Ядовитая роскошь

Липкие струйки пота скатывались по вискам Тэхёна, сливаясь в соленые капли на скулах и падая на оголенные, натянутые до предела, как струны, мышцы его торса. Воздух гудел от напряжения. Он, змеиным изворотом, ушел от тяжелого удара в бок, и в следующее мгновение его тело, сжатая пружина, выстрелило резким выпадом. Чонгук мгновенно подставил блок, но уже отступал вправо, его нижняя губа была разбита, алая капля застыла на подбородке. Правила их поединка давно перестали быть простыми. "До первого удара? Кто уложит на лопатки – тот и победил." Тэхён ускорился, его движения стали резче, отрывистее. Он был тенью, вихрем, обтекающим неповоротливую скалу. Чонгук, явно сильнее, но в этой игре скорости его сила становилась обузой. Поймать эту стремительную тень, всадить ответный удар – задача невероятная. Они кружили, два хищника в ритуальном танце силы и ловкости: выпады ног, рубящие удары рук, блоки, звонкие от столкновений. Минуты тянулись, пропитанные потом, пылью и упорным стремлением сломить упорство другого. Но хитрость – острее меча. И Тэхён доказал это. Теперь он восседал на торсе поверженного мужчины, как победитель на трофее. Сладкая улыбка тронула его влажные губы. Одной рукой он небрежно зачесал темные, достаточно отросшие и прилипшие ко лбу локоны. Ягодицами же он чувствовал под собой не просто вес – он чувствовал напряжение смутного неудобства, исходящего от Чонгука. - Скажи мне честно, Бэмби – голос Тэхёна был низким, чуть хриплым от усталости, но полным торжествующей неги, – ты мазохист? - Я просто наслаждаюсь тобой. – Горячие ладони Чонгука сжали его колени. Затем медленно, с ощутимым, властным нажимом, поползли вверх: по напряженным бедрам, по округлости ягодиц, остановившись на узкой талии, впиваясь пальцами в кожу. – Ради такого вида... – его взгляд, темный и жаркий, скользнул по фигуре мужа, – ...я готов проигрывать раз за разом. Тэхён наклонился. Грубо, почти жестоко, он оттянул раненную губу Чонгука, заставив ало-багровую ранку проступить ярче, чтобы потом языком влажно скользнуть по разбитой плоти, слизывая кровь и соленый привкус боя. Дверь захлопнулась. Два тела, еще дышащие влажным паром пятиминутного душа, слипшиеся в дверном проеме, не могли разомкнуть объятий. Поцелуи были не лаской, а захватом – жадные, влажные, сталкивающиеся губами так, что зубы звенели. Пальцы впивались в плоть сквозь тонкую ткань халатов, мокрые от капель и пота. Пять минут – это вечность для голода, который гнал их, и миг для того, чтобы смыть лишь верхний слой пота и усталости. Следующее движение было толчком. Чонгук рухнул на постель, приняв вес Тэхёна, взобравшегося на него сверху. Губы Кима атаковали шею – не укусами, а россыпью влажных, горячих печатей. Они сползли вниз, по смуглому рельефу мышц, оставляя на коже созвездия темнеющих отметин. Пальцы, скользкие от смазки, нашли свою цель – осторожное, но настойчивое проникновение внутрь, пока пухлые губы опускались на напряженный член. Медленно. Тягуче. Здесь был контраст. Тэхён – гибкий, всепринимающий, для кого позиция была лишь вопросом пожелания. Чонгук – привыкший к контролю, редко отдававший эту роль другим. В изменении роли не было стремления к унижению или утверждению власти. Желание Тэхёна было проще: подарить. Подарить наслаждение, вылепленное из терпения и внимания. Он не торопился, растягивая мгновения подготовки, ловя каждый сдвиг мышц под пальцами, каждое изменение дыхания, пока не почувствовал в теле под собой ту самую, полную готовность – расслабление, смешанное с дрожью предвкушения. Чонгук никогда не сопротивлялся – с Тэхёном ему было хорошо. Всегда. Ладони Кима, нежные и твердые, легли на скулы Чонгука, пригвоздив его взгляд к своему. И затем – поцелуй. Не жадный, а глубокий и нежный. В этом поцелуе он вошел в него, движение бедер осторожное, вдумчивое, сливающее их воедино. - Всё хорошо? – Шепот Тэхёна смешался с их общим дыханием. Ответом был низкий, утробный смешок, вибрация которого прошла сквозь их соединенные тела. - Ежонок, – голос Чонгука был хриплым, но теплым, – я не нежная пушинка. Тэхён лишь цокнул языком, выражая игривое недоверие, и закатил глаза, словно выслушивая старую, избитую отговорку. Но в ответ – первое, уверенное движение бедрами. Глубже. Напористее. И на его губах расцвела улыбка – торжествующая, нежная, чуть озорная – когда из груди Чонгука вырвалось резкое, шипящее "сссс", мгновенно сменившееся долгим, глубоким, довольным выдохом. Звук капитуляции перед наслаждением и признание: пушинка или нет, но забота Тэхёна была той самой силой, перед которой мужчина охотно отступал. Его руки, ведомые знанием каждой выпуклости мышцы, каждого изгиба косточек, скользили по смуглому телу под собой. Движения Тэхёна были медленными, тягучими, как расплавленный янтарь, каждое погружение – дарованная пытка и милость. Его губы были в плену у Чонгука, отданы на растерзание жадности. В ответ пальцы мужчины впивались в темные, влажные от пота волосы Тэхёна, спутывая пряди, притягивая его ближе, глубже, в немом требовании большего. И в этом танце слияния, под тусклым, словно стыдливым светом софитов, мерцали холодные искры – серебряные кольца. Два обручальных круга, сковывающие их безымянные пальцы, ловили скупые лучи и отбрасывали призрачные блики на кожу. Символ. Обет. Принадлежность. Раньше Тэхён считал всю эту брачную "муть" верхом идиотизма. Глупым ритуалом, где два человека просто клеймят друг друга собственностью, надевают на палец металлическое ярмо. Общественная условность, цепь для души. Сейчас... Сейчас, чувствуя под ладонью бешеный ритм сердца Чонгука, слыша его прерывистое дыхание у своего рта, видя отблеск их колец в полумраке, он понимал: это было глубже. Гораздо глубже. Может, потому, что этот обет носил человек, в которого он был безнадежно влюблен. Может, потому с Чонгуком они не несли в себе значение плена. Только выбор. Добровольное, ежесекундное подтверждение: Мы едины. Я твой. Ты мой. С Чонгуком правильно. Его бедра двинулись сильнее, глубже, откликаясь на хватку в волосах, на тихий стон, вырвавшийся из груди мужчины. С Ким Чонгуком... ...всё правильно *** Он стоял у окна, окутанный почти театральной аурой. Темно-бордовый костюм облегал фигуру с безупречной точностью, переливаясь глубокими оттенками, как дорогое, выдержанное красное вино в хрустальном бокале. Черные волосы, уложенные с кажущейся небрежностью, что могло стоить часов работы лучших стилистов, мягко завивались на концах, обрамляя лицо. Но главное – глаза. Медово-карие, они ловили свет, но не отражали его, а скорее поглощали, излучая твердость и непреклонность, словно полированный янтарь над сталью. Ким Намджун, давно пришедший по делам, не мог оторвать взгляда от нового секретаря своего бизнес-партнера и лучшего друга. Элегантная опасность обернутая в шелк. Его взгляд скользнул к золотистому бейджику: Ким Тэхён. Молодой человек почувствовал пристальное внимание. Повернул голову. Бровь поползла вверх в немом вопросе. – Что вас интересует? – Голос был ровным, профессионально-холодным. Намджун позволил себе вальяжную ухмылку, протолкнув язык за щеку – жест бесцеремонной оценки бархатного голоса. – Свидание с тобой. Ответ был мгновенным и убийственно точным. Взгляд Тэхёна упал на Намджуна, как на что-то не просто неинтересное, а откровенно нелепое. Он поднял ладонь – движение элегантное и окончательное. Солнечный луч, пробившийся сквозь жалюзи, ярко сверкнул на обручальном кольце. И ни слова не нужно было больше. Намджун мог лишь разочарованно нахмуриться, его бравада мгновенно сдулась. Он развернулся и направился прочь, к кабинету президента, ощущая на спине ледяной холод того взгляда. Открывая тяжелую дверь, он машинально бросил взгляд назад – Тэхён уже склонился над бумагами, его профиль был воплощением сосредоточенной неприступности. В кабинете царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем дорогих часов. За массивным столом, в очках с тонкой оправой, сидел мужчина, погруженный в монитор компьютера, с папкой бумаг в руке. Услышав шаги, он повернул голову. Узнав Намджуна, его лицо озарилось широкой, искренней улыбкой. Он снял очки и встал, разводя руки в теплом, открытом жесте. – Какие люди. Наконец-то ты приехал с отпуска. – Это то и отпуском было сложно назвать, – Намджун махнул рукой, скидывая маску светского льва, – работал как рабский осёл. Они посмеялись, знакомый ритм старой крепкой дружбы вернулся. Уселись на глубокий диван друг напротив друга. Чонгук, нажал кнопку на белом пульте и скрестил ноги, внимательно вглядываясь в друга. – Что с твоим лицом? – спросил он, заметив остатки разочарования. Намджун тяжело выдохнул, по-актерски драматично закатив глаза. – У тебя такой...секретарь очаровашка. – Он сделал паузу для эффекта. – Но он оказался связан узами брака. Мне, можно сказать, разорвали сердце в клочья. Чонгук рассмеялся – звонко, легко, и потряс указательным пальцем, словно отчитывая школьника за шалость. В этот самый момент дверь кабинета открылась. Вошел Тэхён, в глазах стояла опасная искорка. Он направился прямиком к столу Чонгука, игнорируя Намджуна. – Ты скинул на меня большую половину своих отчетов, – его голос был тихим, но стальным. – Только посмей попросить меня принести вам кофе сейчас. – Он опасно прищурил глаза, бросая вызов. Чонгук лишь улыбнулся еще шире, без тени смущения. Он подал Тэхёну руку – не для рукопожатия, а ожидая, что тот вложит в нее свою ладонь. Тэхён, слегка сбитый с толку, но подчинившись негласному приказу, так и сделал. Чонгук посадил его рядом с собой на диван. – Ежонок, – его тон был ласково-увещевающим, – я просто хочу познакомить тебя со своим старым знакомым. – Он кивнул в сторону ошеломленного Намджуна. – Это Ким Намджун. Теперь мы втроём тески. Взгляд Намджуна упал вниз. На сплетенные ладони двух мужчин, сидящих рядом. И там, на безымянных пальцах обеих рук, виднелись ясно различимые одинаковые обручальные кольца. Его собственное недавнее разочарование померкло перед этим неожиданным, оглушительным откровением. – Чон Чонгук, ты настоящий злодей! – Голос Намджуна прозвучал как удар театрального жезла, полный напускного возмущения. Его взгляд еще раз скользнул по "женатикам", сидящим плечом к плечу – их сплетенные руки, одинаковые кольца были немым укором для него. Затем он капитулирующе махнул рукой, словно сбрасывая с себя груз притворства, и окончательно развалился в кресле, приняв позу разочарованного, но смирившегося с участью одинокого человека. – Ким Чонгук, сейчас я Ким, – поправил его президент компании, его губы тронула едва заметная усмешка. – У меня нет слов, – Намджун покачал головой с преувеличенной скорбью. – И ты даже мне ничего не сказал? – Он прижал руку к груди. – И до сих пор называешь меня своим другом? Сегодня все пытаются меня расстроить, а я человек сердечный, меня легко обидеть. – Он изобразил трагическую гримасу. Чонгук лишь усмехнулся. – Намджун, я знаю тебя пятнадцать лет. Мы хотели все сделать по-тихому, без громких фанфар. С тобой бы это не прошло. Ты устроил бы цирк. – Да? – Намджун приподнял бровь, ловя слова на крючок. – Поэтому ты даже не удосужился познакомить меня со своим партнёром? Чонгук наклонился вперед, его взгляд стал прищуренным, игриво-испытующим: – А ты хочешь сказать, не попытался бы его увести? Намджун ответил мгновенно, с вызовом: – А ты так в себе неуверен? Тэхён только закатил глаза. Этот обмен "любезностями" между старыми друзьями явно достиг его порога терпения. – Вы ещё подеритесь, тогда я точно смогу позволить себе надрать зад сразу обоим, – заявил он ровным, но не оставляющим сомнений в серьезности, тоном. В кабинете повисла тишина. Даже Намджун на мгновение потерял дар речи. Тэхён использовал эту паузу. Он протянул ладонь в сторону Намджуна. Мужчина, слегка ошеломленный, машинально принял руку. Ким в ответ сильно сжал его ладонь. Его рукопожатие было не просто крепким – оно было предупреждающим. На его губах играла улыбка, но в глазах читалась сталь. – Я очень несдержан, – предупредил он. – Будьте аккуратны со словами. У меня тяжелый язык и удар. За спиной Тэхёна, пока тот держал руку Намджуна, Чонгук поднял палец. Он не просто указал – он дотронулся до собственной нижней губы, где еще виднелся едва заживший шрам, розовый след. Его взгляд, встретившийся с потрясенным взглядом Намджуна, говорил яснее слов: "Видишь? Он не блефует. Запомни это." Дверь закрылась за Намджуном. Час деловых разговоров, прощальный уважительный поклон в сторону Тэхёна – тот сидел за массивным столом президента, погруженный в рабочие документы, его профиль в свете настольной лампы был воплощением сосредоточенной компетентности. Это был не просто приятный для глаз любовник с дорогой безделушкой на пальце. Это был равный по статусу человек, чье мнение в делах Чонгука имело вес, чье присутствие было естественным и неоспоримым. В Намджуне шевельнулась тихая зависть – к этой глубине доверия. Тишина кабинета, нарушаемая лишь шелестом бумаг, сгустилась. Чонгук подошел к столу, облокотился о его полированную поверхность, руки глубоко в карманах брюк. Его взгляд прилип к фигуре Тэхёна. Очки придавали его лицу строгость, сосредоточенный взгляд и сведенные брови – ауру непреклонной власти. Вид был смертельно возбуждающим. Чонгук сжал губы. Желание, всегда тлеющее под кожей, вспыхнуло костром – сожрать, растерзать, поглотить любимого сердцу человека. Он выхватил документ из элегантных пальцев, встретив недовольный, оторванный от работы взгляд. Одним движением ноги слегка оттолкнул кресло от стола. Встал между его разведенных ног и начал медленно опускаться на колени. В медово-карих глазах Тэхёна сверкнула искра понимания и предвкушения, ладонь легла на темные волосы Чонгука не для ласки – а чтобы с властным нажимом, окончательно пригвоздить его к полу. Звякнула пряжка. Замок брюк разъехался. – Ты понимаешь, что сейчас делаешь? – Голос Тэхёна был низким, хриплым. Он облизал губы. – А если кто-нибудь зайдет? – Замечательно, – ответил Чонгук, его дыхание уже горячим потоком касалось кожи. – Может, к тебе тогда перестанут подходить с пожеланиями на свидания. Тэхён успел лишь судорожно глотнуть воздуха, как теплое горло поглотило его до самого основания – влажно, жарко, с безжалостной глубиной. – О мой бог... Бэмби... – вырвалось у него, он закусил нижнюю губу, сжался всем телом от волны наслаждения. Так ещё и вид усугублял все: взлохмаченные его же пальцами волосы, темный, дикий взгляд снизу вверх, блестящие губы, обхватившие член. Чонгук поднял бедро Тэхёна и уложил его себе на плечо, чтобы дать себе доступ к телу. Ладонь просунулась дальше, сжимая ягодицу. – Возьми меня на этом столе... – Тэхён оттянул мужа за волосы, пытаясь подняться. Но Чонгук был быстрее. Он поднял его сам и усадил на стол. Длинные ноги взметнулись, улеглись ему на плечи. Пальцы нашли первый ящик стола, нашарили тюбик смазки. Быстро. Эффективно. Два пальца вошли сразу, расстягивая, готовя, под аккомпанемент тихих, сдавленных стонов, которые он вбирал губами. – Просто войди в меня, я хочу сейчас, – Тэхён впился пальцами в его затылок, притянул к себе для мокрого, жадного поцелуя. В ту же секунду Чонгук начал входить. Поцелуй разорвался на полуслове. Тэхён опрокинул голову назад и принялся сам насаживаться на него, сжимая веки. – Не жалей, Бэмби, пожалуйста... Чонгуку дважды говорить не надо. Стол под ними заскрипел. Тэхён, забывшись, сжимал рубашку на груди мужа, сминая дорогую ткань в бессильных судорогах наслаждения. Документы легкой рукой Чонгука лежали уже на полу. Он брал своего Ежонка жестко, навалившись на него всем телом, вдавливая в дерево. Вместо своих губ, Тэхён кусал губы мужа, стараясь сдержать стоны. Но ритмичный скрип стола, приглушенные хрипы, влажные звуки – любой, кто подошел бы к двери, понял бы всё без слов. Слишком жарко. Тэхён лежал на спине, тяжелая одышка разрывала грудь, пьянящее наслаждение плыло волнами. Он смотрел на Чонгука, стоявшего над ним, тоже приходящего в себя. Весь помятый, покусанный, с распухшими от поцелуев губами и открытой ранкой. Тэхён понимал, что выглядит еще хуже. Но ему было абсолютно все равно. Он бы повторил. Сейчас же. А если попадётся кто-то слишком разговорчивый – просто поставит на место. Не захотят подчиняться – уволит к чертовой матери. Проблемы надо решать жестко и радикально. Он приподнялся на локтях, голос еще хриплый, но уже собранный – Надо привести себя в порядок или пойти на второй круг...