Запретный плод сладок

. ݁₊ ⊹ . ݁˖ . ݁═══════Я люблю её.

Люблю, когда она сонная лежит на моём предплечье, а я накручиваю её черный локон на свой палец, порой, останавливаясь, чтобы погладить макушку головы. Люблю, когда она куда-то опаздывает и начинает быстро и экспрессивно собираться. Например: пытается накрасить свои и так яркие густые ресницы. Периодически, все выходит неопрятно, но, зачастую, даже смазавшаяся под глазами тушь ей идет… Или же, когда она со своим угрюмым личиком в спешке разгребает пол шкафа, ведь ей в очередной раз «нечего надеть». И в итоге, она берет мой свитер, после чего душит его своими горьковатыми духами, которые я так обожаю. Люблю даже те моменты, когда у неё что-то горит на плите. Она всегда такая забавная, когда злится из-за этих неудачных попыток приготовить мне сытный ужин. Она думает, что должна быть идеальной хозяйкой, а я просто хочу, чтобы она была рядом. Эти её нахмуренные брови, поджатые губы. Она мила в этой злости. А мне приятно видеть её старания. Люблю, когда она ревнует, даже если это неправильно и противоестественно. Из этих «люблю» можно сделать огромный список, но есть еще и «ненавижу». Об этом мне бы хотелось молчать даже в собственных мыслях, но, порой, всё идет через зад… ⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧ Мы сели в машину после наших забав, как бы странно то не звучало, с черепами родителей на набережной. Тревога, извивавшая меня около часу назад, наконец полностью покинула мою грудь, наполнив меня чем-то необъятным, радостным, красочным: счастьем. Эшли приковала свой взгляд на меня, пока я осторожно отряхивал руки от пепла, оставшегося на костях. Я вновь обратил внимание на метку, появившуюся буквально только что на ладони, но не стал сильно заморачиваться на этот счет. Стоит просто позже обсудить это с Эшли, а может быть и с самим демоном? — Что ж, и куда мы сейчас держим путь? — с улыбкой на лице, спросила она, поглаживая свою коленку, по непонятной причине, всю в ссадинах. — Думаю, что мы могли бы эту ночь переждать в доме родителей, ведь копы явно не явятся с утра. — Верно. Как ты умудрилась так быстро поумнеть? — отшутился я, осматривая её колено повнимательнее. В то время она слегла надула щеки от «обиды», — Ещё успеем потухнуть в этой грёбанной тачке… Кстати, ты ударилась? Тут же Эшли сменилась в лице, слегка засмущавшись. Сначала, где-то секунд десять, она пыталась понять, что я имею ввиду, затем опустила взор на колено. — На лестнице упала. С каких тебе пор не плевать, о мой Эндрю Грейвс. — саркастично «охнув», она улеглась поудобнее на сиденье, словно царица. Комично. — Скорее, это мне надо выражаться «неужели тебе не плевать», знаешь-ли. А так, да, мне интересно. — постепенно заводя машину, лениво проговорил я. Моя милая сестра улыбнулась, ничего не ответив. Знал, что ей была приятна забота, даже несмотря на то, что вскоре она это, как и всегда, забудет и будет твердить о моём, якобы, невежестве и плохом отношении к ней. Отбросив размышления об этом, я нажал ногой на газ, и, легко вздохнув, обхватил своими пальцами кожаную оплётку руля. Мой взгляд, то сосредоточенно скользил по дороге, изредка переключаясь на зеркала, то задерживался на Эшли, наблюдавшую за мной. Окно со стороны пассажирского сидения было приоткрыто, и ветер чуть шевелил её слегка растрёпанные волосы. °⛧°⛧°⛧ Мы прибыли на парковку. Выходя из машины, плетясь по пути к ночлегу, я заметил отличное настроение у Эшли. Она влетела в дом, как ураган, сбивый и полный энергии, принося с собой запах свежего ветра и легкую прохладу. Она, откинув голову, одной рукой стаскивает с ноги первый ботинок, затем она, поставив босую ногу на прохладный паркет, принимается за второй. Не нагибаясь, а подтянув ногу к себе — грациозно, но, кстати, по-домашнему небрежно. Она будто торопится. Я, в свою очередь, тоже стаскиваю с себя обувь. Эшли улыбается широкой, немного усталой улыбкой, и так становится понятно, что она хочет, чтобы за ней последовали. Я бегу рядом с ней по коридору. Не догоняя, а просто сопровождая, как тень или верный спутник. Становится ясно: пунктом назначения является родительская спальня. Лейли, да, сейчас это была именно Лейли, вбегает в комнату, закидывает на тумбочку ключи, и происходит главное таинство — кульминация этого ритуала, как бы абсурдно это не прозвучало. Она не просто ложится на кровать, а на мгновение замирает на краю, поджав ноги, как пружина, а затем совершает легкий, почти невесомый прыжок-кувырок вперед. —Плюх! — взбудораженно вскрикнула Эшли. Кровать чуть скрипнула. Но это был вовсе не громкий, а скорее мягкий, уютный звук. Звук полного и безоговорочного расслабления. Одеяло вздымается облаком пыли под ее телом и нежно опускается, принимая ее форму. Она раскидывает руки в стороны, уткнувшись лицом в подушку, и издает долгий, счастливый вздох. Я остановился в дверях, опершись о косяк, и смотрел. Всего несколько секунд назад она была ураганом, а теперь — это островок спокойствия посреди моря простыней. И такой Эшли мне нравилась еще больше. Мне приносило огромное удовольствие слушать, как медленно утихает ее дыхание, как замирают пряди волос на ее спине. В этом контрасте — между бешеной энергией и мгновенным умиротворением — была вся ее суть. Теперь был и мой черед. Я разогнался как мог, учитывая скольжение носков по паркету, и повторил за сестрой, плюхнувшись в постель. Она явно этого не ожидала, поэтому дрогнула и отодвинулась левее. Шурша одеялом под нашими телами, мы оба легли на бок, таким образом перевернувшись друг к другу, лицом к лицу. В моем животе что-то сжималось, а в груди с бешеной скоростью стучало сердце. «Я просто тону в тебе»: хотелось бы мне сознаться, но уста сдерживали эти пять несчастных слов, да и сам себе не мог в этом признаться. Простыня между нами холодная, но воздух, которым мы дышим, — горячий и наш общий. Как же меня это будоражит. Я знаю каждый миллиметр Эшли наизусть, но оглядываю так, как будто увидел впервые. Глаза, такие яркие, манящие. Хочется съесть их, что-ли, потому что они похожи на две спелые малины. Там я рассматриваю и отражение своего лица в ее зрачках. Я там маленький, перевернутый, совсем потерянный. И это то место, где хочется проводить много времени. Или вот, ее ресницы. Они отбрасывают крошечные тени на скулы, когда она моргает. Я считаю эти вспышки, как тихие всплески. Мой взгляд спускается ниже, к губам. Они чуть приоткрыты. Я помню их вкус, даже если она и чмокала меня только в щеку. Меня можно назвать извращенцем, ведь после оставленного поцелуя, я мог «собрать его пальцем» и распробовать остатки. Сейчас губы Эшли влажные, и я слежу за их изгибом, за каждой микроскопической трещинкой, которую могу заметить с этого расстояния. Хочется приблизиться, обхватить талию и коснуться ее тонкой, нежной шеи своими губами. «Блять. Что происходит в моей башке.»

Ты улыбаешься уголком рта, не говоря ни слова, и я понимаю — ты видишь то же самое во мне. Ты читаешь мои мысли по морщинкам у глаз, по тому, как я сглатываю. Ты изучаешь меня так же пристально, и от этого по спине бегут мурашки.

Мы не говорим. Мы просто лежим и впитываем друг друга. Этот тихий, медленный осмотр — наш самый честный разговор. —Энди, — нежно прошептала она, — пойдем приготовим что-нибудь вместе? Мне не особо хотелось есть и что-либо готовить, но и отказывать ей не было желания, ведь сейчас она так сияла… Я ответил на предложение положительным кивком, и, оперевшись руками на матрас, встал с постели. Эшли вновь подлетела и умчала в кухню. А я проследовал за ней.