Wo ich mich verliere

Их встречи стали неотъемлемой частью дней, словно незримая сила тяготения, приковывающая две заблудшие звезды. Разговоры, начавшись невзначай, текли подобно реке, неудержимо, сплетаясь в причудливый орнамент из слов, полунамеков и томных пауз. В моменты молчания, когда взгляд становился красноречивее любых фраз, в глубине зрачков отражалось понимание, не нуждавшееся в озвучивании. Случайные касания, легкие, как взмах крыла бабочки, комплименты, сорвавшиеся с губ, словно нечаянные откровения, не вызывали ни тени отторжения. Напротив, Мастер, словно завороженный, жаждал повторения этих мимолетных проявлений внимания, томился в предвкушении новой встречи. Коньяк, купленный на последние гроши, но казавшийся в тот вечер нектаром богов, лился рекой. Да, это был не изысканный Courvoisier, переливающийся оттенками жидкого золота, а скромный «КС», продукт отечественного производства, но и он, согревая душу, создавал интимную атмосферу для двоих, словно кутая их в бархат забвения. Мастер, охмелевший от выпитого, но еще сохранивший остатки самообладания, смеялся, наливая и осушая стакан за стаканом, с неподдельным восторгом внимая своему необыкновенному собеседнику. — Знаете, — произнес он, немного успокоившись, — давно я не встречал человека, с которым было бы так… отрадно беседовать. — Он достал «Беломор» и закурил, затягиваясь с наслаждением. — Вы начитанны, ваша латынь безупречна, что меня, признаться, немало поразило. Да и владение другими языками у вас просто феноменальное. Ваши рассказы настолько живые, будто вы сами были свидетелем описываемых событий. Откуда у вас такой колоссальный объем знаний? Неужели вы просто человек? Вы скорее ходячая библиотека, кладезь мудрости. Признайтесь, кто вы на самом деле? Невозможно, чтобы обычный смертный обладал такими познаниями. Рука Мастера замерла в воздухе, пепел с сигареты осыпался в стакан с коньяком, но никто не обратил на это внимания. Воланд, развалившись на диване с непринужденной грацией, негромко хохотнул и взял в руки гипсовый бюст Мастера, медленно вращая его в ладонях. — Ну что вы, мой дорогой, — произнес он по-русски с отчетливым немецким акцентом, в голосе его звучало едва уловимое шипение, словно шепот змеи. Он выпустил струйку дыма и, чуть прищурившись, с усмешкой посмотрел на своего собеседника. — Обычный человек? — повторил он, словно пробуя на вкус это словосочетание. — Позвольте вас заверить, обычных людей не существует. Каждый из нас в своем роде уникален. Но если вас интересует, являюсь ли я тем, кем кажусь… скажем так, я — профессор, специалист по черной магии. Что касается моих знаний и языков… знаете ли, в наш век трудно оставаться невеждой, особенно если у вас есть время и склонность к путешествиям. А времени у меня, поверьте, более чем достаточно. Он сделал еще одну затяжку, и его взгляд стал пронзительным, словно рентгеновский луч, проникающий в самую суть. — Что же касается того, будто я сам все видел… вероятно, вы просто очень восприимчивы. Хороший рассказчик всегда немного гипнотизер, не так ли? И потом, в истории не бывает ничего абсолютно нового. Все повторяется, в той или иной форме. Поэтому, может быть, я просто умею видеть отражения прошлого в настоящем. А, может быть… — он загадочно улыбнулся, — …может быть, я просто очень хорошо умею притворяться. In vino veritas, как говорится, но и в вине немало лжи, если знать, как ею пользоваться. В конце концов, искусство обмана – одно из древнейших и самых увлекательных. — Не говорите так о себе, — Мастер вновь наполнил стакан. — Вы прекрасный и глубокомыслящий человек, не стоит напрасно себя оговаривать. Алкоголь давно опьянил разум, мысли путались, и сознание словно заволокло туманом, сквозь который едва пробивались обрывки реальности. — Вы… вы просто чудо, — пробормотал Мастер, с трудом ворочая языком. Он едва держался на ногах. — Я пьян, но говорю искренне, вы самый… интересный человек, которого я когда-либо встречал. Моя Маргарита… начинает ревновать вас, даже не зная, кто вы… — он засмеялся, пытаясь удержать стакан в руке. — Все время спрашивает… почему мой взгляд стал таким… томным и… загадочным… о чем я думаю… Представляет себе, что у меня появилась… женщина! Женщина! Какая… нелепость… Никто… кроме моей Маргариты… мне не нужен… Пока Воланд укладывал Мастера на кровать, тот, не до конца утратив связь с реальностью, неожиданно схватил его за руку, сжимая ее слабой хваткой. — Останьтесь… — прошептал он, глядя на Воланда мутным взглядом. — Пожалуйста… Расскажите мне еще… что-нибудь… Воланд замер на мгновение, разглядывая его руку, сжимающую его запястье. Затем, медленно и осторожно, он освободил свою руку. — Вам нужно отдохнуть, — повторил он более твердым тоном, в котором сквозила сталь. — Завтра все будет иначе. Но Мастер не отпускал его. Он попытался приподняться на локте, но безуспешно. — Маргарита… — пробормотал он. — Она не поймет… Она не знает… Воланд наклонился ближе, прислушиваясь к его бессвязным словам. — Что она не знает? — спросил он тихим голосом, в котором промелькнул отблеск нездорового любопытства. Мастер замолчал на мгновение, собираясь с мыслями. — Она не знает… что я… что я чувствую… — прошептал он, глядя на Воланда с отчаянием в глазах. — Она не понимает… Воланд смотрел на него, не произнося ни слова. В его взгляде читалась сложная гамма чувств: любопытство, жалость и, возможно, даже… искушение, словно черная дыра, готовая поглотить все вокруг. — Что вы чувствуете? — спросил он почти неслышно, словно боясь спугнуть момент откровения. Мастер молчал, словно пытаясь найти в глазах Воланда ответ, словно ища спасения в бездонной пропасти. Затем, внезапно, он протянул руку и коснулся его щеки, легким, невесомым прикосновением. — Я чувствую… — прошептал он, с трудом подбирая слова, словно вырывая их из самой глубины души. — Я чувствую… что я… я теряю себя… Воланд закрыл глаза на мгновение, словно отгоняя наваждение, словно борясь с внутренним демоном. Когда он вновь открыл их, в них читалась решимость, словно он принял какое-то важное решение. — Спите, — приказал он твердым голосом, в котором не было места для возражений. — Завтра все будет иначе. Он уже было собрался уйти, как Мастер, словно повинуясь невидимой силе, потянул его за собой. Воланд, удивленный, на мгновение потерял равновесие и наклонился ближе к лицу Мастера. Их взгляды встретились. В глазах Мастера плескалось отчаяние, смешанное с невысказанной надеждой, словно мольба о спасении. Воланд увидел в них отражение собственной души, измученной веками одиночества и поисков, увидел в них пропасть, в которую боялся упасть, но к которой его неудержимо тянуло. Он знал, что должен уйти. Он знал, что это безумие, что это может разрушить все его планы, все его тщательно выстроенные интриги. Но какая-то темная и неизведанная сила внутри него не позволяла ему этого сделать, словно он был марионеткой в руках судьбы. Медленно, словно во сне, он наклонился еще ниже. Расстояние между их лицами сокращалось с каждой секундой, словно они притягивались друг к другу магнитом. Он чувствовал теплое дыхание Мастера на своей коже, ощущал запах коньяка и табака, смешанный с неуловимым ароматом надежды, словно запах запретного плода. Затем все произошло словно само собой, как будто так и должно было быть. Их губы встретились в легком, робком прикосновении, словно прикосновение двух раненых птиц, ищущих утешения друг в друге. Это был не страстный, пьянящий поцелуй, а скорее нежное прикосновение двух измученных душ, искалеченных жизнью, ищущих тепла в ледяной пустыне. Воланд почувствовал дрожь, пронзившую его тело, словно удар электрического тока. Он отстранился, словно обжегшись, словно прикоснулся к чему-то опасному и запретному. — Что вы делаете? — прошептал он, с трудом сдерживая гнев, словно змея, потревоженная в своем логове. Мастер молчал, глядя на него с мольбой в глазах, словно прося прощения за свою слабость. Затем он снова потянул его к себе, и на этот раз поцелуй был иным: смелым, требовательным, отчаянным, словно последний крик о помощи. Воланд ответил на этот поцелуй. Он обнял Мастера, прижимая его к себе, и их губы слились в единое целое, словно два осколка разбитого зеркала, пытающихся воссоединиться. Время остановилось. Мир перестал существовать. Остались только они двое, в маленьком темном мире, наполненном запахом алкоголя, табака и старых книг, словно в коконе, сотканном из лжи и надежды. Поцелуй становился все более страстным, требовательным, словно они пытались выпить друг друга до дна. Руки Воланда скользнули под рубашку Мастера, ощущая тепло его кожи, словно ища там ответы на свои вопросы. Мастер ответил тем же, запуская пальцы в его волосы, словно пытаясь удержать его рядом. Они отстранились друг от друга, тяжело дыша, словно после долгого бега. В их глазах горел огонь, который не потушить ни алкоголем, ни отчаянием, ни даже вечностью, словно пламя, разгоревшееся в самом сердце тьмы. Воланд окинул взглядом комнату, словно оценивая ситуацию, словно взвешивая все «за» и «против». Затем он снова посмотрел на Мастера, и в его глазах читалось не только желание, но и странное, темное предчувствие, словно он знал, что их ждет впереди. — Вы уверены, что этого хотите? — спросил он тихим голосом, в котором промелькнула нотка сомнения, словно он давал ему последний шанс. — Вы понимаете, что это изменит все? Мастер молчал, глядя на него с вызовом, словно говоря: «Да, я знаю, и мне все равно». Затем он снова потянул его к себе, и их губы снова слились в поцелуе, в котором не осталось места сомнениям и страху, только желание, и тьма, медленно, но верно поглощавшая их обоих, словно зыбучий песок.