Я последую за тобой

— А вот и мой горячо любимый подчинённый! — звонкий голос прервал тишину в большом саду, распугав рядышком находившихся птиц. — Я тебя жду и жду, а ты...       Джон Дейви Харрис — принц, жаждущий престола. Это имя знает каждый город поблизости королевства Хэнфорнии, что уж говорить об их жителях. Само королевство благодаря отцу принца — королю — становилось могущественнее, но всё-таки уступал Архею.       Грандиозная походка, манящая речь, хитрые глаза дурманят и заставляют верить во все сказанные им слова. Он блещет умом, может принять решение на ходу. Всем было ясно — у Джона красивое и успешное будущее. Совсем скоро и отца своего скроет в своей тени, излучая из себя самый яркий свет. — Я же просил вас не быть таким громким, — подчинённый, который скорее был кем-то вроде ангела-хранителя, подошёл поближе с едва слышными шагами. — Да ладно тебе, красавчик, не ворчи. Потом морщинки будут, если будешь так хмуриться! — Джон потыкал тому по лбу. — И всё-таки, Лололошка, давно я тебя не видел. Вроде должен быть всегда рядом со мной, но постоянно пропадаешь. Обижаешь!       Лололошка громко вздохнул, покачав головой. На публике принц может быть вежливым, иногда позволит себе погрубить, но не допытывается до людей. Скорее, люди допытывались до него. Но это не отменяло того факта, что Джон остановился слишком разговорчивым и моментами бесячим в моменты их общения, когда кроме них никого рядом не было. — Перестаньте, я лишь пытаюсь... — Мало ли ты там что-то пытаешься сделать.       В ответ молчание. Впрочем, как всегда. Стоило Джону перебить или ответить пассивной агрессией, как нити разговора обрываются. Лололошка лишь не хочет показаться невежественным, мало ли что с ним будет, если нахамить такой персоне.       Секунда, вторая, третья. Лололошка смотрит ровно тому в глаза. Оранжевая рубашка теперь в его жизни всегда будет ассоциироваться с принцем. Стоит ему увидеть апельсин, так в голове сразу: «А ваше высочество же любит их.», в коридоре пройдёт служанка, держа в руках оранжевую одежду: «Принцу несёт». Этот цвет всегда будет выделяться в толпе, всегда будет на вершине. — Ну чего же ты стоишь? Присаживайся! — Джон похлопал по скамейке, освободив место для него. — Как дурень стоишь, ей-богу.       Лололошка без замедлений садится рядом, не смеет ослушаться. Поднявшийся ветер поднял кудри и конец голубого шарфа. Этот аксессуар Джон научился распознавать среди десятков слуг и аристократов. Никто не имел настолько выделяющийся вид, кроме Лололошки. Он даже помнит, как подчинённый долго уговаривал короля разрешить носить шарф, говоря, что он очень ценный. — Почему? — спрашивал король, уже уставший от «далёкого». — Я очень долго копил на него, и у меня постоянно мёрзнет шея.       Джон распознал ложь ещё с первых слов. И когда отец позволил ему носить шарф, Лололошка от радости беспрерывно благодарил, пока его не выгнали со словами: «Иди прочь, пока не передумал!». — Почему? — Лололошка встрепенулся от неожиданности. Принц стоял сзади него, глядя прямо в душу. — Почему ты так бережёшь это? — он указал взглядом на аксессуар. — Мама сшила, — вот и вся правда.       Голубой шарф в чёрную клеточку был единственным напоминанием про матушку, оставшуюся далеко-далеко в Глассгарфе, в самом далёком селе от королевства. Отсюда жители этого села и получили прозвище «далёкие». Они были людьми, которые попали под горячую руку и стали слугами, поварами, да кем угодно, кто выполнял обязанности в замке.       И сейчас, глядя на Лололошку, Джон испытывает до боли знакомые чувства, заставляющие сердце трепыхать, говорить без привычного сарказма. Оно появилось ещё тогда, на бале. В тот самый прекрасный вечер, когда знатные персоны собрались в их королевстве, отмечать день рождения принца.       Джон тогда наслушался столько поздравлений, что начало тошнить от притворства. Сладкие речи были чем-то вроде сладкого, а когда откусишь, наткнешься на... Допустим, протухший сыр.       

***

      Плохое настроение улетучилось, когда его глаза уловили знакомую фигуру среди толпы.       Лололошка стоял в сторонке, перешёптываясь со служанками, хихикая, прикрывая рот рукой, как дама. Вид его совсем не поменялся, даже не наряжался. Впрочем, зачем ему это? Все подчинённые никак не старались наряжаться, чтобы случайно «не оскорбить знатных». — И желаю вам, ваше высочество... — слова летели мимо ушей, Джон смотрел на другого. На того лучика света, что светился только в глазах принца. — Премного благодарен, — принц натянуто улыбается, когда речь заканчивается. — Отец, когда уже танцевать начнут? Я уже умираю со скуки.       Король лишь махнул рукой, как в зале заиграла музыка. Ему самому хотелось поскорее выпустить сына на «волю», чтобы он не учудил тут всякого, как было в прошлом году.       Вот он — шанс.       Джон направился к Лололошке без проблем, все раступают дорогу. «Красавчик» увидел надвигающую в его сторону фигуру и уже готовился к неожиданным выходках со стороны принца, но ничего не произошло. Джона втащили в толпу. — Что за..? — принц убрал руку с чужой хватки, глядя на принцессу. Уж не помнит с какого королевства, но важная шишка. — Эвелина? — О! Так ты всё-таки помнишь моё имя! — девушка улыбнулась во все тридцать три зуба. — Такую ещё забудешь... — Джон недовольно бурчал, танцуя с принцессой с неохотой и вяло.       Пока вторая половинка двигалась со всей душой, принц искал глазами исчезнувший шарфик. Нигде не было его. Испарился. — Уже думаешь насчёт будущей жены? — кружась возле принца, Эвелина заглядывала в его глаза, пытаясь прочитать мысли, не отпускавшие молодого человека. Танцевать в таком темпе было невесело и раздражающе, поэтому она дёрнула того на себя, заставляя посмотреть на себя. — Ты инвалид или кто? — А ты кем будешь? Принцесса Эвелин? Госпожа «Свет»? — титулы сами по себе всплывали в голове, когда Джон даже в обыденный день не вспомнит. Он наклонился и шептал на ухо с низким и опасным голосом, предвещающий не очень приятные последствия. — Или та, которая перед всеми готова...       Звонкая пощёчина прервала его речь. Все обернулись на них, чтобы посмотреть на интрижку между королевскими персонажами. Принц потёр покрасневшую щёку и зло посмотреть на принцессу. Такое, конечно, ударило по его эго, но он тоже имеет свои козыри. — На правду не обижаются! — он повысил голос, чтобы все слышали. — Лишь готова лечь под кем угодно!       И, пока все были в замешательстве, он быстро удалился из зала, возвращаясь в свои покои. Где-то там, вдалеке, слышались возмущения, удивления, охи, ахи. Утром ему не поздоровится, но это только утром.       Ваше высочество Джон Дейви Харрис никогда не врёт. Его можно считать кем-то вроде оратора, который вещает правду и открывает глаза многим, хоть и преподаёт в грубом тоне.       Сказанное во время бала было чистейшей правдой, которую Джон узнал достаточно давно, но сохранил в памяти как козырь для сокрушения.       Возможно, возникнуть конфликты, но это теперь не его проблема. А если надо будет разобраться, то использует свои сладкие речи и глазки.       Коридоры были до невозможности длинными и надоевшими. Когда заветная комната оказалась рядом, внутри он услышал посторонний звук. Шуршание и ходьба туда-сюда.       Сделав глубокий вдох, Джон резко и громко вошёл в покои, осматриваясь. — Ой, это вы, — Лололошка стоял рядом с кроватью рядом с зеркалом. — Мне было скучно там, поэтому пришёл сюда.       Джон не мог не заметить заметную чистоту и отсутствие одежды и мусора на полу. Всё было убрано и поставлено на свои места. Только Лололошка знает, где что стоит. Только Лололошка проводит здесь многое количество часов в день, выполняя приказы Джона или просто стоя рядом ради компании. — И почему же сюда, а, красавчик? — Джон неспешно шёл к нему, осматривая по сторонам. — Просто так.       Слишком многое он иногда позволяет этому Лололошке, сам того не замечая. Тот хоть и застенчиво, но позволяет ложиться на кровать принца и брать некоторые вещички.       Яркая любовь сжирает сердце принца, заставляя его не отрывать взгляд от чужой фигуры, распластавшегося на постели. Слова до него не доходят, как и поатыки достучаться до принца. Лололошка поднимает голову в замешательстве. Джон слишком долго молчит.       Подчинённому становится не по себе, когда его чуть ли не пожирают пропитанными восхищением очами. Для Лололошки это было похоже чем-то на сумасшествие, нежели что-то нежное. Для Джона Лололошка становился с каждой секундой всё красивее и прекраснее.       Дальше для Джона было всё почти как в тумане. Вино выжало из мозга последние капли рассудка, развязывая руки.       Джон помнит с того вечера фантомные ощущения пальцев на руках, спине, везде. Они то останавливали, то прижимали ближе. Губы помнили вкус чужих потрескавшихся губ, сжимали, кусали, язык проталкивался внутрь, изучая всё изнутри.       Пока внизу шумели гости, празднуя чужое день рождения, именинник быстрыми и грубыми движениями бросал свою и чужую одежду на пол. Он поддался искушению, позволил сердцу взять контроль.       Отсутствие сопротивления со стороны пассии только поджигал огонь чувств и желания, заставляя забыть про все границы. Забыть про статус «Принц» и «Подчинённый».       Лололошка был словно в трансе. Чужие глаза завораживали, проникали в глубь мозга, включая функцию «Подчинись мне». И он подчинился, тоже поддался чувствам. Хотя мозг кричал, что надо оттолкнуть и убежать, сердце билось и работало быстрее.       Ощущения проникновения инородного тела были незабываемыми, сначала непривычными, а потом что-то щёлкнуло, врубая удовольствие на полную. Хлюпающие звуки и шлепки дурманили, а чужой член сводил с ума. Возможно, что всё было не так красочно, но Лололошка запомнил этот вечер именно так, ровно как запомнил и Джон. — Это твой первый раз, симпапусик? — Джон водил невидимые узоры на животе подчинённого, с таким непринуждённым лицом спрашивая такое. — Я выгляжу как человек, который... — С таким-то личиком я был уверен в этом, — Лололошку снова перебили.       Симпапусик закатил глаза, натягивая одеяло выше и закрывая глаза. Лучший вариант сейчас — просто уснуть, и ему было всё равно на чужой бубнёж сбоку.       А утром было как обычно. Почти.

***

— А чего мина кислая? – Джон похлопал его по плечу, привлекая внимание.       Отношения у них на глазах других не изменились, но вдвоём они видели эту искру. Синий шарф и оранжевую рубашку видели друг с другом всё чаще, даже слишком. Синяя и оранжевая искра витали вокруг них, танцуя, кружась. Оранжевая летела верх и верх, а синяя следовала за ней, не отставая. — Нормальное у меня лицо, ваше высочество, — сколько бы раз Лололошка не лгал, принц это всегда заметит. В последнее время он стал чаще замечать, что искра его уже «возлюбленного» начинает затухать.       Но ничего страшного, Джон Дейви Харрис сможет помочь Лололошке! Сможет дальше вести за собой, помогая преодолевать трудности! — Красавчик, а на улице такая погодка, прям лучшая для прогулки — Хорошо.       У них не было слов по типу: «Ты мне нравишься, давай соединим наши пути». Они молча приняли решение, что хотят быть вместе. А любовь проявлялась в поступках.       И Лололошка любил. До невозможности.       Любил так, что даже Джон не смог предвидеть такие обстоятельства.

***

— Почему ты ко мне на «вы» обращаешься? — Джон прервал тишину сада. Он помнит, как он проводил многое количество времени в этом месте вместе с ним. — Почему ВДРУГ ты стал обращаться ко мне на «ты»? — он становился напористее.       Молчание никак не раздражало, но и ответа тоже хотелось. В последнее время Лололошка стал чаще молчать и смотреть на принца с таким взглядом, будто извиняясь за всё. Только что это «всё»? Джон никак не может понять, хотя какая-то часть мозга пытается до него достучаться.       Джону хотелось встать и пройтись, чтобы размять мышцы от долгого сидения, но скамейка не отпускала. Как и взгляд. Опять.       Порой принцу хотелось хорошенько вдарить по этому симпатичному личику, что так был похож на его. За исключением шрама на нижней части щеки, уходящего в шею. Лололошка никогда не давал ответ на вопрос про причину появления шрама. — Почему ты такой? — Джон уже начал отчаиваться. Его любимый так отдалился за месяц, так изменился, хоть и внешне оставался таким же.       Безмолвие. — Да отвечай ты! — резкий и громкий голос даже не испугал Лололошку. Он так и улыбался ему. — Что, чёрт возьми, с тобой происходит?!       Терпение кончилось. Джон достаточно давал ему время на самого себя, оставляя вопросы и негодование при себе. Его натура больше не выдержит эту пропасть между ними. — Ваше высочество, вспомните.       «Ваше высочество». Нет, так Лололошка не говорит. Не после того бала, не после того вечера. — Вспомните. Ну, давайте. Напрягите память.

Вспоминай. Вспоминай. Вспоминай. Вспоминай. Вспоминай.

— Вспомнить что? Лололошка, конкретнее! Мне уже надоедает слушать от тебя странные слова день да днём! — глаза бегали по всему телу прдчиннённого. Он был спокоен в отличии от Джона, что встал и перебирался с ноги на ногу. — Тот бал. Тот вечер. То известие.

Я не могу, понимаешь? Не могу!

— С тобой нормально даже не поговоришь в последнее время. Чего ты хочешь от меня сейчас? Вспомнить? Что? Как? Где?       Джон не удержался и встал на руки. Так он мог успокоиться и унять излишнюю энергию. — Слышишь? Там новости, — Лололошка посмотрел в сторону ворот, а за воротами звучал звонкий голос мужчины: — Глассгарф успешно восстановили! Жители в безопасности! Нападения будто и не было... — голос отдалялся, а через несколько секунд и вовсе не было слышно.       Джон поморщился. Не любил он, когда в спокойные дни нарушали тишину такие люди. — Погоди... — в мозг будто ударили чем-то острым, а осознание потихоньку приходит.

Глассгарф восстановили. Нападение. Безопасность.

— Вспомнил? — голова чуть склонена вбок, Лололошка уже не улыбался. Вместо опрятного подчинённого Джон увидел растрёпанного и измученного человека. — Вспомнил... — Джон, словно зачарованный, пялился на него. — Вспомнил... Вспомнил, чёрт возьми! — Джон из смешка перешёл в тихий истеричный смех.       Служанки уже позвали лекаря, который в очередной раз давал ему одни и те же лекарства. — Не дай великий свет, чтобы он с ума сошёл из-за галлюцинации, — приговаривал лекарь. — Хотя, ваше высочество уже перешёл границы...       За скамейкой в кустах на свете солнца сверкнула шкатулка.

***

      Я вспомнил. Я всё вспомнил.       Ты же ещё тогда покончил с собой, да, Лололошка? Как только до нас дошли новости из Глассгарфа, ты как бледный ходил. На твоё село напали, многие умерли там же. Ты тогда без замедлений поехал туда за матерью, а я за тобой.       До сих пор помню твою истерику, когда ты узнал, что твоя мать не смогла выжить. Ты тогда чуть волосы себе не вырвал. Я долго успокаивал тебя.       После этого, красавчик, ходил как привидение. Я пытался, пытался тебе вернуть краски мира, но ты решил, что этот мир навсегда останется серым.       Ночью ты убил себя на кухне, пока там никого не было. Я помню острие ножа, которое было чётко в сердце. Незадолго после этого я нашёл твою записку в нашей шкатулке в саду, где ты извинился за всё. Дурак.       Ты бы знал, как ты перевернул мою жизнь. Рядом с тобой я не мог быть тем принцем, которого знали все. Рядом с тобой я изменился, кажется, в лучшую сторону. Ты как искра сиял вместе со мной, показывая все краски мира. А потом сам же эти краски и уничтожил.       А я ещё, как идиот, думаю, что же с тобой не так стало. Вечно молчаливый, говоришь странно. Обращаешься совсем не так, как раньше. Правду из тебя не вытащишь, ложь приходилось слушать.       Но ничего, милый, мы всегда будем вместе. Я уже стою в саду, держа в руках шкатулку, в которой мы ложили бумажки, где были написаны самые откровенные вещи: простые слова любви, простые мысли. Всё здесь есть.       Лекарь мне дал очередную таблетку, но я больше не хочу не видеть тебя.       Как ты там себя убил? Ах да, ножом в сердце.

***

      В ту же ночь на всё королевство прогремела новость, что принца Джона Дейви Харриса нашли мёртвым в королевском саду. Увидев причину смерти, многие вспомнили и бывшего подчинённого Лололошку, что умер так же.       Шкатулку открыли, бумажки прочитали и выбросили по велению короля. Он узнал, что между его сыном и Лололошкой завязался роман, из-за которого, собственно, Джон и умер. Такая история осталась в его памяти, как и у некоторых жителей королевства. Но находились и те люди, которые видели здесь крепкую любовь.

      Джон был ярче. Джон был впереди, ведя за собой Лололошку.       Но теперь Лололошка готов был вести за собой Джона, а тот и не возражал идти за синей искрой.