Суо - сын ХуаЛяней?!

Ночь. Хрен его знает, сколько времени — точно далеко за одиннадцать. Три подростка мчались по улицам, вздымая клубы пыли и усталого мата, преследуя шайку каких-то идиотов, решивших нарушить порядок. Сначала всё выглядело просто: пара хулиганов, нарвутся — повяжут. Но нет. Попались не обычные, а прыткие — как тараканы, которых фиг придавишь. Они бежали уже больше часа, и всё зря. Свет фонарей оборвался, как по команде, и впереди раскинулась тьма — густая, липкая, будто глоток чернил. След потерян. Троица остановилась. Все трое тяжело дышали — Сакура выругался, уперев руки в колени, Нирей склонился чуть в сторону, пытаясь записать что-то в блокнот даже сейчас, когда едва не терял сознание. Суо стоял прямо, как будто его это всё касалось меньше всех, и, разумеется, улыбался. Эта его улыбка… слишком спокойная. Те, кто его знали, понимали: чем спокойнее Суо улыбается, тем больше всем стоит напрячься. — Ну что, погуляли, — хмыкнул он. — Предлагаю переночевать где-нибудь. — Где, блядь? — огрызнулся Сакура, злобно оглядываясь по сторонам. — Тут даже лавочки нет, не то что отеля. Может, ты ещё палатку разложишь? Суо наклонил голову и, не убирая той самой своей улыбки, пожал плечами: — Ну, можем ко мне. Я недалеко живу. Родители, наверное, не будут против. Сакура уже собирался вколотить какую-нибудь новую порцию сарказма, но тут вдруг понял, что… идея не так уж плоха. Назад плестись — пытка, а вариантов всё равно нет. К тому же, он знал Суо — тот не предлагал бы просто так. А ещё знал себя: усталость делала его злее, чем он есть на самом деле. Он что-то буркнул себе под нос — то ли согласие, то ли ругательство, и сделал шаг вперёд. Нирей поднял голову и тихо спросил: — А… у тебя точно всё нормально дома? Я просто… эм… не люблю, когда… ну, всякая мистика происходит... Суо обернулся к нему — всё с той же безупречной, холодной улыбкой. — Всё в порядке. У меня дом обычный. Почти.        Сакура снова буркнул что-то вроде "только попробуй впустить нас в заколдованный сарай — я тебя сам в нём и закопаю", и пошёл вперёд, не дожидаясь остальных. Его уши предательски покраснели — то ли от злости, то ли от усталости, то ли от того, что Суо снова смотрел на него так, будто видел насквозь. Суо смотрел ему вслед с тем самым почти ленивым выражением на лице, но внутри — на секунду — стало чуть теплее. Он давно уже привык к характеру Сакуры: резкий, ворчливый, вспыльчивый. Настоящий грозовой раскат в человеческом обличье. Но Суо знал: всё это — просто защита. Под этим — тот самый Сакура, который смущается от случайного прикосновения, краснеет, когда кто-то говорит «любовь», и сгорает от стыда, если видит, как кто-то держит кого-то за руку. Да. Весь из себя хищник, конечно. А внутри — настоящий котёнок. Иногда Суо самому хотелось его подразнить — просто чтобы увидеть, как тот снова вспыхнет, буркнет что-нибудь и отвернётся. Может, в этом Сакуре ему и нравилось больше всего — он был живой. И как не странно Суо считал его ... милым? Парни шли молча. После долгой погони ноги налились тяжестью, а дыхание всё ещё не вернулось в норму. Но Суо шагал легко, будто не час назад они носились по переулкам за хулиганами, а просто гуляли перед сном. Примерно через пять минут они остановились перед его домом. Здание оказалось не маленьким — куда больше среднего, но не настолько, чтобы пугать. Дом смотрелся странно... живым. Из-за фасада из тёмного дерева, из-за крыши с чуть выгнутыми краями, словно в старинных храмах, или, может, из-за окон. Два этажа. В окнах — свет. Где-то приглушённый, почти уютный. Где-то — резкий, болезненно белый. Из одного окна, на втором этаже, доносился приглушённый голос — спор, переходящий в ссору. Из другого — наоборот, стояла настороженная тишина. Показалось, будто в темноте кто-то смотрит вниз на них, но, моргнув, Нирей понял — окно пустое. — Оу, неужели крёстные в гостях? — спокойно проговорил Суо, будто ничего странного не происходило. Сакура бросил на него взгляд, полный сомнений, но промолчал. Если Суо не волновало, значит… ну, значит, это наверное в порядке вещей. Наверное. Они подошли к двери. Она была высокой, немного выше стандартной, словно дом тоже приглядывался к каждому, кто входил. Из красного дерева, с потемневшими от времени петлями. Сама поверхность отполирована до блеска, но в углу нацарапаны крошечные, еле заметные символы — будто детские каракули или… старые, стертые письмена. Суо нажал на кнопку. Звонок отозвался неожиданно чистым, мягким звоном — не металлическим и не резким, а каким-то почти музыкальным. Будто стеклянная капля упала в тишину и разошлась по воздуху ровными кругами. Звук был странно... приятным. Тёплым. Совершенно подходящим к этому дому, уютному, приятному и словно теплому. Сакура поморщился: — У тебя дом… ну… — начал Нирей, но тут же запнулся. — Не такой, как я ожидал, — буркнул Сакура. — И чего я ждал вообще. Суо не обернулся. Только слегка приподнял плечи в небрежном, почти ленивом жесте — то ли согласия, то ли равнодушия. Дверь щёлкнула. У порога стоял высокий мужчина — ростом под два метра, не меньше. Он выглядел не угрожающе — скорее... устрашающе уверенно. На нём были абсолютно чёрные брюки, без единой складки, и блестящий ремень, отражающий свет фонаря. Белая рубашка сидела идеально, пуговицы на ней были тёмно-красные — слишком красные, как кровь, что ещё не высохла. А правый глаз мужчины был скрыт под чёрной повязкой. Понятно, в кого Суо. Цвет волос — как ночь. Левый глаз — карий, но в глубине вспыхивал оттенок красного, как уголь, что ещё тлеет. Нирей и Сакура за спиной Суо вглядывались, не в силах оторвать взгляд. Мужчина стоял ровно, не горбясь, не шевелясь — словно выточен из камня. — Можно они переночуют у нас? — тихо, но отчётливо спросил Суо. — Да. Только спроси у гэгэ, но думаю, он не будет против. — ответил мужчина так же спокойно. Голос его был глубоким, с какой-то гордой твёрдостью, будто каждое слово — решение, уже принятое. Словно по сигналу, где-то в глубине дома послышались голоса. Те самые, что слышались ещё с улицы — громкие, спорящие, живые. Кто-то явно ссорился — и делал это с огоньком. Суо лишь приподнял бровь: — Крестные? — Угу, — промычал его отец тем же спокойным тоном. Дом сразу встретил их атмосферой, в которой строгая скромность смешивалась с богатой эстетикой. Всё — от мебели до запахов — напоминало традиционную китайскую культуру. Стены были оклеены тёплыми красными обоями, украшенными тонкими золотыми узорами, а по углам стояли керамические вазы с журавлями, веера и резные деревянные ширмы. Где-то тихо позванивали подвески, и воздух пахло рисовой бумагой, благовониями и чем-то чуть пепельным, будто здесь недавно горела жертва в храме. Они прошли мимо той самой комнаты, откуда доносились голоса. Они всё ещё спорили — нараспев, азартно, будто это было не просто ругань, а какая-то древняя, важная песня. Никто из троих не решился заглянуть внутрь. В конце коридора открывалась гостиная. Большая, просторная. Несколько диванов с чёрно-красной обивкой идеально сочетались с обоями, в центре стоял низкий тёмный стол с изящной чайной посудой. Всё здесь дышало спокойствием и вниманием к деталям. На одном из диванов сидел мужчина. Он был красив. Не броско — а как-то... чисто. Весь его образ был собран из света: белая рубашка, белый ремень, белые брюки, и даже волосы — хотя тёмные, скорее каштановые, — мягко отражали ламповый свет. Его глаза — серебристые, с лёгким ореолом доброты и глубины. Улыбка, которой он встретил ребят, была искренняя, лучистая и добрая, настолько, что Сакура невольно опустил взгляд. Он приглашающе похлопал по месту рядом с собой. — Здравствуйте, — начал мужчина. Голос у него был нежный, но в нём ощущалась внутренняя сила. Мужественный и мягкий, как весенний ветер после долгой зимы. — Вы, как я понимаю, друзья Суо? — сказал он не спрашивая, а утверждая — с той уверенной добротой, которой обладают лишь те, кто знает больше, чем говорит. Он сидел прямо, с той же безупречной осанкой, как и мужчина у двери. Но в нём не было ни капли угрозы — только свет. Ребята сели на диван — напротив, максимально корректно, как будто ближе — нельзя. Мужчина в белом мягко выпрямился, чуть наклонив голову. Се Лянь — теперь уже можно было разглядеть его полностью — оказался ниже мужчины, что встретил их у двери. Примерно на тридцать сантиметров, если не больше. Разница в росте ощущалась почти как символ: свет и тень, стоящие рядом. Хуа Чэн — именно он — сел рядом. Близко. И почти сразу, без колебаний, обнял Се Ляня одной рукой за талию, небрежно, привычно. Он не смотрел на мужа — смотрел на них: на двоих подростков, как хищник, проверяющий чужаков, зашедших слишком далеко. Взгляд был беззвучным заявлением: — Он мой. И всегда был моим. Се Лянь, казалось, даже не заметил. Его улыбка не изменилась — она оставалась всё той же: светлой, искренней, почти домашней. — Так давайте знакомиться, — мягко сказал он, сложив руки на коленях. — Меня зовут Се Лянь, а это — мой муж... Он чуть запнулся. Почти незаметно. В голосе мелькнула тень прошлого — нежная, тёплая, уязвимая. Он хотел было сказать Сань Лан, но вовремя остановился, взглянув на Хуа Чэна с лёгкой улыбкой — почти извиняющейся. — ...Хуа Чэн. Ребята слегка кивнули, кто-то — порывисто, кто-то — с опаской. — Я... Аихико Нирей, — заговорил Нирей, сжав блокнот в руках так, что костяшки побелели. — А это... Он кивнул в сторону Сакуры, который сидел, будто его оглушили. Глаза его были расширены, губы приоткрыты — он явно ещё не оправился от того, как один взрослый мужчина только что обнял другого за талию при полном спокойствии и авторитете. Ни напряжения, ни шуток — только простая, уверенная близость. — Сакура Харука, — закончил Хаято за него. Глаза Суо чуть сузились, когда он заметил, как отец смотрит на него. Спокойно. С теплом. Без слов, но взгляд говорил: «Я рад, что ты дома». Мужчины обменялись коротким взглядом. Хуа Чэн чуть откинулся назад, словно давая слово Се Ляню. Тот снова мягко улыбнулся, словно тёплый ветер дунул по комнате. — Вы, наверное, устали. Хотите... холодного чая? Сакура моргнул. — Холодного? Се Лянь чуть смутился, но не убрал улыбку. — Да. Знаю, все обычно предпочитают горячий. Только закипевший, крепкий, обжигающий... — он ненадолго задумался. — Но мне всегда казалось, что в остывшем чае есть спокойствие. Он слаще, чище, и не требует спешки. Парни молча переглянулись. Нирей сразу кивнул слишком быстро, чтобы это выглядело непринуждённо. — Я... попробую. — Мне всё равно, — буркнул Сакура, хотя внутри всё ещё горел от сцены с рукой на талии. Суо молча уселся в кресло, опершись локтем о подлокотник. — Я тоже. — Сказал Суо, всё с той же своей улыбкой. Се Лянь вскоре вернулся, неся поднос обеими руками. Он двигался бесшумно, с той лёгкой грацией, что была в нём всегда. На подносе — три фарфоровые пиалки, тонкие, белые, с изящной красной каймой. Внутри — чай светло-золотистого цвета, по стенкам пиал стекал холодный конденсат. На поверхности каждой — аккуратный ломтик лимона и пара листочков свежей мяты. Пар не поднимался — наоборот, от пиал шла прохлада.Парни уставились на пиалки с лёгким подозрением. Все они, если честно, ждали… другого. И даже Нирей, тактичный и доброжелательный, медлил с первым глотком. Первым, как обычно, был Суо. Он взял пиалку, спокойно сделал глоток — и кивнул: — Очень хорошо. В самый раз. Сакура осторожно приподнёс свою к губам, отхлебнул. Глаза чуть расширились. — Холодный… сладкий… лимон прямо в тему. И мята. Охренеть. Это реально вкусно. Нирей вдохновился и сделал глоток сразу. — Как ручей во дворе святилища! — выдохнул он и быстро записал что-то в свой блокнот. Се Лянь смущённо улыбнулся, чуть опустив взгляд, будто не ожидал таких похвал. Хуа Чэн рядом усмехнулся, явно довольный — и бросил взгляд на Суо, как бы оценивая его реакцию тоже. После чаепития Се Лянь встал первым, отнёс поднос на кухню. Хуа Чэн задержался, лениво потягиваясь, будто обдумывал что-то, и напоследок бросил в сторону парней: — Комната гостевая свободна, если что. Но постель в ней жёсткая, как кости. Суо, потягивая остатки чая, резко поднял взгляд — будто что-то щёлкнуло в голове. — Гостевая? А давайте у меня. Сакура поперхнулся. — Что, простите? — Ну да. Комната большая. Два татами можно стелить — вообще не проблема. Нирей, ты как? Нирей сразу поднял руки: — О-о-о, спасибо, я лучше в гостевой. Мне жёсткие постели даже полезны — позвоночник, всё такое… — и скрылся почти бегом. Сакура обернулся к Суо, уже с подозрением. — Так. А чего ты на меня так смотришь? Суо не ответил сразу. Он поднялся, кинул на Сакуру взгляд, в котором смешались невинность и явное хищное удовольствие. Улыбка была тёплой, почти спокойной — но слишком знакомой, опасно знакомой. — Просто думаю... Удобно, что ты не отказался. — Я не соглашался! — Но и не отказался, — ровно заметил Суо. — Пошли. У меня мягкий матрас. И окно с видом на сад. Будешь любоваться, пока я буду… думать о планах на утро. Сакура побледнел, затем покраснел, затем снова побледнел. — Планах на что?! — На пробежку, конечно, — усмехнулся Суо и прошёл мимо, бросив через плечо: — Или на что ты там подумал? Комната Суо была просторной, но не перегруженной. У окна — деревянный письменный стол с разбросанными тетрадями, какие-то бумажные амулеты, лежащие рядом с телефонной зарядкой. В углу — стойка с оружием, завешанная тканью. На стене — свиток с каллиграфией, за которым явно что-то было спрятано. Под потолком — висят сухие травы. А над кроватью — в прямом смысле светильник в форме бумажного фонаря с иероглифами. Сакура вошёл, немного ошарашенный. — Это твоя комната?.. Офигеть. У тебя… мечи. Прям в комнате. — Ага. Тренируюсь. — Суо уже стелил второй матрас рядом со своей кроватью, но без особого энтузиазма. Положил подушку. Потом посмотрел на неё. Потом снова на Сакуру. — А ты точно хочешь спать на этом? — А почему нет? — Потому что твоя спина будет ненавидеть тебя утром, — спокойно ответил Суо, садясь на край своей кровати. — Я же знаю, ты ненавидишь твёрдые матрасы. Даже на тренировках ноешь, если татами сбились. Сакура напрягся. — Я не… ны… Суо всё ещё смотрел на него. С чуть наклонённой головой и той самой улыбкой, за которой скрывалось всё: хитрость, нежность, опасность. Он даже не говорил ничего, просто молчал. А это было хуже. — …Чего смотришь так? — Думаю, ты и сам всё понял. Сакура скрестил руки. Потом посмотрел на жёсткий матрас. Потом на кровать Суо. Потом снова на Суо. Суо не двигался. Наконец, с явным раздражением, но уже покраснев, Сакура бросил: — Это только на одну ночь. — Конечно, — кивнул Суо, делая вид, что сдерживает ухмылку. — Можешь спать с краю. Или ближе к стенке. Как тебе будет… удобнее. Сакура быстро улёгся, стараясь отвернуться к стене. А Суо лёг рядом — аккуратно, не касаясь. Первые минуты в комнате было слышно только их дыхание. — …Я серьёзно, без всяких шуток. Просто спим, — буркнул Сакура. Суо не ответил. Только чуть усмехнулся в темноте. — Ага. Только спим. Сакура быстро улёгся, спиной к Суо, почти уткнувшись в стену. Он знал — если повернётся, то Суо увидит его лицо. А оно сейчас пылало так, будто он только что выбежал с тренировки. «Чёртов Суо, — думал он. — Почему у него вообще такая мягкая кровать. Почему он так улыбается. Почему он вообще… такой». Комната постепенно погрузилась в полумрак. Из-за занавесок пробивался тусклый свет фонаря с улицы. Было тихо. Слишком тихо. В какой-то момент Сакура уже начал думать, что Суо уснул. Но тут почувствовал — за спиной что-то шевельнулось. Легкое движение, почти невесомое… и чьи-то руки обвились вокруг его талии. — Эй! — взвизгнул Сакура шёпотом. — Ты чё творишь?! Суо, не открывая глаз, сонно промурлыкал: — Я всегда так сплю. Обнимаю подушку. Это успокаивает. — Так я — не подушка! — Сейчас — подушка, — спокойно и без капли стыда ответил Суо, прижимаясь ближе. Его голос звучал мягко, почти лениво. — Мягкий, тёплый, идеально подходишь. — Суо… — начал Сакура, но голос у него предательски дрогнул. Он чувствовал дыхание Суо у себя за ухом. Сердце билось, как будто он только что пробежал круг по стадиону. — Не волнуйся, — прошептал Суо, уже почти у самого уха. — Я не кусаюсь. — Ага, пока не разозлишься, — буркнул Сакура, сжавшись. Суо усмехнулся. Но не отпустил. Наоборот, обнял крепче, как будто боялся, что Сакура встанет и сбежит. И хотя Сакура ещё долго лежал с глазами, уставившимися в темноту, он не вырвался. Так они и уснули. Не сразу — конечно, не сразу. Сакура ещё долго лежал с напряжённой спиной, прислушиваясь к дыханию Суо, чувствуя, как его руки обнимают талию. Но он не оттолкнул. Не сдвинулся. Только чуть расслабился со временем, когда тепло тела рядом стало чем-то привычным, даже… нужным. Суо не спал. По крайней мере, не сразу. Он тихо дышал, наблюдая за тем, как Сакура постепенно перестаёт вздрагивать, как замедляется пульс под его ладонью. И тогда — совсем чуть-чуть — он опустил лицо ближе к шее, вдохнув глубже. Запах. Тот самый. Свежий, едва уловимый, с оттенком цветущей ветки сакуры. Чистый. Тёплый. Сладкий. Суо прикрыл глаза. Когда-нибудь, да, когда-нибудь он скажет. Признается. И, возможно, услышит в ответ то, чего так жаждет. Но не сейчас. Сейчас — достаточно и этого. Обнять. Быть рядом. И тихо, почти незаметно, наслаждаться этим моментом, вдыхая любимый запах.