В погоне за ветром

День 1. 00:27 — Оба в бессознательном состоянии. Сильная кровопотеря. Как могла сделала им лежаки. Мужчины такие тяжёлые! 01:03 — Температура повышена. Влажные повязки, смена каждые 15 минут. 02:14 — Дыхание А. стабилизировалось. Д. стонет и бредит. Интересно, они меня слышат? ~03:00 — укол морфия* Д. Последний. 03:35 — А. перестало колотить. Д. всё ещё охвачен жаром. 05:02 — оба спят. Пульс слабый, но ровный. 06:11 — Мешаю смесь зверобоя и ромашки*. По капле на язык. На Д. слабо подействовало. 08:49 — зашиваю бинтую левое плечо А. Шов неровный. Руками почти не чувствую пальцев. 09:36 — не помню, ела ли сама. Позже. День 2. 11:27 — Спят больше суток. А. дважды открывал глаза. Кажется… 12:51 — Промываю раны, обрабатываю перекисью*. Наконец-то проверила её. Хорошо работает, но Д. всё ещё лихорадит, тело раскалённое. Говорит сквозь сон. 13:20 — повторные компрессы. Смесь ивовой коры, уксус и холодная вода*. Посмотрим как подействует. «Большое количество сна, как и его отсутствие, разрушает ясность ума». У меня начала дрожать рука, буквы выходят кривые. Пропустила время смены повязки. 14:00 — Д. в бреду. Зовёт кого-то. Донован сидит на краю импровизированного ложа в амбаре, закрывая небольшой блокнот и пряча его в карман передника. В указательный и средний палец правой руки въелся карандаш. Женщина вытягивает ненадолго ноги перед собой, а потом предпринимает попытку встать. Как вдруг, мужская рука резко тянется вперёд, ладонь крепко сжимается вокруг запястья. — Сара?.. — хриплый голос. — Сара… не уходи… Низко, сипло, будто из самого нутра. Кассандра замирает. Джоэл, всё это время лежавший, как мёртвый, теперь дышит часто и тяжело. Губы двигаются, глаза полураскрыты, но взгляд мутный, плывущий сквозь женскую фигуру. — Не надо… С-сара, не уходи… Мужчина смотрит хоть и не видит. Он держит руку с такой силой, словно цепляется за последнюю реальность. В каждом звуке сочиться мольба, и женское сердце болезненно сжимается. — Я здесь, — шепчет она, скорее себе, не ему. Влажная ткань касается его лба, он вздрагивает. — Не уходи, детка… Прошу… Не уходи… — он говорит тихо, почти беззвучно, губы еле двигаются. — Я не ухожу, — отвечает Донован всё так же тихо, замечая, как он снова проваливается в забытие. День 3. 07:42 — У А. раны заживают быстрее. Пульс крепче. Дышит ровно. Д. без изменений. 08:01 — Д. опять звал Сару. Кто это? Жена? Сестра? Любовница?.. 08:52 — запас еды подходит к концу. Надо в город. Не хочется оставлять их одних, но другого выбора нет. Блокнот резко захлопывается. Кассандра поднимается с места, быстро поправляет юбку и подходит ближе к мужчинам, чтобы проверить бинты. В полумраке амбара, под мокрым брезентом, оба по-прежнему выглядят как мертвецы, но тем не менее дышат, пусть и медленно. «Выглядят так, будто можно их тут оставить полежать.» Плечи слегка поднимаются в напряжении, но женщина делает резкий выдох и направляется к двери. До Рэдклиффа идти три мили. Она пройдёт их быстро. Главное-то не встретить на дороге никого с жетоном в виде ветряной мельницы. Беспокойная голова снова оборачивается, на секунду задерживает взгляд на импровизированных ложах. Мужчины не двигаются. Оставлять их одних — глупо. Небезопасно. Кто знает, очнутся ли? А если кто-то появится? «Но ведь в доме пусто…» Слишком пусто. Ни воды, ни хлеба. Даже кореньев осталось с горсть. Два взрослых мужчины с ранами и, скорее всего, измождёнными желудками, а их нужно кормить, иначе не встанут. И кормить чем-то лёгким, чтобы не вызвало рвоту или спазмы. Она коротко кивает, будто соглашаясь сама с собой. — Ладно. Я быстро. Женщина спешно забегает в дом, вынимает из-за печки старую корзину, проверяет кошель. Немного, но хватит. Может быть, даже удастся купить сушёной фасоли и мёда, если повезёт. Ружье заворачивает в холщевку и аккуратно прячет за одежду возле порога, туда никто не полезет. Накидывает плащ, шляпку, поправляет волосы и толкает дверь надеясь только на лучшее.

***

В городе стоит жара. От проливных дождей не осталось ни намека на влагу. Грязь стала пылью, а местами почва даже потрескалась. Воздух дрожит над крытыми повозками и липнет потной испариной к коже. Улица гудит, люди снуют туда-сюда, с ведрами, мешками, корзинами, кто-то ругается у лавок, кто-то торгуется. Но несмотря на движение, тут что-то не так. Суета неестественная. Какая-то слишком напряжённая. Слова звучат шёпотом, даже дети играют как-то приглушённо, будто боятся невидимой руки с ремнём. Кассандра идёт медленно, не оглядываясь, хотя всё чувствует. Каждое движение, каждый взгляд. Ладони крутят ручку от корзинки, капли пота медленно стекают по спине, но это не от жары. «И он здесь? Усатый…» — женщина выглядывает из-под полей шляпки. Один из членов банды стоит возле коновязи у почты, прищурившись от солнца. Тот самый, что был у её дома в ту ночь. Теперь же, с сигарой в зубах, что-то страстно обсуждает с двумя другими. Их глаза встречаются, и Донован на мгновение спотыкается. Он улыбается. Спокойно. Чуть приподнимает шляпу, как джентльмен, встретивший даму. Узнал её. Без сомнений. И смотрит теперь не как тогда с подозрением, а с интересом. Кассандра резко отворачивается, будто просто ищет глазами нужный прилавок, и идёт дальше, заставляя себя не ускоряться. На углу стоит ларёк с вяленым мясом, справа овощи. Ей нужна фасоль. Сушёная, если есть. — Ну, глянь, кто к нам вернулся! — раздаётся знакомый голос. «Молли,» — почти с улыбкой выдыхает Донован. Стоит у фруктового развала в яркой выцветшей юбке, коричневые волосы заплетены в две косы, на лице разбросаны веснушки, нос слегка вздёрнут, как у девчонки, хотя Молли уже хорошо за тридцать. Её глаза светятся теплом, но голос звучит с оттенком иронии. — Где тебя черти носили, дорогая? — Лошадь брюхом вздулась, — отвечает Донован, подходя ближе. — Амбар пах как ад. Ещё и эти дожди… Всё сама. Ромашка чуть не сдохла. — Уф. — Молли морщится. — Адам-то хоть вернулся? — Нет. До конца месяца не будет. — Вот это выдержка… — подруга качает головой, протягивая ей яблоко, — Держи. За стойкость. Кассандра улыбается краешком губ и принимает комплимент. Зубами счищает кожуру с бока, глядя на товары. — Может, пора новую лошадь прикупить? — вдруг говорит Молли. — А то вдруг и вправду сдохнет. Донован сглатывает. Смотрит куда-то мимо, вглубь улицы, где мелькают серые плащи и шляпы с жетонами в виде ветряной мельницы. «А ведь и правда… Лошадь нужна. Не на смену Ромашки. Им. Эти двое не выйдут отсюда пешком. Особенно Джоэл…» Мысль вспыхивает как лампочка, но здравый смысл быстро её тушит. «Нет. Покупать лошадь сейчас глупо. Привлечёт внимание. Сразу. Спрос, движение, разговоры. Люди начнут спрашивать: «Адам приехал? Зачем ей вторая?» Не вовремя. Не сейчас.» — Подумаю, — тихо говорит Кассандра, и отворачивается к прилавку с крупой. — Может, и пора. — Фасоли нет, — сухо говорит торговец, не глядя на Донован. Мужчина пожилой, лицо обветренное, губы сжаты в тонкую нитку. На прилавке лежат только мешки с кукурузной мукой, пара головок лука и щепотка овса в холщовом мешке. Кассандра кивает. Молча. — И мука подорожала, — добавляет он. — Поставки… ну, ты понимаешь. Она понимает. Понимает слишком хорошо. Когда в город приходит Винд — торговля замирает, или начинает дышать по чужим правилам. Женщина кладёт пару монет. Берёт мешочек овса, луковицу, кусок хлеба, пусть уже чёрствого. Молли всё ещё рядом, перебирает клубнику. — Ты заметила, сколько их сегодня? — тихо говорит та, не поднимая глаз. — Заметила, — так же тихо отвечает Кассандра. — Слухи ползут… — Молли смотрит на ягоды так, будто они сейчас ответят вместо неё. — Кто-то у них из близких погиб. В большой стычке, но босс даже виду не подал. Хотя все знают, что он не прощает. Он приказал сжечь всё: и тела, и палатки. Кассандра чувствует, как холод медленно растекается по груди. На языке привкус пепла, хоть вокруг пахнет только пылью да спелыми фруктами. — Кого-то ищут, — продолжает Молли. — Кто-то… выжил, а не должен был, но об этом вслух никто не говорит, — она прячет одну ягоду в рот. — Потому что, если скажешь, то станешь следующим. Выдох носом. Тихо, почти беззвучно. Донован наклоняется к корзинке, но слышит, как Молли шуршит рядом, перекладывая кое-что из своей сумки. — Возьми сыр. Он ещё свежий, — она продолжает рыться среди покупок. И эти сухари возьми, у меня дома ещё есть, так что не пропаду. Кассандра поднимает голову, смотря на подругу почти в упор. У Молли глаза как у матери. Такие строгие, но такие добрые. С чуть заметным, горьким пониманием в глубине. — Спасибо, — тихо произносит Донован. — Я верну, когда… — Знаешь, — перебивает Молли, — я лучше не буду знать. Донован на мгновение замирает, потом просто кивает и обнимает подругу одной рукой мимолётно, быстро. Молли улыбается, делая шаг в сторону и снова берёт клубнику в руки. Уже направляясь в сторону дома, на выходе с базара, краем глаза Кассандра замечает, что усатый все ещё смотрит. Не моргает. Стоит в тени навеса, будто просто ждёт кого-то, но в его позе слишком много спокойствия. Слишком много выжидания. Женщина не задерживает на нём взгляда. Просто идёт, но в голове… «Что же вы, чёрт побери, натворили?»

***

Дверь в дом скрипит, когда Кассандра подталкивает её плечом. Корзинка тянет руку вниз, пальцы устали. Запах древесины и лекарств ударяет в нос с первых шагов, родное сочетание. Дом, как и всё в жизни Донованов, скромный. Дощатые стены темнеют от времени, балки потолка открыты, в щелях копится пыль. На полу разлёгся коврик ручной вязки, давно протёртый, но выстиранный. Слева, если пройти немного вглубь, выложен камин, у которого сушится пучок шалфея и старая простыня, прихваченная прищепкой. Справа — низкий деревянный стол с парой стульев. На одном из них лежит аккуратно сложенный хирургический халат. Полки у стен набиты не книгами, а банками. Травы, коренья, закатанные в воске настойки. Между ними — аккуратно сложенные повязки, пузырьки и один фонарь. Над дверью в спальню висит подкова, но не на удачу, а на случай нежданных гостей. «Что-то не так.» Тишина внутри какая-то живая. Слишком тёплая. Воздух пахнет иначе. Не только пылью, но и чем-то ещё. Донован делает шаг. Затем ещё один. Пол скрипит под подошвами, будто предупреждая. Кассандра замирает. Втягивает воздух. Прислушивается. «Кухня.» Корзинка по-прежнему тянет руку вниз, но женщина её не отпускает. Левой ладонью подтягивает край юбки и чуть наклоняется к месту, где ещё утром спрятала ружьё. Пальцы легко находят холодный металл. Ствол ложится в ладонь, будто ждал своего часа. Она идёт тихо. Почти не касается пятками пола. Цепкая, сосредоточенная, как хищница на тропе. Шаг. Ещё. Ткань юбки шелестит едва слышно, кажется, что сердце бьётся куда громче. Угловая тень впереди колышется и Кассандра чуть поворачивает голову, скользя взглядом по дверному косяку. Ещё шаг. Силуэт. Мужская спина с бинтом на плече и боку. Артур. Штаны на подтяжках едва держатся на бёдрах, рубашки нет. Обнажённая спина покрыта шрамами, мускулы под кожей двигаются медленно, он явно ещё слаб, но не настолько, чтобы не шарить по шкафам. Одной рукой, здоровой, Морган ковыряется в банках. Донован поднимает ружьё. На всякий случай. — Второй раз со мной этот трюк не пройдёт, милочка, — раздаётся вдруг, тёплым бархатным голосом с южной растяжкой. Он разворачивается, усмехаясь. Волосы растрёпаны. В измученных глазах лёгкий огонёк и очарование. Мужчина делает шаг вперёд, подходит ближе, пока его грудь не упирается в ствол ружья. Кассандра сжимает оружие крепче, но язык не слушается, она вообще не может выдавить из себя ни слова. — Не порядок, — он протягивает руку, двигается к механизму. Щелчок и ружьё снято с предохранителя. — Вот теперь можешь стрелять. Хотя… — Морган кивает на бинты, — будет жалко проделанной работы. Не так ли? Кассандра молчит, как рыба, только хлопает большими глазами, которые блестят то ли от страха, то ли от шока. Перед ней стоит мужчина. И не просто стоит, а говорит, шутит и делает это так, будто не лежал трупом в её амбаре несколько дней подряд. — Дай-ка сюда… — Артур забирает корзинку с продуктами, снимая её с женского предплечья. Донован медленно опускает ружьё, ставит его обратно на предохранитель и отставляет в угол. Руки еле заметно дрожат. — Тяжёлая, — комментирует Морган, идя к столу. — Ворованные кирпичи весят так же и, сказать по правде, я очень надеюсь, что тут не они… Всё ещё слабые руки откидывают простынку с корзинки. Мужчина облегчённо вздыхает и принимается перебирать продукты. Голубые глаза примечают кусок сыра и загораются, как-будто это не продукт, а слиток золота. Артур замирает, потом медленно подносит лакомство к лицу, вдыхает аромат глубоко и жадно. Живот отвечает незамедлительным урчанием и он хмыкает, будто самому неловко, после чего тянется, чтобы попробовать заветный кусочек. — Подожди! — Кассандра неожиданно хватает его за запястье. — Это сейчас будет… тяжеловато. Морган замирает. Удивлённо смотрит на женщину. Она подходит ближе, аккуратно, почти нежно, забирает сыр, выдыхает. — Я… Я сейчас всё приготовлю. Он смотрит на неё с любопытством. Потом хрипло усмехается: — Меня зовут Ар. — Артур. Я знаю, — быстро перебивает Кассандра, опуская глаза. — Познакомились уже. На лице мужчины пробегает тень замешательства. Брови слегка хмурятся, он явно не помнит ни момента, ни слов, ни её. Мужчина медленно опускается на стул. Откидывается на спинку, кряхтит, но старается держать осанку. В это время его взгляд всё ещё изучающе блуждает по женскому лицу. Вопрос будто зависает в воздухе и видно, как он пытается вспомнить имя. — Кассандра, — подсказывает Донован мягко, не глядя на Моргана, перекладывая продукты на стол. Артур моргает и наконец кивает, стараясь на этот раз всё хорошо запомнить.

***

Куриный бульон с овсом тихо дышит паром из кастрюли. Весь такой прозрачный с лёгким золотистым оттенком. Кассандра варила его недолго, но пришлось повозиться с остальным. Процедить через марлю, снять весь жир, добавить щепотку соли, ложку сушёной моркови*. Она сделала всё, что могла. Это первое, что их измотанные тела должны принять. Что-то лёгкое, тёплое и питательное. Она не знает, чей желудок отреагирует первым, но надеется, что ни один не отвергнет еду. Артур уже накормлен. Осторожно, по чуть-чуть. Он молчал, ел медленно, как будто прислушиваясь к организму. Сейчас вышел в нужник. «А сколько человек может обходиться без туалета?» — проскальзывает в голове, но женщина качает головой, будто это не те мысли, которые стоят внимания. Она осторожно наливает бульон во вторую миску. Глиняную, тёплую, с тонким ароматом дома. Держит её обеими руками, крепко, прижимая к груди. Горячее чуть колышется при каждом шаге, будто живое. Уверенным шагом женщина идёт к амбару. Половицы скрипят, воздух тянет прохладой. Свет лампы мягко вырисовывает очертания фигуры на импровизированной постели. Джоэл лежит, как мёртвый, дыхание ровное, почти беззвучное. Лицо бледное, но это, вероятно, от слабости. Кассандра наклоняется ближе, чтобы проверить пульс, кончиками пальцев на шее, привычно. Внезапно, мужская рука взмывает вверх, сжимает её запястье и рывком тянет вниз. Кассандра вскрикивает, теряет равновесие и падает прямо на грубую подстилку. Из груди вырывается короткий выдох, когда под подбородком ощущается ледяной укол. Что-то острое. Самодельное. Заточка? Глаза Миллера чёрные как ночь, там будто сама бездна. Он её не узнаёт. Дышит тяжело, прерывисто, как зверь, загнанный в угол, и смотрит на неё так, будто видит сквозь плоть. — Кто ты? Где второй человек? — сипло, сбивчиво. Так рычат бродячие псы. Кассандра замирает. Серые глаза широко раскрываются, полные ужаса, трепета и неверия. Паника и боль наворачиваются слезами, будто она ребёнок, которого сильно ругают. Женщина едва дышит. Плечи обвисают, руки бессильно лежат вдоль тела. Она даже не отстраняется, просто смотрит на Миллера снизу вверх, с тем жалким, щемящим выражением, от которого хочется отвернуться. А потом тихо, как зверёк, принявший свою участь, поднимает ладони и закрывает лицо. Будто спрятаться — это единственное, что она может. Будто если не видеть, то ничего и не случится. — Ave Maria, gratia plena… Dominus tecum… benedicta tu… in mulieribus… — бормочет, почти плача. Не просто молитва. Настоящая. Латинская. Та, что осталась от её католической бабушки. Из детства. Когда боишься до костей, тогда память сама вытаскивает святое. Джоэл застывает, его взгляд стекленеет, словно его окатили ледяной водой. — Что за… — шепчет он. Сзади доносится грохот. Артур, прихрамывая, оказывается рядом в два прыжка. Резко сбивает оружие с руки Джоэла, отталкивает его назад, сжимает заточку и выкидывает в сторону. — Ты что, мать твою, творишь?! — рычит Морган. — Так с дамами не поступают! И уж точно не с теми, кто тебе жизнь спас! Кассандра всё ещё лежит. Руки всё так же прикрывают лицо, губы дрожат, но молитва стихает. Артур опускается рядом, кладёт руку ей на плечо: — Эй… Всё хорошо. Всё. Он просто… не в себе. Миллер тяжело дышит, смотрит на свои руки, как будто не верит, что сделал это. Взгляд у него по-прежнему мутный, но теперь уже с тенью раскаяния. Он смотрит на Кассандра, которая медленно отнимает руки от лица, и впервые видит её по-настоящему. Щёки в слезах. Глаза мокрые, огромные, но в них нет осуждения. Хотя для Джоэла лучше бы было осуждение, лучше бы была ненависть, а не эта обнажающая душу искренность и сочувствие. Артур всё ещё рядом. Присаживается на корточки, протягивает руку: — Давай… вставай потихоньку. Ты уже показала, что не из хрупких, правда? Он подхватывает её под локоть, осторожно, почти почтительно, и помогает подняться. Кассандра всё ещё дрожит, но ноги держат. Она переносит вес на себя, и Морган, кивнув, провожает её к Своей койке, усаживает, как фарфоровую статуэтку. Неловко, но с заботой. После этого мужчина к Джоэлу. — Ну что, герой, — берёт остывающую миску с бульоном, вкладывает тому в руки, — ешь давай. А то озверел уже. Джоэл моргает, глядя в чашу, затем на Артура и только потом на Кассандру. Ни слова. Но ложку держит крепко, а это уже маленькая, но победа.

***

03:47 — Оба наконец-то заснули. Аппетит есть. Организмы приняли бульон даже с учётом ослабленного состояния. Отметила лёгкий румянец у обоих. Хороший знак. Всё ещё немного дрожу, вспоминая холод у шеи. Пастор говорил, что в такие моменты проносится вся жизнь перед глазами, а я… Я только видела его глаза. Красивые.