останавливается. — MG Coin, ты теперь в бегах. Мошенник. Потерял деньги, славу, семью. Ты - отброс общества… а эти ребята? Большие шишки? Те, кто втянул тебя в это и бросил умирать? - Он смеётся, злорадно и пронзительно, почти издевательски. — Они кайфуют на Филиппинах, без угрызений совести. Мёнги зажмуривается. Его грудь сжимается. Стены вокруг сужаются. Заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись… Намгю ухмыляется у его щеки. — Они наслаждаются белым песком, тропическим бризом, тусовками с кучей красоток, едят экзотические фрукты и пирог Буко, а ты тут с остальным корейским хламом, жрёшь дерьмо, спишь на жёстком матрасе. Не можешь помыться, не можешь почистить зубы, и застрял с беременной сукой, которая тебя ненавидит. Мёнги не успевает среагировать, как его резко разворачивают и толкают в дверь, как тряпичную куклу. У него вырывается шипящий звук от боли и он смотрит на Намгю, который снова прижимает его к стене. Он изучает глаза Намгю и ждёт, что красные прожилки появятся снова, этот дикий, звериный взгляд, что проникает в душу. Но вместо этого Намгю улыбается - просто, по-дружески, спокойно, по-человечески. Мёнги хочет выблевать все свои внутренности целиком. — Отпусти… - с трудом выдыхает, отводя взгляд. — Отпусти меня. — Ты правда никогда не думал найти этих ублюдков и разбить им голову камнем? — Пожалуйста, - шепчет Мёнги, — дай мне найти— — 222? - заканчивает Намгю. Он смеется плевком в лицо Менги. — Ты меня не слышал? Она тебя ненавидит. Всё из-за этих Далматинских ублюдков, - его голос становится громче, злее, но улыбка остаётся такой же ласковой, когда он хватает Мёнги за плечо и трясёт его. — Слышишь, MG Coin? Она тебя ненавидит. Хочет твоей смерти. — Это неправда, - слабо отвечает Мёнги. Он отворачивается, но Намгю крепко хватает его свободной рукой за подбородок, впиваясь ногтями в кожу, и заставляет их взгляды встретиться. — Неправда? — Неправда, - повторяет Мёнги, его голос трескается. Это неправда. Это неправда. Это неправда. Он любит Чжунхи. Чжунхи любит его. Он знает это. Если бы Чжунхи его ненавидела, она бы не остановила его от участия в той глупой революции, правда? Если бы ненавидела, не защищала бы его во время “Третьего лишнего”. Если бы ненавидела, не звонила бы так часто, когда он избегал ее. И не оставалась бы с ним несколько лет. Если бы ненавидела, не оставила бы ребёнка, правда? — Чёрт, - Мёнги сдерживает рыдание. Улыбка Намгю становится широкой, уродливой и великолепной одновременно, мощной, всепоглощающей. Морщинки вокруг рта сминают его лицо, вытягивают, растягивают, сплющивают каждую черту, но в прищуренных глазах всё равно сверкает дерзкий огонёк. — Не плачь, MG Coin. Не плачь. О ней заботится 456-й. Ты ведь тоже это видишь, да? Мёнги… Мёнги видел. Как она разговаривала с 456-м. Как 456 делился с ней своей едой. Как он всегда был рядом, чтобы помочь. Он видел это, и Намгю видел, что он видел. — Вот именно, - ухмыляется Намгю. — Чёрт, кто знает, может, это даже не твой ребёнок. Она и дед могли знать друг друга ещё до игры. Может, они… ну, знаешь… - он с издёвкой прижимается к Мёнги. Мёнги качает головой, так сильно, насколько может, и игнорирует прикосновение. — Нет, - говорит он, — она… она бы не стала. — Если ты не смог разглядеть эту Далматинскую аферу, то как, чёрт возьми, можешь быть уверен в этом? - внезапно взрывается Намгю. Его голос эхом разносится по комнате, по стенам, по мозгу Мёнги. Мёнги пытается сдержать всхлип, но он вырывается наружу. Один, другой, и ещё. Лицо сжимается в гримасу, мокрое и блестящее. Хватка Намгю ослабевает. Он мог бы просто уйти, если бы захотел, но… но… — Чжунхи, - он всхлипывает, глубоко дышит и дрожит. — Чжунхи… она не из таких. — О, Чжунхи? Вот как её зовут, - говорит Намгю, его улыбка становится ещё шире. Невозможно понять, как он это делает. Его челюсть, наверное, отстегивается. — Ну что ж… Чжунхи. Красивое имя. — Не произноси её имя, - рявкает Мёнги. Намгю это не смущает. — Или что? Похоже, это именно ты не должен её имя произносить. — Заткнись. — Она потеряла все свои деньги из-за тебя. — Заткнись. — Ты её трахнул и сбежал, как будто она была просто твоей салфеткой для спермы. — Заткнись. — Она в этом аду из-за тебя, MG Co— — Заткнись, блять! — кричит Мёнги, вырываясь из хватки Намгю, заставляя того отшатнуться назад. Мёнги сжимает кулак, стоит с ножом в руках, но чувствует себя беспомощным. Тяжёлое, прерывистое дыхание наполняет комнату, он вытирает глаза, на лице появляется отвратительная гримаса. Как только Намгю приходит в себя, Мёнги направляет на него нож. — Просто заткнись. Ты ничего не знаешь. Ты нихрена не знаешь, - рычит он, низким звериным голосом. — Это не моя вина. Это не моя, чёртова, вина. Это никогда не было моей виной. Это все они— — Кто они? - спрашивает Намгю, на его губах появляется усмешка. — Они… - Мёнги замолкает и смотрит в пол. Его ноги теперь в крови. — Эти… эти Далматинские ублюдки, - рычит он. — Это они. Они… они говорили, что всё будет хорошо. - Он смотрит на Намгю, вид начинает расплываться. — Они говорили, что всё будет хорошо, - голос срывается. — Они сказали, что мы заработаем миллионы. Они сказали, что хотят, чтобы именно я рекламировал это, потому что люди на меня равняются, - он снова вытирает глаза, всхлипывая. — Они сказали… они сказали… Намгю спокойно подходит вперёд, его лицо каменное. Останавливается перед Мёнги, лоб к лбу, почти касаясь. — Что они сказали? — Они сказали… сказали… Картинка возникает у него перед глазами. («Мёнги-щи, не волнуйся. Как только рынок упадёт вдвое, эта монета взлетит в цене.») — Что они сказали? - повторяет Намгю. Стены снова сужаются вокруг него. («Все точно будет в порядке? Я же изучил часть данных и…») — Что они сказали? - громче повторяет Намгю. Его грудь сжимается. («Чушь собачья. Ты должен рассказать о монете своим подписчикам.») — Что они сказали? Голоса становятся громче. Его барабанные перепонки кровоточат. («Не просто рассказывай подписчикам. Вовлекай всех, кого знаешь. Всех без исключения.») — Что они сказали? Свет мигает — то включается, то гаснет. Он больше ничего не слышит. Всё слишком, чёрт возьми, громко. Зубы вот-вот сотрутся в порошок — («Подумай: твои подписчики, твои друзья, твоя семья, девушка — все станут богатыми. Всё благодаря тебе. Ты будешь героем.») — Что они сказали? Намгю больше нет. Вместо него — вместо него… («Мёнги-я, не волнуйся. Всё будет хорошо.») — Гори в аду, ублюдок! - кричит Мёнги и бросается вперёд. Он ничего не видит, свет всё так же мигает - включается, гаснет, включается, гаснет. Зрение полностью затуманено. Тело горит, наэлектризованно, все конечности и мышцы неудержимы. Он не уверен, двигается ли вообще и жив ли еще, но ощущение — ощущение мощной, венистой шеи, что резко сжимается вокруг изгиба его пальцев; ощущение другого тела, что с полной скоростью врезается в стену, бьётся головой о стену, оставляя маленькое красное пятно на нарисованном пушистом белом облаке; ощущение, как его нож глубоко, очень глубоко проникает в того тупого, толстолицего Далматинского создателя; ощущение лезвия, что пронзает, ослепляет, опустошает его — его громкий, жадный, болезненный смех превращается в мучительный, отчаянный, адский крик. Крик такой безнадёжный, такой грубый, такой прекрасный — лучше любого нежного, пушистого стона, который когда-либо шептали ему на ухо. Ведь память Мёнги держится на ощущениях. И вдруг — крик. Пронзительный и женский, как и раньше, звук врывается в его череп, словно обрушивающийся обломок. Мёнги резко вздыхает, зрение и слух возвращаются к нему. Свет снова включён, он снова здесь - в этой маленькой небесно-голубой комнате с солнцем, облаками, домом, людьми, сломанной ручкой, багровыми следами, безжизненным телом, и… Намгю - улыбается ему всеми тридцатью двумя зубами. Из всех сальных улыбок и ухмылок, что Намгю бросал в его сторону, эта отличается. Брови приподняты, щеки уютно расслаблены, а глаза искрятся счастливым блеском. Искренне. Взгляд Мёнги нерешительно опускается к затылку Намгю, с каждой секундой его дыхание становится все более прерывистым. Он опускает глаза и видит, как одной рукой крепко обхватывает шею Намгю. Затем он видит свои костяшки пальцев — твердые, дрожащие, призрачно-белые с синими и фиолетовыми прожилками — крепко, изо всех сил сжимающие нож. Его нож, тот самый, который в данный момент был воткнут в стену, прямо в центр головы одного из нарисованных карандашом человечков. — Игрок 251 выбыл, - сообщает оповещение. Намгю, этот чёртов Намгю, снова улыбается. — Блядь, это было больно, - он тяжело дышит, грудь поднимается и опускается в тяжелом ритме. Он лениво откидывает голову на стену, не отрывая глаз от Мёнги, артистично подмигивает. — Но я ловил кайф от каждой секунды. Мёнги медленно отпускает — Намгю, нож, всё. Он отступает, шаг за шагом, его глаза пусты, взгляд в никуда. Он поднимает руки к лицу, изучает ладони, линии на них и отметины. Чжунхи… Чжунхи раньше читала ему по ладоням. Она всегда подробно рассказывала, что значит каждая линия, что ждёт в будущем. Но Чжунхи здесь нет. Нет и будущего. Вместо этого здесь Намгю. Намгю и этот “синий” на полу. Они были здесь вместо Чжунхи. Вот на кого мог рассчитывать Мёнги сейчас. После стольких лет с друзьями и семьей, тысячами подписчиков и сотнями тысяч вон на счету - вот что у него осталось. Наркоман и труп. Мёнги тяжело выдыхает и пошатываясь идёт вперёд. Одной рукой проводит по волосам, другой трёт лицо — мокрое от пота и крови. Он поворачивается, прижимается спиной к стене и без всяких церемоний сползает вниз. Когда он садится на пол, руки и ноги становятся вялыми. Он смотрит прямо перед собой, но слышит, как рядом садится Намгю, плечом к плечу, его запах витает в воздухе. Намгю меняет позу и наклоняется ближе. Он нежно берёт подбородок Мёнги в ладонь и немного поворачивает его лицо, пытаясь вызвать реакцию. Не получив ответа, он гладит большим пальцем щёку Мёнги, рисуя крошечные кровавые круги. — Видишь? Тебе не полегчало? - спрашивает почти шёпотом. — Это лучше секса. То, что ты сделал, - это типа мастурбации, но если хочешь, дойдём и до секса. - Его большой палец легко касается нижней губы Мёнги, наблюдая, как красный густо ложится на идеальный розовый цвет. Мёнги не двигается, всё ещё глядя вперёд, пока не чувствует, как палец Намгю скользит в рот, не спрашивая ложится на язык, оставляя горький медный привкус. Он поворачивает голову и выплёвывает палец. Боковым зрением видит, как Намгю мгновение рассматривает палец, покрытый слюной, и аккуратно сосёт кончик. — Можем попробовать это в ванной, - поддразнивает Намгю. Он тихо смеётся, и тогда Мёнги понимает - улыбка Намгю была не искренней. Не счастливой. Она была триумфальной. Ты когда-нибудь хотел убить кого-то? Намгю был прав. Намгю был прав во всём. И он знал это. Он, блять, знал. Он был прав насчет этого. Насчет людей. Насчет Ницше и Канта. Насчет Чжунхи. Насчет 456-го. Насчет всего. Хвастливый ублюдок. Мёнги медленно поворачивает голову и бросает взгляд на Намгю. Он смотрит на него несколько секунд, пустым взглядом. Просто наблюдает. Изучает. Просто смотрит. Сглатывает и глубоко вздыхает. — Ты… - сипло спрашивает он, — ты когда-нибудь убивал кого-то? Намгю косо смотрит на него. Вопрос его совсем не удивляет. Мёнги это бесит. — Нет, до того как сюда попал, - качает головой Намгю. Опускает взгляд и наклоняет голову, изучая нож. Подносит его к ногтям, делая вид, что подпиливает их. — Но я всё время об этом думал. Когда работал в клубе, мог подсыпать кому-то в напиток. Дать лишний грамм травы. Один чувак врезался в меня, пролил на мою новую рубашку выпивку на двести тысяч вон. Я чуть не схватил бутылку с барной стойки и не разбил ему об голову. Мог бы разбить бутылку и выколоть ему глаза ей прямо там, - смеётся он. Мёнги фыркает. — Вот почему мне здесь нравится, - продолжает Намгю. — Правила здесь иные, нежели там. Там… от тебя ждут, что ты будешь действовать, опираясь на разумные причины. Но их ведь не существует, не так ли? Мёнги молчит. — Конечно нет, - говорит Намгю. — Здесь нет никаких прописных истин. Здесь нет «ты должен вести себя так то и так то». Здесь… даже играя по правилам, мы можем быть теми, кто мы есть на самом деле. — Животными? - тихо предполагает Мёнги. Намгю тянется к нему и щипает кожу на щеке Мёнги. — Ты быстро соображаешь. Мёнги снова неоднозначно фыркает. — Забавно, если подумать, - продолжает свои размышления Намгю, — как ты сначала разрушил жизнь Таноса, а потом её и закончил. Ты разрушил жизнь Таноса, жизнь своей девушки. Свою собственную. Ты разрушил жизни кучи людей. — Я разрушил и твою. — Нет, не разрушил. Мёнги смотрит на него с недоумением. — Что? — Я сказал, нет, не разрушил, - повторяет Намгю с неменяющимся лицом. Он смотрит на Мёнги секунду, а потом широко улыбается, почесывая голову кончиком ножа. — Поздравляю, MG Coin, хотя бы что-то не твоя вина. Мёнги ерзает, хмурит брови. — О чём ты вообще? Намгю качает головой, всё ещё улыбаясь. — Тут такое дело. Я никогда не вкладывался в эту Далматинскую монету. — Что? — Я сказал, я никогда не вкладывался в эту Далматинскую монету, - растягивает слова, наклоняясь ближе к Мёнги. Касается ножом уха Мёнги, аккуратно проводя по хрящу. — Это место тебя оглушило, MG Coin? Мёнги собирается с силами и отшвыривает его руку. — Что за херня? Я думал, именно из-за этого ты здесь. — Нет, но я всё ещё в куче долгов, - фыркает Намгю. — Просто не из-за той тупой монеты, которую ты рекламировал. Видишь ли, я знал, что это развод. Но вот в чём прикол, - он делает паузу и тихо смеётся, — я говорил об этом же Таносу, и, конечно, этот мудак мне не поверил. Если эти слова не исходили от— - он тычет ножом в рот Мёнги, широко открытый - —«этого красивого ротика», как он говорил, то он не хотел слушать. — Я— — Да это же очевидно. Любой идиот это видел. Ну, не Танос. Не ты. Не та девка и не твои подписчики. — Если… - Мёнги замолкает, пытаясь осмыслить услышанное. Танос называл его «тот, с красивым ротиком»? Что за хуйня? — Если ты знал, что это развод, почему позволил ему вложиться? — Ты, блядь, тупой? - Намгю бросается к Мёнги, довольный от того, как тот вздрагивает и закрывается руками. — Ты до сих пор не понял, MG Coin? Танос был в тебя влюблён. Каждый раз, когда я виделся с ним, он говорил: «MG Coin это… MG Coin то…». Он знал твоё полное имя, в то время как меня все еще звал Намсу, - говорит он с горечью. — Вот почему я так тебя ненавидел. — Ты… ты идиот, - фыркает Мёнги и отворачивается, изо всех сил стараясь не дергаться. — Ты отстой. Ты такой отстой. — Он любил тебя, MG Coin, - тихо говорит Намгю. — Правда любил. — Хуйня, - выплевывает Мёнги. — Как можно любить того, кого никогда не видел? Намгю пожимает плечами. — Чёрт, не знаю. Давай спросим у Таноса. - его лицо темнеет, на губах коварная улыбка. — Ой, подожди, не сможем. Ты ж его заколол. — Пошёл ты, - слабо отвечает Мёнги. Проводит руками по лицу и качает головой. — Пошёл ты. — Я всё пытаюсь тебе доказать, а ты продолжаешь убегать от этого, - шутливо говорит Намгю, толкая его руку. Мёнги хочет ударить его, пнуть, укусить, задушить. Он мечтает вонзить нож прямо в глаз Намгю, но тогда и он вылетит из игры. Но— но… разве это на самом деле так важно? — MG Coin, - продолжает Намгю, свободной рукой снова беря Менги за подбородок. — Я не хочу ругаться с тобой. На самом деле не хочу. Но почему ты продолжаешь бороться с правдой? Мёнги не смотрит на него. — Потому что это неправда. — Тогда почему ты продолжаешь это делать? - спрашивает Намгю. — Ты думаешь, если пойдёшь и будешь защищать ту девчонку, то наконец станешь героем? Мёнги наконец поднимает голову, бросая на него жёсткий, пустой взгляд. — Дело не в этом. — Тогда в чём, чёрт возьми, дело? - требует ответа Намгю. Глаза Мёнги опускаются в пол. В голове - тысячи ответов. Список длиннее реки Хан. Но он не может сказать ни одного - ни один не будет правильным. Ни один не будет правдой. Ни один не поможет ему «выиграть» эту войну. Он загнан в угол. Он в ловушке. Он может сдаться, но— — Танос любил тебя, а ты его предал, - продолжает Намгю, пальцы которого всё ещё крепко сжимают подбородок Мёнги. — Он чуть не покончил с собой, знаешь? Я помню, как он долго был в депрессии. Я отдавал ему бесплатно напитки, траву, кетамин, весь молли на свете, но ему этого не хватало. Он чуть не прыгнул с моста из-за тебя. Его мать, его добрая, добрая мать должна была бы пойти в участок и опознать бледного, синеватого, с закатившимися глазами, парня с фиолетовыми волосами — а всё из-за тебя. Несмотря на крепкий хватку на подбородке, Мёнги снова начинает дрожать, его глаза плотно закрываются. — Но Таносу повезло, - смеётся Намгю. — Его спасли, а потом ты всё равно убил его. Забавно, как бывает, да? — Пожалуйста, - просит Мёнги. — Перестань. — И он точно не был единственным. У тебя было столько подписчиков, столько людей вложили все свои деньги в эту монету из-за тебя, им пришлось продавать дома, бизнесы, ценности. Представь, сколько людей спрыгнули в реку, потому что их не спас человек в костюме. Мёнги ничего не говорит. Он не может ничего сказать. — А та девчонка, как её там? Чжунхи, да? Она тебя ненавидит. Ты её трахнул, обобрал до нитки, оставил с ребёнком и просто свалил. - Он делает паузу и хихикает. — Чёрт, ты столько времени провёл со мной, а она, может, уже мертва. Мёнги всё ещё молчит. — MG Coin, - он сжимает Мёнги крепче, — послушай меня. Ты говорил, люди - не животные? Ну так то люди и не герои, и не злодеи. Ты никогда не будешь героем. Никогда. — Это… - Мёнги замолкает. — Это неправда… — Все что определяет, герой ты или злодей - причина твоих поступков, - объясняет Намгю. — Но однозначной причины поступать так или иначе в этом месте нет. И снаружи тоже. Герои компетентны, а ты — нет. Ты умный, но толку то с этого. Если мы объединимся, я смогу тебя защитить. Между нами есть связь. А та девчонка теперь тебя ненавидит и так будет всегда. Мёнги вырывается из хватки Намгю. Он даже не замечает, что всё это время плачет, пока не чувствует, как по щекам текут мокрые струйки. — Мне не нужна твоя защита, - рычит, пытаясь убедить самого себя, или Намгю, или кого угодно. Он быстро встаёт и пытается уйти, но Намгю хватает его. — Подожди минутку, - говорит Намгю, и вот в этом вся проблема. Мёнги ждал минуту. Пять минут. Десять минут. Слишком много, чёрт возьми, минут. И всё же — и всё же… он не уходит. Намгю достаёт из-под рубашки крестик и открывает его. Внутри осталось всего две таблетки, лежащие рядом. Он указывает на синюю таблетку сверху: — Примешь эту - я оставлю тебя в покое. Пойдёшь искать ту суку - будешь выживать сам, но проживешь как полный идиот до самой смерти, а она обязательно настанет. Он указывает на красную таблетку снизу: — Примешь эту - мы сделаем все вместе. Дойдём до конца, поделим бабло, заберём своё. Мёнги на секунду смотрит на крестик, обдумывая все, потом поднимает взгляд на Намгю. И усмехается: — Я смотрел «Матрицу», идиот. Улыбка Намгю гаснет. — Ну молодец, - насмешливо отвечает он. Закрывает крестик и засовывает обратно под рубашку. — Перед тем как уйдёшь, ещё кое-что. — Что? — Берегись. — Что? - Мёнги оборачивается и видит, как “синий”, тот самый, внезапно поднимается и мчится на него со всех ног. Он пытается нащупать нож, а потом - блять - смотрит на него, торчащего в стене, прямо в центре головы нарисованного мелком человечка. В ужасе он переводит взгляд обратно на “синего”, который несётся на него с ножом, торчащим у него из живота. Мёнги готовится к удару. Это конец. Он умрёт. Потом умрёт Чжунхи, и их ребёнок тоже. Игрок всё ближе и ближе и ближе — Он замирает. Мёнги отступает, тихо вскрикивает. В комнате воцаряется гнетущая тишина. Глаза “синего” на мгновение выпучиваются, а потом внезапно закатываются назад. “Синий” падает на колени - сначала на левое, потом на правое - и одним последним ударом обрушивается на пол, из-под его помятого тела разливается новая лужа крови. — Чёрт… - выдыхает Мёнги, с хрипом отступая к двери. Он испуганно смотрит на труп, а потом поднимает взгляд и видит это. Нож. Нож, воткнутый прямо в центр спины “синего” тёмный махагон, впитывающий неоново-голубой цвет. Глаза Мёнги скользят дальше и он видит...он видит…видит… Намгю смотрит на него в ответ. Его глаза тёмные и серьёзные. Лицо каменное, неподвижное. — Игрок 031 выбыл, - сообщает оповещение. Намгю вытирает рот кровавой рукой, красное размазывается по его губам. —Уже мёртв, говоришь? - он переступает через тело, забрызгивая ботинки в луже крови. — Говоришь, я идиот? — Я… я… - Мёнги заикается. Его желудок сжимается, он готов выблевать все, что внутри, но ничего не получается. Он только кашляет, кашляет и кашляет. Комната наполняется звуками сухого мучительного кашля. Ему так хочется выхаркнуть все свои внутренности. Сделать хоть что-то. Намгю был прав. Намгю был прав во всём. И он знал это. Он, блять, знал. Он не успевает закончить свое бормотание. Намгю делает шаг вперёд и снова прикладывает к его губам лезвие ножа, заставляя замолчать. Достаёт крестик и снова открывает его. — MG Coin, - начинает он, — завязывай с этой херней про “интрижку на одну ночь”, окей? Мы сделаем все вместе. Взгляд Менги бегает с трупа обратно на Намгю. — Я не знаю. — Мы найдём Чжунхи, - почти шепчет Намгю. — Мы её защитим. Ты защитишь её. Потом мы убьём 456-го. Убьём всех этих ублюдков, что стоят на пути к нашим деньгам. Мы выберемся и убьём тех Далматинских ублюдков, что отобрали твою жизнь. Мы это сделаем. Вместе. Он протягивает ему крест, синяя и красная таблетки блестят в тусклом свете. — Ли Мёнги, - говорит Намгю. Он произносит имя Мёнги так, словно это самое важное и серьёзное, что он когда-либо говорил. — Всё будет хорошо. Мёнги нерешительно протягивает руку, его пальцы приближаются, затем отодвигаются, снова приближаются и снова отодвигаются, а потом слегка касаются, медленно водят по краю крестика, ласково обводят его контур. Металл холодит кончики пальцев. Он бросает взгляд на Намгю, этого чёртового Намгю, который смотрит на него с такой серьёзностью, какой Мёнги никогда не видел раньше. Намгю был серьёзен. Намгю был готов быть преданным ему. Намгю хотел выиграть так же сильно, как и он. Намгю хотел— Намгю хотел… быть его партнёром. Не одноразовой интрижкой. Не союзником, пока эт о было удобно. Он хотел быть партнерами. Мёнги изучает человека перед собой. Его тёмные кошачьи черты, узоры, которые кровь рисует на его коже, блеск длинных волос, плотно сжатые губы и его глаза… его глаза — Глаза Намгю такие чёрные, но при этом такие яркие. Такие блестящие. Это отбрасывает Мёнги назад в воспоминаниях - к озеру, куда они с Чжунхи ходили по ночам, подальше от суеты Сеула, спрятанному на каком-то просторном холме в укромном уголке леса. Они садились у берега и говорили о жизни. О будущем. Ни о чем и обо всем одновременно. Иногда они заходили в воду. Смеялись, плескались, целовались и много всякого другого. Луна была полной и яркой, отражалась глянцевым светом на воде. Мёнги смотрел вниз, неловко махал отражению и улыбался - не себе, а лёгкому, радостному смеху, который доносился от Чжунхи, свежему, как ветер. Глаза Намгю такие чёрные, но при этом такие яркие. Мёнги видит в них своё отражение, как в озере. Он на мгновение отдергивает руку — ведь Чжунхи ненавидит наркотики. Он вспоминает, как впервые попробовал вейп, а она выхватила его из рук. («Но, дорогая, это же не наркотики!» - говорил он тогда. «Мне всё равно, это вредно», - отвечала она.) Он помнит много таких моментов. Как она вытирала банановое молоко с его верхней губы большим пальцем. Как цеплялась за него, когда они смотрели ужастики - не от страха, а чтобы он мог почувствовать себя нужным, и она это знала. Как крепко обнимала его после того, как он выиграл ей мишку на ярмарке. Как её ногти впивались в его руки на аттракционах в Лотте Ворлд. Он помнит, как чувствовал себя тогда — сердце пропускало удар, тело словно парило на лёгком облаке, душа, разум и сердце становились на пятьдесят килограммов легче, когда он лежал рядом с Чжунхи на берегу того озера, её волосы щекотали нос, её тело прижималось к его, руки крепко обвивали её талию, и они смеялись в синее ночное небо, смеялись так, будто в мире были только они двое. Ведь память Мёнги держится на прикосновениях. Но потом он вспоминает и другие моменты. Он помнит ощущение, когда на него лил густой ночной дождь после того, как Чжунхи захлопнула перед ним дверь. Помнит жгучую боль на щеке после того, как она дала ему пощечину из-за его обвинения в том, что он думал, будто она пялится на его коллегу. Помнит, как его телефон практически сгорал, когда она вздыхала и ругалась каждый раз, когда он говорил, что задерживается на работе. Помнит боль в груди, когда она перестала вздыхать, перестала спрашивать о чем-то, перестала заботиться. Помнит, какая горечь пробиралась по телу, когда она призналась, что беременна. Помнит, как дверь хлопнула перед его лицом, когда они спорили, оставлять ребёнка или нет. Помнит одиночество, когда был в глубокой изоляции, в тёмном, заброшенном доме, листая их общие фотографии, понимая, что ничего уже не изменить. Но что-то изменить все-таки можно. Он колеблется мгновение и думает. Он действительно, правда думает, но он должен это сделать. Это единственный путь. Он берёт красную таблетку из креста и кладёт её в рот — — Ах, ах, ах, - говорит Намгю, едва сдерживая радость, что бурлит в нём. — Давай примем вместе. - Он берёт синюю таблетку и кладёт её на кончик языка. — Дай посмотреть. Мёнги послушно открывает рот и показывает таблетку на языке. Глаза Намгю щурятся в улыбке, он наклоняется вперёд, берёт лицо Мёнги в руки - одна из них свободная, другая всё ещё держит нож. Время останавливается. Он поднимает взгляд и видит, что Намгю смотрит на него в ожидании. Он даёт ему возможность уйти. Выбор. Но Мёнги - он уже сделал свой выбор. Сделал его давно, даже не осознавая этого. Их лбы соприкасаются на мгновение, носы едва касаются, и медленно, очень медленно, они сокращают расстояние. Намгю целует также, как и касается — с таким состраданием. Такой нежностью. Он — ходячее воплощение иронии и противоречия, и как ни странно, это делает Мёнги ещё более голодным, более умиротворенным, заставляет желать его еще больше. Он вжимается в объятия Намгю, тянется, насколько может, желая растаять прямо в его ладонях. Таблетки уже нет во рту, она точно растворилась в организме, но его рот не чувствует пустоту, пока Намгю не отстраняется, улыбаясь ему так тепло, так гордо, что в глазах у него вспыхивают искорки. Никто не смотрел на Мёнги так уже несколько месяцев. Намгю не спеша подходит к стене, берёт нож, воткнутый в неё, и тянет — раз, два. Он выскальзывает, оставляя рваную коричневую щель в голове нарисованного мелком человечка. Он поворачивается и протягивает его Менги, чуть ухмыляясь, едва показывая зубы и приподняв одну бровь. — Готов? (Память Мёнги основана на прикосновениях, и всё же —) Слышится гул у двери. Они оба поворачивают головы в её сторону, наблюдая, как ручка двери сильно дрожит. Мёнги возвращает свое внимание на Намгю. Он никогда еще не был таким решительным. Таким уверенным в себе. Ни в чем другом в своей жизни он не был так уверен. Он твердо кивает, достаёт нож и занимает боевую позицию. — Готов. Дверь открывается, и они оба поднимают ножи, бросаясь вперёд на полной скорости. (И всё же - он вонзает нож прямо в сердце “синего” и целует Намгю до тех пор, пока охранники не отрывают их друг от друга — это лучшее, что он чувствовал за годы.)