Ворон и Волчица

Солнце палило невыносимо. По лицу текли капли пота. Вьюга изредко ловила их длинным языком. В ушах звенело от голосов. Мимо сновали торгаши с барахлом, дети с леденцами, мужчины и женщины в пестрых одеждах. Вьюга ненавидела эту жару и гомон, который вызывал головную боль. Словно сквозь толщу воды прорезался голос:"Мы приближаемся к работорговцам, Госпожа." Ах, да, она совсем забыла о Миллете. Учитывая его бесшумную походку лучшего охотника, забыть было не сложно. Да и за двадцать лет она привыкла к его присутствию и почти не замечала, если он не говорил. Они и вправду приближались к работорговцам. Вьюга не сильно любила это место. Рядами стоящие клетки, наполненные воронами: мужчинами, женщинами, детьми. Теми, кому не помогли крылья. Грязные волосы, лохмотья, голодные, молящие глаза, полные страха и отчаяния. По спине пробежал холодок, но Вьюга напомнила себе зачем она здесь. Она ищет нового фаворита. Нового наложника. Вьюга и верный Миллет шли между рядами клеток. Она внимательно разглядывала рабов, вглядывалась в лица молодых юношей, но не видела в них ничего, кроме страха и отвращения. Вдруг до её чуткого волчьего слуха донеслись звуки, столько нетипичные для этого места, что сразу привлекли внимание молодой королевы. Звуки, словно серебряные нити, переплетались между собой, превращаясь в дивный узор. Это было пение: "Вот этот путь, что вверх идет, Тернист и тесен, прям и крут. К добру и правде он ведет, По нем немногие идут. Другая - торная - тропа Полна соблазнов и услад. По ней всегда идет толпа, Но этот путь - дорога в ад". Вьюга завертела головой, пытаясь найти источник и увидела его. Он сидел в небольшой, пожалуй даже слишком маленькой для него, клетке. Из одежды было лишь что-то похожее на когда-то белую длинную рубаху, обуви не было. Длинные до пят, слегка спутанные, волнистые, черные как смоль волосы, которыми он укрывался словно одеялом, сидя, сложив ноги и накручивая прядь на пухловаиый миниатюрный пальчик. Его лицо Вьюга не забудет никогда. Оно было другим. В нём не было того же, что и у других рабов. Ни тени страха. Спокойный, кроткий взгляд больших карих, словно у олененка глаз. Немного большеватый нос, полные губы, румяные щеки, белая кожа, слегка полноват, что было видно через тонкую ткань рубахи. Он не был похож на раба. Он был здесь чем-то чужеродным, чем-то неестественным. Его пение вдруг прекратилось. Нежный, спокойный голос затих. И их глаза встретились. –Почем этот?- Вьюге показалось, что её обычно грубый и уверенный голос задрожал. –Ах, этот!- жирный торговец в оранжевом подскочил к ней–его только вчера привезли, непонятно откуда. Имя своё не говорит, вообще ничего не говорит, хотя его били. Только поёт. –Я беру Торговец говорил что-то ещё, но она не слышала. Она смотрела на него. Эти большие карие глаза, эта черная кудрявая прядь, упавшая на белый вспотевший лоб. Он её, только её.