♀️🖤🤍♀️
26 июля 2025 г., 23:54
Инструмент соскальзывает в очередной раз, и Персея издаёт раздражённый стон. Работа с мелкими деталями никогда не вызывала у неё проблем, но когда закручивать шарниры приходится одной рукой, как оказалось, это всё же вызывает некоторые трудности. Вторую руку, распластавшуюся на лабораторном столе, прошивает болью от кончиков пальцев до самого локтя. Перси морщится и закусывает губу, невольно вцепляется в деревянную поверхность, неприятно царапнув по ней ногтями. Слышится тихий металлический скрежет, и кисть руки сводит мелкими судорогами с каждым разрядом тока, пробегающим по ней.
И так не вовремя раздаётся стук в дверь. Персея молчит. Эти настырные удары совсем не похожи на то, как привыкла оповещать о своём приходе Кейлет, скромно и ненастойчиво постукивающая костяшками пальцев о дверной косяк.
— Перси, ты тут? Ты в порядке? — доносится снаружи голос Вакс.
Стук в дверь повторяется, требовательный и ещё более настойчивый. Лязгает дверная ручка, несколько раз безуспешно поворачиваясь, но дверь в лабораторию, как и всегда, надёжно заперта изнутри.
Персея по-прежнему не отвечает. Рано или поздно Вакс это надоест, и она уйдёт, оставив её в одиночестве. Наверняка, она и вправду волнуется — Перси не было за ужином, как и за обедом, она почти не покидала лабораторию и старалась не попадаться никому на глаза. И ей, конечно, очень стыдно становиться поводом для тревоги, но она придумает, как объяснить своё исчезновение. Соврёт, что чинила револьвер и уснула прямо за рабочим столом, как это уже случалось. Она знает, что принесёт куда больше волнения, если откроет дверь сейчас. Ей не хочется, чтобы её видели такой, чтобы поняли, что она никчёмная и слабая.
Именно такой себя считает Персея — никчёмной, слабой, проблемной, доставляющей кучу неприятностей людям, которые принимают её как часть команды, избалованной аристократкой. Она не хочет, чтобы кто-то другой видел её такой, какой она и является. Она не хочет, чтобы Вакс это видела.
Глаза слезятся от усталости и болят от напряжения, голову сдавливает, словно железным обручем, предвещая зарождающуюся мигрень. Перси снимает очки и трёт глаза замасленным посеревшим рукавом рубашки — когда-то безупречно белой. Массирует переносицу двумя пальцами, запрокидывает голову, пытаясь размять задревеневшие мышцы шеи, и слегка ведёт зажатым плечом. Она должна закончить работу сегодня, несмотря на лёгкий тремор в пальцах и свинцовую тяжесть век, смыкающихся сами собой.
— Фредди? — голос раздаётся прямо над головой, заставляя её вздрогнуть всем телом от неожиданности, а сердце подскочить в груди.
Во всём мире есть единственный человек, зовущий её Фредди. Второе имя — Фредерика — было дано Персее в честь отца. Родители почему-то ожидали мальчика, а родилась девочка, которую создание оружия и копошение в механизмах увлекали куда сильнее, чем балы и юноши. Имя существовало, как данность, как память об отце, и никак не соотносилось с реальной личностью Персеи. До тех пор, пока в её жизни не появилась Вакс.
Перси оборачивается и видит её. Сначала думает, что всё же задремала и ей это снится. Ведь невозможно наяву быть настолько чарующе красивой с волосами, небрежно завязанными в высокий хвост, и в свободной рубахе из тёмной холщовой ткани. Но Вакс стоит перед ней, реальная, из плоти и крови, с обеспокоенным выражением на лице.
— Как ты тут оказалась? — спрашивает Персея, часто и растерянно моргая. — Дверь была заперта.
— Ну… Пришлось прибегнуть к привычным методам, — неловко усмехается Вакс, звякнув отмычками, зажатыми между пальцев, и тут же состроив виноватые глазки. — В своё оправдание могу сказать, что стучалась несколько раз.
— Мне казалось, что мой замок достаточно надёжен, — ворчит Перси. Пусть и нисколько не злится за взлом с проникновением в её лабораторию.
В солнечном сплетении что-то приятно шевелится, словно одновременно лопаются десятки маленьких пузырьков, как от шампанского. Поступок Вакс совсем не тянет на подвиг, и наверное, она сделала бы то же самое ради любого из своих друзей, но для Персеи это не играет большого значения. Прямо сейчас Вакс здесь ради неё. Просто чтобы убедиться, что она в порядке.
— Вполне себе надёжен, — заверяет Вакс. — Я потратила около пятнадцати минут, чтобы вскрыть его.
Перси ловит себя на мысли, что не слышала ни скрежета отмычки в замке, ни открывшейся двери, ни того, как Вакс зашла в лабораторию. Наверное, и вправду задремала на несколько минут, сама того не заметив.
Она спохватывается, запоздало вспомнив, что на ней по-прежнему нет перчатки. Собирается прикрыть руку второй ладонью или стыдливо спрятать под столешницей, на своей коленке. Но Вакс успевает мягко перехватить Перси за локоть, склонившись над спинкой её стула. Её пальцы скользят вверх, к запястью, и обхватывают его с тыльной стороны. По коже снова проходит электрический разряд, но на этот раз безболезненный, нежный, порождающий лёгкий бег мурашек до самых кончиков пальцев. Сердце бешено колотится.
— Перси, что с твоей рукой? — обеспокоенно спрашивает Вакс.
По центру кисти руки Персеи вживлён огранённый кусок резидиума — зелёный, как и её глаза, холодный твёрдый камень обрамляет сеть ещё свежих шрамов, похожих на трещины, расползающиеся по коже. Её средний и указательный пальцы до самых костяшек заменяет протез — тонкие металлические фаланги соединены механическими шарнирами. Вся эта конструкция соединяется с кристаллом тонкими металлическими штырями, уходящими под кожу и проступающими под ней. Вакс смотрит, как завороженная, не в силах отвести взгляд от этого жуткого зрелища, и чувствует, как жалость и любопытство сплетаются в единый комок чувств.
— Последствия выстрела, — отвечает Перси с грустной, неуверенной улыбкой, так непохожей на неё обычную. На ту привычную Персею де Роло с её саркастичным прищуром и аристократичной отстранённой манерой держаться.
Она не пускается в пространные объяснения, забываясь и начиная сыпать одной лишь ей понятными терминами, как это случается обычно, когда дело касается очередного хитровыдуманого изобретения. Вакс в такие моменты даже не вслушивается, а лишь украдкой любуется её лихорадочно горящими глазами и энергичной, живой жестикуляцией тонких рук, слушая сбивчивый тембр голоса. Сейчас всё иначе, и не знай она Персею достаточно хорошо — решила бы, что она… стыдится.
Вакс смотрит на неё и видит перед собой незнакомку, уставшую и измученную. Перси поджимает губы, словно от боли, и её повреждённая рука коротко и судорожно дёргается, но она не издаёт ни звука. Её болезненная бледность, без единого намёка на розоватый румянец на острых скулах, лишь сильнее оттеняет тёмные круги, залёгшие под глазами.
— Тебе бы прилечь, — говорит Вакс. — Может, мне стоит позвать Пайк или Кейлет?
— Нет! — Перси подрывается с места так, что мелкие детали разлетаются со стола и с металлическим звоном рассыпаются по полу. Она спохватывается, поспешно наклоняясь, но Вакс опережает её. — Пожалуйста, не надо никого звать, мне нужно закончить, и потом я отправлюсь спать.
— Хорошо, — кивает Вакс, возвращая на стол собранные шестерёнки и винтики. — У тебя проблемы с рукой, так ведь? Может быть, я могу помочь?
Персея кивает. Она ничего не говорит, но во взгляде читается благодарность, значащая больше любых слов. Вакс большего и не надо — уже то, что она подпустила её так близко, не оттолкнула, делает её безмерно счастливой.
— Только подсказывай мне, что нужно делать, хорошо? — просит Вакс предательски севшим голосом. — Я никогда раньше не занималась ничем подобным.
— Нужно всего лишь немного закрепить разболтавшиеся шарниры с двух сторон, — отвечает Перси, подавая ей инструмент.
То, что Персея доверила Вакс протез, буквально часть себя, которую так тщательно прятала и скрывала ото всех под перчаткой, кажется самым интимным видом близости. Пальцы слегка дрожат от волнения, когда она орудует инструментом над хрупким механизмом, второй рукой придерживая снизу её ладонь. Не хочется причинить Перси больше боли, чем она уже испытала, и Вакс сама не замечает, как поглаживает большим пальцем шрамы, ощущая каждую шероховатую отметину на нежной коже.
Не замечает до тех пор, пока Перси, вздрогнув, не поднимает к ней лицо, растерянно хлопая ресницами. Она не отдёргивает руку, не прогоняет и не отталкивает, а просто беспомощно смотрит на Вакс и кусает свои тонкие, почти бескровные губы. Вакс обращает на них внимание — обветренные, искусанные, нервные — и уже не может отвести взгляд, изучая каждую трещинку.
Вакс не понимает, кто из них потянулся к другой, или кто сделал это первой. Их поцелуй — короткий и невинный, как у пары подростков, ещё не успели научиться этому нехитрому мастерству. Никто из них не закрывает глаз, и Вакс видит, как тёмные выразительные брови Персеи удивлённо взмывают вверх и на лбу образуются тонкие складочки. Здоровой рукой она цепляется за ткань рубашки на плече Вакс, беспокойно комкая пальцами. Этот трогательный жест вызывает невольную улыбку, которая немедленно заставляет Перси отпрянуть.
— Нам… нам надо поговорить об этом?.. — взволнованно спрашивает Перси и, поджав пальцы, нервно прижимает ладонь к своей груди.
Вакс, улыбаясь, качает головой, любуясь бледным румянцем, стыдливо пробивающимся на её щеках. Она не собирается давить на Перси, видя, что та совсем не готова к этому диалогу. Реакция Персеи красноречиво говорит о неопытности, но Вакс решает не спрашивать, был ли это её первый поцелуй, чтобы не смутить сильнее. Одно дело — заставлять эту благородную леди краснеть в качестве любимой забавы, флиртуя с ней в таверне за кружкой эля, и видеть, как де Роло всеми силами сохраняет горделивое выражение лица, становясь прямой, как палка. Совсем другое — пользоваться сейчас её уязвимым состоянием.
Вакс возвращается к своему занятию под чутким руководством Перси, сосредоточившись на изящных металлических пальчиках. Они так похожи на узкие точёные пальцы Персеи — загрубевшие от частой работы с инструментами, с нервно искусанными ногтями, но по-прежнему аристократические — что очень скоро перестают казаться чужеродными. Вакс боится нарушить тонкую, почти ювелирную работу мастерицы, и подходит к делу с неожиданной для неё самой усидчивостью и ответственностью. Но всё же, завершив работу, она не удерживается от маленькой шалости и, повинуясь секундному порыву, касается губами прохладного гладкого металла, оставляя поцелуй на кончиках двух пальцев.
Перси замирает, ощутив невесомое касание губ, легонько щекотнувшее пальцы. Фантомные ощущения знакомы ей, но раньше это всегда была боль, обжигающая механическую часть руки, пульсирующая в безжизненных пальцах, заставляя её просыпаться среди ночи, подскакивая в собственной постели. Ощущение, которое она только что испытала, несравнимо приятнее.
— Это не будет слишком наглым с моей стороны, если я попрошу тебя повторить? — скороговоркой выпаливает Персея. Она не будет собой, если не удостоверится.
— Ничуть, — обольстительно улыбается Вакс, целуя механические фаланги.
На сей раз, Перси не чувствует ничего, кроме лёгкого головокружения. Выбившаяся прядь волос спадает на лоб Вакс, её веки приопущены и за густыми смоляными ресницами не видно глаз. Чувственные полные губы нежно целуют металл, как всего несколько минут назад целовали губы Персеи. Что-то искристое щекочет в горле и ниже, и это совсем не похоже на обычное любопытство.
Вакс помогает Перси надеть перчатку, скрывающую два пальца и часть повреждённой кисти. Она справилась бы с этим сама, как справлялась всегда — точно так же, как и с починкой протеза — но простой жест заботы отзывается теплом в сердце. Перси на пробу несколько раз сгибает пальцы в кулак — рука слушается её и работает, как прежде. Возможно, шарниры не помешало бы смазать, но это может подождать.
— Спасибо, — обращается она к Вакс, улыбаясь устало, но искренне. — Не знаю, как и благодарить.
Вакс запускает пальцы в волосы Персеи, зачёсанные назад и кое-как собранные в короткий хвостик, и треплет их ладонью, от чего пряди выбиваются и топорщатся во все стороны.
— Иди спать, Фредди, — ласково отвечает Вакс и слабо усмехается, легонько и шутливо ткнув Перси в лоб указательным пальцем. — Лучшей благодарностью будет, если ты, наконец, нормально поспишь.
Недосказанное остаётся на потом. Перси надеется, что когда-то ей хватит смелости, чтобы поговорить, а Вакс — что ей хватит терпения, чтобы дождаться. Когда-то у них будет подходящее время и, наверное, подходящее место. А пока всё, что у них есть — общий секрет и этот единственный вечер, прощающий всё.
