Забудем прежние обиды

Эта ночь холодная. Действительно холодная. В спальне стоит густой, тягучий мрак. Даже луна за окном не в силах разогнать его своими лучами, и подарить хоть каплю света страдающей душе. Через открытые створки в комнату по полу ползёт морозный воздух, въедаясь в стены, забираясь под одеяло, в самое сердце. Но морозный он не от времени года, а от состояния убитого горем человека. Это первый раз, когда Вэй Усянь и Лань Чжань серьёзно повздорили. Настолько сильно, что за весь день друг с другом и словом не обмолвились. Как больно было ловить взгляд холодных, острых, точно лезвие Бичэня, глаз, которые раньше дарили тепло и свет... Как же чертовски больно было ощущать потерю нежных и любящих прикосновений, понимать, что теперь это лишь неприступная мечта... Грёзы, которые не покидают запутанные мысли Вэй Усяня. Лань Чжань лежит позади него. Он нутром и телом ощущает его присутствие. Наверняка спит. Как же Вэй Ину хочется сейчас повернуться, посмотреть на излюбленный профиль, коснуться плеча, прильнуть к сильному и тёплому телу... Ему ужасно холодно. Внутри холодно. Сковало одиночество, затаилась обида, а в самом сердце пульсирует резкими перепадами тупая, ноющая боль. Ему очень нужен Лань Чжань. Всем давно было ясно как день, что Вэй Усянь полностью и бесповоротно привязался к Нефритовому Стержню ордена Гусу Лань, идеальному и прилежному ученику, отдал ему всего себя без остатка. Лань Чжань был для него домом. С ним он мог не бояться непринятия обществом, хотя не сказать, что его это когда-либо сильно волновало. Вэй Усяню было дозволено вести себя как его детской душе угодно, устраивать мелкие шалости, дурачиться и резвиться, и его будут любить за это ещё больше. И теперь всё резко пошло крахом. Нет, он ни в коем случае не разлюбил Лань Чжаня. Никогда бы не смог. Но Лань Ванцзи явно на него обижен. Он не мог злиться на него долго. Вэй Ин надеялся... Он высказал своему любимому столько гадких речей, которые, словно змеи, оплетали Лань Чжаня, впуская яд в его израненное шрамами прошлого сердце. Но Вэй Ину было больнее. Как он мог так поступить? Его прекрасный муж никогда не делал ему чего-то, за что мог заслужить ураган неистового гнева. Нет, это невыносимо. Стараясь не издавать ни шороха, даже затаив дыхание, Вэй Ин поднялся с кровати, ступая босыми ногами на холодный пол. Или это лёд образовался под слоем кожи, не давая согреться от пожирающей мерзлоты угрызений совести? Стянув со стенда при входе своё ханьфу, даже не потрудившись приподнять его так, чтобы то не волочилось по полу, Вэй Ин накинул его на плечи, запахнув сильнее, надеясь согреться хотя бы так. Он не обернулся посмотреть на Лань Чжаня. Всё внутри держало его от этого действия, а в голове мысли кричали одно единственное слово: Стыдно.

***

Выйдя во дворик их домика в Гусу, Вэй Усянь остановился возле ступенек и горько выдохнул. Осенний ветер играл с разноцветными листьями, отправляя их в полёт, потом опуская, словно те могли испугаться резкой потери опоры, и снова подхватывая, будто давая надежду на то, что их не оставят. Но если днём эта картина смотрелась красиво, то сейчас, в темноте ночи, можно было разглядеть лишь одни чёрные силуэты в мешанине других. Не было того умиротворения, которое обычно дарило это явление. Сейчас листья в потоке как будто смотрели на него с презрением, в спешке пролетая мимо, не собираясь задерживаться и на секунду дольше с тем, кто так сильно оплошал. Ночь была даже немного тёплая, но Вэй Ину казалось, что его со всех сторон заметает снежная буря. Снежинки липли к телу, но не таяли, а сковывали конечности. Беспощадный, сухой и студёный ветер пробегал по ногам, пробираясь под самую кожу, скользил вверх, душил и снаружи, и внутри, сдавливая лёгкие. Взор затуманивался, морозная плёнка скрывала внешний мир, оставляя только наступающую размытую и холодную черноту. Вэй Ин резко дёрнул головой, сбрасывая с себя наваждение. Руки в отчаянном объятии легли на плечи, нервно сжимая их. Это приносило своего рода успокоение. Но очень бы хотелось, чтобы это были его руки... Распущенные, чуть неряшливые после трудного сна волосы слегка развевались. Окружение и большая луна ловили на себе взор печальных глаз цвета туманного утра. Вэй Ин прикрыл глаза, поникнув головой. Пряди лохматой чёлки упали на сомкнутые очи. — Всё же это было зря... Мне жаль... - шёпот разнёсся в тишине ночи тихой мольбой о прощении. Листва на деревьях шелохнулась, будто дыхание опечаленного затронуло их. Можно было услышать даже шевеление стаи многочисленных кроликов, живущих на поляне неподалёку. Словно они всё слышали и теперь внимали голосу того, чьё сердце сейчас неимоверно страдало. — Мне тоже. - от неожиданности Вэй Ин распахнул глаза и обернулся, чтобы тут же получить удар в грудь теми самыми любимыми глазами, которые в сей момент отражали блики небесного светила. Всё же он тоже не спал. — Лань Чжань..? - тихо и неуверенно позвал Вэй Ин. Его моментально сковало множество чувств, от неуверенности и печали до радости и облегчения. Хотелось улыбнуться, но он знал, что это будет неправильно. Скорее всего, Ванцзи не будет рад... — Мгм. Наступила минута томительного молчания. Оба более не проронили ни слова, просто смотря друг на друга. Лицо Ханьгуан Цзюня, как и всегда, было будто высечено из камня, на нём ни дрогнул ни один мускул. А из-за тени, которая легла на его черты, было ещё труднее понять, о чем он думает, что чувствует. Зато по Вэй Усяню всё было предельно ясно. Он столько мучился внутри, что это стало ощущаться и в атмосфере вокруг. Не нужно было смотреть на его лик, чтобы понять, что что-то не так. Слова застряли внутри запутанным комом, но это нужно было сделать. Помедлив, Вэй Ин начал: —Лань Чжань.. Я.. - голос надломился и он запнулся. Столько хотелось сказать, сто раз извиниться, но горло сдавливал рвущийся наружу поток слёз. Вэй Ин попытался продолжить вновь, но в этом отпала нужда, когда Лань Ванцзи без лишних слов раскрыл для него свои руки. Только сейчас стало видно: его глаза, которые ещё днём были холодными и отстранёнными, сейчас стали полны тепла и привязанности. Не гнева, ведь Вэй Ин знал, что Лань Чжань не может долго на него злиться. Теперь они сверкали не блеском заострённого меча, который вот-вот проткнёт насквозь, а мягким светом утренних лучей солнца, согревавших от застоявшегося мороза ночи. Глаза предательски защипало, но Вэй Ин, несмотря на это, улыбнулся, прижимая одну руку к груди. Рвано то ли вздохнув, то ли всхлипнув, он сделал шаг. Затем ещё один. И наконец-то оказался в крепких, но нежных объятиях. Вэй Усянь ощутил, как на сердце резко стало легче. Он не мог более контролировать свои эмоции: счастливо улыбнулся, обнимая любимого в ответ, отчаянно сжимая его, пока в уголках глаз выступили маленькие капельки слёз облегчения и счастья. Лань Чжань держал его в своих руках, утыкаясь носом в макушку. Он тоже страдал, тоже ужасно переживал и сожалел обо всём, что было этим днём. И в данный момент почувствовал, будто с плеч упала непосильная ноша. — Лань Чжань.. Прости меня. Я не должен был говорить всё то, что сказал... Мне ужасно стыдно... Ты ведь знаешь, что я не со зла, так? - вопросительно воскликнул Вэй Ин. — Знаю. - послышался короткий, но от того не менее облегчающий тяжесть на сердце ответ. — Правда? И понимаешь, что я не имел в виду ни единого сказанного мною слова? - вновь не унимался Вэй Усянь. Начинала проглядываться его привычная болтливость. — Понимаю. - и снова ясный и краткий ответ. Когда эта самая говорливость смущала немыслимо спокойного Ханьгуан Цзюня? — И ты знаешь, что я тебя люблю? - Вэй Ин вскинул голову. От прежней печали не осталось и следа. Лань Ванцзи нежно прижал его голову к своей груди, низкий голос внутри пророкотал: — Знаю. Я тоже тебя люблю. Теперь Вэй Ин утихомирился и с мягкой улыбкой прикрыл глаза, наслаждаясь моментом долгожданного покоя. Оба стояли так некоторое время, пока Вэй Усянь не нарушил тишину: — Лань Чжань, давай больше не будем ругаться, хорошо?. ... — Хорошо.