Алкогольный сорбет

24 мая 20** г.

Они встречаются на after-пати после презентации крупного издательства. У Энтони в крови плещется уже несколько градусов фруктового коктейля, когда он замечает фиолетовые ленты кос в толпе натурально-блондинисто-русых волн укладок. Он оставляет привычную компанию из буктьюберов и, подхватив длинный стакан с коктейлем, устремляется за ней. Фиолетовые ленты манят его дальше, когда он улавливает легкий запах шоколада. Этот аромат скорее присущ дорогой аромосвече, чем плитке горького шоколада. И теперь он следует за шоколадным шлейфов. Незнакомка уходит в одну из комнат отдыха, и он, ведомый разгорающимся любопытством, идет за ней. Она сидит на подлокотнике одного из белых диванов и оборачивается в момент, когда раздается звук захлопнувшейся двери. На ее губах с темной помадой — хитрая улыбка, а в руках — креманка с… сорбетом. Она берет маленькую серебряную ложечку и с необычайным наслаждением съедает лакомство, продолжая лукаво следить за ним. Энтони на секунду отводит глаза, пытаясь сообразить, что сказать. Редкая для него ситуация, обычно он знает, что сказать и как одной фразой выйти на контакт с другим человеком. — Здравствуй, меня зовут Энтони, — улыбается белыми, недавно сделанными и выстраданными зубами. Зубами за ощутимую сумму, потраченную из его кармана. Приятно, однако, улыбаться во весь рот без боли. — Приятно. Я — Альен Коммер, — девушка продолжает поглощать мороженое, полностью сосредоточившись на нем. Будто ее действительно больше интересует лакомство, чем внезапно образовавшийся собеседник. — Псевдоним? — Антон садится почти рядом. На другом краю дивана, тактично повернувшись к ней корпусом. Личное пространство и все такое. — Да, — она говорит довольно тихо, но при этом голос звучит странно, будто в нем есть легкое эхо, разносящее ее слово во все стороны мягкими обволакивающими волнами. Это завораживает, и Антон внимательно вслушивается, забывая о необходимости поддерживать диалог. — Я могу так обращаться к тебе? — Давай лучше Аленой. А то язык сломаешь. — Ох, у меня довольно хорошая дикция и я… — Русский язык покинул чат? — Я понял. Ты смотришь мои видео? — Немного, — она неловко ерзает на диване, так что черная кожаная юбка и поверхность дивана трутся друг об друга, создавая противный скрип. — Ха-ха! — он смеется чуть сдержанно, только чтобы скрасить неловкость. Она подхватывает. Они немного хихикают, и он наконец решает пересесть чуть ближе. Привычка к близкому контакту и прямому взгляду когда-нибудь доведут его до беды. Определенно. Но не сегодня. — Тогда зови меня Антон, только не сокращай. Никак. Умоляю, — получается как-то жалко. Будто его всю жизнь звали Антошкой, как знаменитого героя советского мультфильма. — Хорошо. Хочешь? — она указывает ложечкой на последний оставшийся шарик сорбета. Вспоминается старинная мудрость: кто делится пищей в дороге — тот делится частью своей души. — Возможно, — Антон и правда не против съесть мороженое и даже готов расстаться со своим стаканом. Но тянуться до стеклянного столика перед диваном далеко, и он ставит стакан на подлокотник ручки дивана, рядом с бедром Алены. И следующим же движением, слишком широко размахнувшись рукой, чуть не проливает Blue Hawaii на девушку. Алена вовремя ловит стакан, умудряясь не уронить и креманку с сорбетом. Чтобы удержать равновесие, она наклоняется вперед. Ее грудь в полупрозрачной майке, украшенная множеством цепочек, оказывается поблизости от его лица. Необычно, давно такого вынужденного близкого контакта с женскими телом у него не было. Антон правда был бы не против сегодня потанцевать в паре, даже перейти в партер, но он недостаточно пьян, чтобы не удержать взгляд на чужом лице. — Давай лучше поменяемся? — она ловко отодвигается чуть назад, смещаясь к спинке дивана, и мотает головой, пытаясь перебросить множество фиолетовых кос назад. Он протягивает руку, желая помочь, но ничего не делает, пока не дожидается согласного кивка. Антон перекидывает копну из мелких, скользящих и струящихся между плацами косичек назад, задевая голую кожу на спине. Оказывается, спина у этого топа наполовину оголена, а на поясе белая сетка, и лишь спереди плотная полупрозрачная ткань. Он негромко говорит «Оууу!» слегка севшим голосом и убирает руки. Случайное прикосновение к ее телу ощущается ярко и остро. Он прекрасно знает, что это значит. Кожа прохладная и сухая, должно быть, ей холодно, но в помещении довольно тепло, даже жарко. Алена не злится за касание, но как минимум негодует: — Хотя знаешь… я не доверю тебе остатки своего мороженого. Ни за что. Могу покормлю сама или вообще не делиться. Что думаешь? — Аммм. Если тебе так хотелось угостить меня с рук, могла не изобретать все эти сложные маршруты, я бы и так не отказался. — А Лия была права, ты милый и довольно тактичный. Даже когда немного пьян. — Лия? Ты ее подруга? — Нет, мы познакомились на такой же презентации пару месяцев назад. Моя книга еще не вышла, но, надеюсь, она не попадает к тебе на обзор. — Ну почему сразу не попадет, неужели ты думаешь, что я только критикую? — У тебя такой образ, знаешь ли. Скандальные обзорщик книг, рвущий страницы и оскорбляющий авторов. Никогда не думала, что из обзоров книг можно сделать подобное шоу! — Ну, спасибо. — А кто сказал, что я этому верю? — Алена наконец ставит стакан и садится на прежнее место, начисто игнорируя сиденье дивана. Ей будто хочется сидеть повыше. Она набирает на ложку немного мороженого. — Будешь? Антон очень громко фыркает и резко наклоняется вперед, почти кусая ложку. Не стоило забывать о чувствительных зубах, но, кажется, мороженое уже подтаяло и не было таким холодным. Сорбет со вкусом персика и манго — странное сочетание, но вполне приятное. Алена продолжает кормить его с ложечки, постепенно это превращается в какую-то игру, и в конечном итоге Антон перемещается головой ей на плечо. Креманка пуста, и Алена отставляет ее на стол, хватая недопитый коктейль. Она пьет через трубочку с намеренно громким цвирканьем, явно зная, как сильно этот звук раздражает. Антон хватает стакан в тот момент, когда остается чуть меньше трети коктейля, и выпивает без соломинки. Стакан холодит пальцы, а он еще плотнее прижимается к девушке, понимая, что Алену все устраивает, обхватывает рукой ее талию. Она зарывается в его темные волосы, намеренно портя укладку. Даже глина не может выдержать таких испытаний и прическа разваливается под неугомонными пальцами на отдельные крупные пряди. Он ощущает странную сонливость. Вдруг чужие осторожные губы касаются его скулы, затем щеки, приближаясь к губам. Его чмокают в самый уголок, отчего губы сами расползаются в улыбке. Алена целует в приподнятый уголок, а после нагло сталкивает на диван. Девушка нависает над ним, волосы падают сверху, как вуаль, и он впервые замечает ее необычно большие глаза странного светло-серого оттенка, почти идеального цвета металлик. — Можно? — она стоит на полу и держится одной рукой за спинку дивана, не предпринимая ничего. Лишь смотрит, жадно, и ждет его решения. — Да, можно. Я не против, — Антон правда надеется, что не пожалеет об этом маленьком приключении, а еще больше надеется, что Соня, которую он пригласил как свою +1, не потеряла его. Оксана отказалась, так как в этот вечер шла прямая трансляция с концерта Stray Kids и ей было не до презентаций. Девушка опускается ниже, но не касается его, все еще удерживаясь на руке, и целует прохладными губами шею под подбородком, затем выше, челюсть. — Ты немного колешься, — неожиданно шепчет в самое ухо, оттягивая губами крупную сережку, которую он надел специально к этому луку. Антону довольно хорошо, как-то легко, даже приятно, что он него не ждут ведущей роли и не торопятся переходить к каким-то решительным действиям. Наконец Алена целует его в губы. Этот, как и все поцелуи до этого — мягкий, без давления и настойчивости. Будто он в любой момент может прервать контакт. Кажется, его карма отдает должок за галантное отношение к девушками. Не всегда, но в большинстве случаев галантное. Он правда не против, если они станут ONS на сегодня. Алена уже не держится на руках, она полностью легла на него, придавила своей грудью и мешает дышать, помимо того, что уже сбивает его дыхание поцелуем. Кажется, она решила его придушить. Это была бы одновременно очень глупая и очень приятная смерть. Он сегодня не в джинсах, а в хлопковых штанах, но даже их относительного свободного кроя уже не хватает и становится некомфортно. Нужно бы решить, стоит ли игра свеч. Он мягко останавливает Алену, удерживая ее пальцами за бока. Девушка без возражений прерывается и встает, садясь ему на бедра. Какая щекотливая и некомфортная поза. Она не двигается, только дышит часто и глубоко, довольно улыбаясь все еще темными блестящими губами. Какая у нее стойкая помада. Кажется, они оба готовы зайти дальше. Она давит на него и, о черт, как же ему хочется продолжить, но здесь не самое подходящее место. На двери нет ни щеколды, ни замка и в любой момент сюда из общего зала может зайти кто-то еще. Кроме того, он не имеет привычки носить презервативы, так как обычно договаривается с партнерами заранее. И даже если у нее с собой есть резинка, не факт, что ему подойдет размер и не случится аллергической реакции. Кажется, Моксва, со всеми ее разнообразными магазинами на каждом шагу, совсем разбаловала и так привычную к комфорту сибирскую душу. Он размышляет, продолжает гладить ее прохладную спину. У Алены вполне обычная для девушки фигура, они чем-то похожи с Оксаной. Но она определенно не его типаж. Он предпочитает кого-то повыше и покрепче. Она такая мягкая, уютная и белая, как зефир. Хотелось бы… — Спасибо, ты тоже очень приятный на ощупь, — она все же ерзает и перемещает одну из ладоней с груди ему на плечо, необычно сильно для таких нежных рук, проминая его мышцы. — Оооохххх, — длинный выдох удовольствия, почти на грани стона. От качественного массажа он кайфовал едва ли не больше, чем от секса. А сегодня как раз был напряжен чуть больше обычного из-за плотного графика: встречи, записи, сессия с психологом и тренировка перед самой презентацией. Твою мать, ему бы сейчас точно не помешал красный кляп из того памятного фанфика. Она все-таки немного сдвигается, задевая его член своими нежными складками. Чертовы искушающие губы Лилит. Держаться уже нет никаких сил, но он не может так и здесь. Не-а, ни за что, он слишком ценит свою приватность. Очень жаль. Можно уехать, но как же Соня? И куда? К нему? К ней? В отель, как в дурацких ромкомах? — Тебя что-то беспокоит? Если не хочешь, то мы можем прямо сейчас разойтись, я не обижусь, — она перемещает и вторую руку на шею, мягко разминая забившуюся за день работы трапециевидную. — Да, беспокоит. Я думаю, что тут не самое подходящее место, тем более, презерватива у меня с собой нет, но ты мне очень нравишься. И я не знаю, если мы продолжим, то куда поедем и кто будет уезжать ночью домой. Я почти никогда не остаюсь до утра и не оставляю никого у себя до утра. Кроме друзей, — он тратит весь запас воздуха на эту тираду и замолкает. Кажется, глаза напротив на мгновение блеснули крылом проезжающей мимо машины — ярко и резко. — Ничего, мы можем просто не продолжать. — Спасибо, такое со мной случается не часто. — Я уже поняла. Ты обычно все планируешь? — Можно и так сказать. Стараюсь планировать настолько далеко, насколько могу, чтобы потом не теряться. Слишком много дел на одного меня. — Хах, понимаю, — Алена опускается на него, переместившись вбок, ближе к спинке, так что она лежит на нем всего наполовину, почти не касаясь там, где хотелось бы... хотелось бы, да надо эту «хотелку» заснуть подальше, сам же попросил прерваться. Они продолжают лежать, болтая о том, кому какие сериалы нравятся, какие треки стоит послушать. Алена иногда мычит мелодию песни, про которую говорит. Антон тоже пытается выдавить из себя что-то адекватное, но петь он не умеет совершенно. Когда возбуждение чуть проходит, он предлагает выйти на улицу. Они проходят общий холл, и он останавливается, чтобы предупредить Соню. Та мило флиртует с каким-то мальчиком, млеющим от ее голоса и забавных полупьяных подкатов. В общем, ей явно не будет скучно. Алена надевает прозрачную куртку, накидывает ему на плечи его же собственную черную кожанку, которую неизвестно как успела найти, всучает в руки шоппер, куда засовывает и свои вещи, и тащит за руку к лифтам. Антон вполне поспевает, хорошо быть достаточно выносливым из-за постоянных тренировок. Они выбегают из офисного здания где-то в центре Москвы. На улице уже лежит густая темная ночь, разрезаемая огнями большого города. Световое загрязнение в Москве такое интенсивное, что не видно ни одной звезды, да даже луну можно принять за блик от фонаря или неоновой вывески. Алена поднимает голову вверх, подставляя бледные мягкие щеки под легкий майский ветер. А затем разочарованно опускает голову, недовольно кривясь. — И ни одной звезды. Ни одной. Как тут можно жить? — Привыкаешь, чем дальше от центра, тем лучше их видно. — Тогда, может, поедем? Ну, куда-то подальше. — Хорошо. Я даже знаю, куда мы можем заказывать такси. Антон копается в айфоне, пытаясь найти нужное место, и затем вызывает такси "комфорт+" через приложение. Сейчас слишком поздно для метро, да и, к тому же, они не слишком трезвые для этого Они уезжают немного за МКАД, в парк имени Толстого. Антон помнит, что там есть довольно красивая набережная, и света там чуть поменьше. Они высаживаются у входа и тратят еще полчаса на то, чтобы добраться до смотровой площадки, с которой можно наблюдать за кораблями. Алена быстрее него находит самую дальнюю скамейку вдали от дорожек и тянет за собой. Прохладный вечер и активная прогулка пешком окончательно прогоняют туман вожделения. Но он все еще хочет обнять Алену, может быть, даже снова поцеловать ее. Они сидят на скамейке близко друг к другу, и на этот раз уже Алена опирается головой на его плечо. Она смотрит на воду, на изредка проплывающие корабли и будто чего-то ждет. Опять начинает мычать какую-то мелодию, но на этот раз совсем незнакомую, даже неправильную. Люди такое не сочиняют. Антон наконец решается и накрывает ее своей рукой, притягивая ближе. Это всего на один вечер, ничего не случится. Правда? Вдруг мелькает какая-то вспышка. Затем еще и еще, что-то на самом краю зрения, в уголке глаза, что никак не можешь поймать в фокус. Алена словно просыпается, вскакивает со скамейки и бодрым шагом идет к воде, хватается за перила и свешивается почти наполовину. Антон ловит ее за черную юбку и вытягивает обратно. — Ну и что ты делаешь? — Смотрю. Они должны вот-вот подняться. — Кто они? Ты позвала кого-то еще? — Нет, — она говорит с такой хитрой, даже наглой ухмылкой, а ее глаза вновь загораются металлическим блеском. А потом… ее лицо начинает постепенно меняться. Длинные фиолетовые косички заплетаются в толстые косы из чего-то, похожего на гибкие щупальца, покрытые змеиной чешуей. Лицо вытягивается вширь, и глаза становятся такими большими, что с трудом помещаются в увеличившиеся глазницы, нос уменьшается и почти исчезает, губы становятся еще крупнее, но приобретают другую форму, без характерных человеческих изгибов. Тело будто немного вытягивается, пальцы срастаются, образуя трехпалую ладонь, а кожа приобретает зеленовато-сероватый оттенок, похожий на темный нефрит. И глаза, без зрачков, совсем, все того же странного металлического оттенка, излучают любопытный свет. Но как вообще можно считать это по глазам без зрачков? Секунду, он видит это всего секунду, а затем все возвращается к норме. Но он не может развидеть. Алена наклоняет голову, складывает руки за спиной в замок и встает в позу «любопытно, что с тобой», ноклоняясь к присевшему на корточки Антону. — Не бойся, наши виды настолько разные, что мы не можем передать друг другу никаких заболеваний и микробов. Ты не умрешь. — Что? — Антон держится за голову и пытается дышать глубоко и ровно, чтобы внезапно не закричать на нее от удивления. Он правда удивлен, но еще больше напуган и совсем чуть-чуть заинтересован. — Эх, люди, вы такие хрупкие, совсем как ваша планетка. Чуть что, так сразу прощаются с жизнью и рассудком. Только сейчас Антон замечает, что губы у того, что называлось Аленой, не двигаются. Совсем. А значит, она у него в голове. Она все слышит? Роется там? Он сжимает зубы и прикрывает глаза. — Да не бойся ты, ничего такого я там не увидела. А даже если бы и увидела, кому я расскажу? Никому из наших человеческие мысле-образы не интересны, я одна из всей экспедиции взялась изучать вас, а не горячих венерианок или каких-нибудь камнетелых плутонцев. Так что, будь добр, встань. Антон встает на ноги, наконец уверив себя, что все это ему снится. Точно, он напился и до сих пор лежит в комнате отдыха на белом диванчике. — Эх, ну ладно. Снится так снится. Как хочешь. Только потом не пожалей об этом. Алена прикладывает вполне человеческую холодную ладонь к его шее, страх и удивление уходят, как и все прочие ощущения. Дальнейшее видится настолько туманным, что кажется сном на грани яви. Из-за спины, прямо из канала, горизонтально, без какой-либо видимой тяги поднимается огромная пуля. Объект вращается так быстро, что не видно оборотов, и, кажется, что он вовсе не двигается. Когда пуля поднимается на высоту трехэтажного дома, их обоих освещает зеленоватым светом, что оказывается плотным и вязким, как мед. Алену по-доброму улыбается, целует его в последний раз в щеку и выталкивает из луча света одним резким движением. Он приземляется на газон и поднимает голову: в луче зеленого света стоит пришелец с огромными глазами в женской одежде и машет трехпалой конечностью. На прощание? «Спасибо за этот вечер, обожатель сорбета». Просыпается Антон уже у себя дома. Без одежды — она разбросана неаккуратной кучей по пути от двери к спальне. На телефоне пара пропущенных от Сони, на часах двенадцать дня. К счастью, сегодня суббота, и у него законный выходной. Перед глазами все еще стоит тот странный, приятный и немного пугающий сон Через пять минут телефон вновь начинает звонить. Это Соня. Приходится брать. — Привет. — Привет. Ты дома? — Да. Только не помню толком как приехал. — Приехал? Один? — Один. А должен был с кем-то? — Ты же был с Альен Коммер. — А, с той миленькой писательницей. — Да. — Кстати, я так и не спросил, а что она пишет. — Научную фантастику. У нее давно вышел сборник рассказов про население Солнечной системы — «Каменные тела с жидкими сердцами». — Кажется, мы разошлись с ней после прогулки. Что-то случилось? — Ее не могут найти. Она оставила записку о том, что ей нужно уехать куда-то, но у них же договор с издательством на два сборника. К тому же, ты последний ее видел. — Надеюсь, это не снова дела с полицией, я сейчас не готов. — Нет, не бойся, но все же интересно, чем вы друг друга зацепили и почему я не нашла там… — Соня, ты же знаешь, моя личная жизнь — не тема для обсуждения в таком тоне. — Какой ты обидчивый, хуже моего пса. И хуже Полярного. — Кого еще мне припомнишь? Мирай? Крамер? — Нет, никого. Ладно, напиши, если она с тобой свяжется, ладно? — Хорошо. Антон с невероятным удовольствием встает с постели, бредет по спальне, подбирая вещи, и останавливается на кухне, где обнаруживает помимо повешенного на стул неразобранного шопера с авокадо флешку с желтым стикером. Он открывает бумагу и читает: «Четвертый цвет солнца». Антон бросает вещи и идет проверить содержимое флешки. Там находится вордовский документ на 213 страниц, подписанный как «Четвертый цвет солнца. Сборник 2. Черновик. Финальный». А в самом начале записка, кажется, для него: «Надеюсь, что тебе понравился наш вечер, а мой сборник понравится настолько, что ты отнесешь это в издательство.

С уважением, Алена».

У него на руках остается флешка, ворох вопросов о достоверности собственных воспоминаний и одна главная мысль: нельзя верить людям с глазами цвета металлик. И всем, чье имя хотя бы отдаленно звучит как пришелец*.

(ноябрь '22.)