Никто не смотрел на небо

Лунтик не знал, сколько раз он засыпал и просыпался. Он не мог отличить эти состояния друг от друга, да и не стремился, учитывая тот факт, что они слились для него в единое целое. Что реально, а что продукт воображения во сне? Если понятие сна принадлежит к реальности, то и сон является реальностью? Сны когда-то давно, незаметно для Лунтика, стали похожи на гниющие фрукты: сочные на ощупь, но внутри — только бесформенная чёрная мякоть, медленно сползающая на дно его мировосприятия и сознания в целом. Он больше не различал, где заканчиваются сны и начинается он сам. Кажется, он понимал, что звали его Лунтик. Кажется, он упал с Луны. Но что значит «упал»? Падение представляет собой движение. Но он не помнит движения. Ему кажется, что он пытается его помнить. Или он попросту забыл? Единственное четкое воспоминание в его голове, это мягкое, лживо-вежливое: «Ты теперь с нами. Ты добрый.» Добрый. Слово липло к нему как пыль. Добрый. Разве доброта – это ощущение? Или может поведение, встроенное напрямую в прошивку? Он помнил, как баба Капа давала ему пирог и говорила: «Ты у нас особенный.» Но никто не говорил — откуда. Никто не смотрел на небо, кроме него.

***

Лунтик открыл глаза, но не был уверен, что проснулся. Небо над ним было каким-то бесцветным, будто его стёрли и забыли нарисовать заново. Воздух довольно тяжеловат и влажен. Лес вокруг гудел. Листья были кожей. Кора была мясом. Лунтик лежал на мху, который пульсировал. Или это сердце? — Ты снова не спал?  — спросил голос. Лунтик медленно повернул голову. Кузя сидел рядом, о чем-то размышлял, выковыривая иголкой из куска бересты какие-то понятные только ему символы и закорючки на земле. Она меняла свою форму, подчиняясь мыслям и действиям кузнечика. — Не помню. Может, спал. Может, умер. — Ты часто это говоришь, — хмыкнул Кузя. — Дед Шер опять ищет тебя. — А он знает, кто я? — Конечно. Мы все знаем. Ты с Луны. Ты добрый. Лунтик встал. Почувствовал, что ноги не как бы принадлежат ему. Будто вставляешь конечности по утрам, снимая их на ночь. Он пошёл. Кузя за ним. Без звука. Как тень, которая не уверена, должна ли отбрасываться на свет. — Кузя, ты знаешь, зачем меня ищет дед Шер? — Да. — Он не отрывался от работы. — И зачем? — Он не говорил. Но... ты нужен на Церемонии. — Какой? — Просто... Церемонии. Пауза. — Это что, праздник? — Нет. — Кузя всё так же спокойно шёл позади Лунтика. — Это не праздник. — Тогда что? — Мы участвуем. Все. Мила уже готовится. У неё глаза как у спящих. — У спящих? — Ну, ты же знаешь. Когда не видят, но делают. — А ты... ты хочешь туда? Кузя замер. — Тут не важно, хочешь ты или нет. Мы все будем. — А Шнюк? Он главный? — Он проводит. Тишина затянулась. Лес вокруг казался слишком тихим. Лунтик сглотнул. — Я не помню, как согласился. — Никто не помнит, Лунтик. Это не обязательно. — А что если я не приду? Кузя посмотрел на него так, будто впервые его увидел. Потом, без злобы, даже без страха, просто — с констатацией: — Тогда Шнюк придёт за тобой сам. Всю оставшуюся дорогу они шли молча.