Ich Liebe Dich

      Нерушимый принцип гласит: избегай сделок с тёмными силами, контролируй ход своих мыслей, очищайся через покаяние — и обретешь непорочность. Если этот постулат не пустой звук, придуманный смертными, то ты погряз в грехе.       Он щедр, но лишь в той мере, в какой это допустимо для самого Сатаны. В минуту отчаяния он предложит тебе своё общество. Глубокое понимание человеческой натуры, такое, что внушает ужас. Воланд лишен способности любить, такова специфика его службы.       Однако, Воланд умеет находить точки удовольствия. Он мастер покровительства и искоренения отжившего. Это похоже на любовь, но в корне отлично от неё. Дьявол поднимается с места, вздыхая. Эми рефлекторно повторяет его движение, не желая оставаться в подчинённом положении, но тут же жалеет об этом, оказавшись в непосредственной близости от него. — Взвесь всё это ещё раз, моя прелесть. — спокойно произносит он. — Нет такой просьбы, которую я не смог бы исполнить. Нет такого блага, которое было бы тебе недоступно. Просто попроси, и я открою перед тобой все царства мира. — говорит он, делая шаг ближе и касаясь женской шеи подбородком. — Попроси, и я дам тебе всё. — шепчет он. — Всё, что пожелаешь. Моя дорогая.       Его немецкий акцент ненавязчиво доносится до слуха и Амелия понимает, что не может согласиться. Он настоящий дьявол. Самый настоящий дьявол. Но как противостоять соблазну, разве не этому нас всех учили всю нашу жизнь? Родители, религия, весь мир — они твердят, что мерзкий дьявольский негодник уничтожит эту планету. Но когда сам Воланд смотрит на эту девушку своими глазами, всё остальное на свете забывается.

***

      В один из своих вечеров Эми Николь Смит находилась в своей спальне, стоя перед зеркалом и безуспешно пытаясь закрепить замок жемчужной нити на шее. Паника охватывала сознание, ведь девушка никак не могла дотянуться до застёжки. Фоном звучала расслабляющая джазовая музыка. За окном разворачивалась живописная картина заходящего солнца. Внезапно, Воланд оказался позади неё, будто материализовавшись, скрестив руки на груди. Он прислонился к стене и посмотрел на свою пассию через зеркало. — У тебя проблемы, liebling?       В ответ молчание и тишина. А ещё одно дёрганое движение юной англичанки. Воланд ухмыльнулся, делая шаг к ней. Он нежно положил руку ей на талию и притянул ближе к себе. — У тебя такой вид, будто ты вот-вот сойдешь с ума из-за этого ожерелья, — поддразнил он. — Помочь? — Ты! Снова ты! Как ты попал в мой дом снова?! — А ты забыла кто я, моя дорогая? — он встал позади неё, прижавшись грудью к чужой спине, пока возился с застёжкой ожерелья. Через несколько мгновений застёжка, наконец, встала на место, и он удовлетворенно хмыкнул. — Вот. Всё сделано. — Сразу б так! Спасибо. — Всегда пожалуйста. Но знаешь, я мог бы сделать гораздо больше, чем просто помочь тебе с ожерельем.       Бордовое платье в пол с коротким рукавом было тщательно разглажено Эми, после чего она облачилась в пальто и шляпу. Захватив небольшую сумочку, она вернулась к своему макияжу. — Куда это ты так разоделась? — Воланд с удивлением и своеобразным трепетом наблюдал за ней, глаза следили за каждым её движением. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди. — В ресторан. Послушать джаз. — Ресторан, да? И ты так нарядно одета для этого… — упоминание о джазе пробудило интерес Воланда. Он оттолкнулся от стены и сделал несколько шагов по направлению к ней. — У тебя там есть кто-то особенный, кто ждёт? — Нет, но я могла бы найти богатого ухажёра. — Ах да. Охота на богатеев. Так вот в чём твоя игра. И что, ты правда думаешь, что найдёшь их там? — Там всегда полно богатых писателей и подобных им людей. Даже просто аристократов. — Значит, охотишься за богатыми писателями и аристократами, да? Ты действительно умеешь выбирать себе жертву. — А ты, по всей видимости, ревнуешь? — Смит знала, что ему лучше не верить. Она заметила собственнический блеск в его глазах, и это только подлило масла в огонь её собственного чувства неповиновения. — Я? Ревную? — Верно, — сказала она, закатывая глаза. — Ты просто безобидный маленький чертёнок, который совсем не ревнует. — Дразнить всемогущего дьявола не обязательно.       Глаза Эми расширились до великого размера, когда Воланд внезапно схватил её за плечо и повёл в ванную комнату. Она попыталась вырваться, но его хватка была слишком сильной. — Эй, отпусти меня! — запротестовала она, пытаясь вырваться. — Что ты делаешь?! — Я просто защищаю тебя от всех этих богачей. — Защищаешь? Это ты меня так? Ты просто помешан на контроле. — Какой контроль? И я? Я предпочитаю думать об этом как о... Сбережении. — Ох, сбережение! Ты просто держишь меня как тюремщика! — В безопасности? Ты заставляешь меня чувствовать себя в опасности! Ты просто помешанный на контроле, который хочет держать меня при себе. — А ты хочешь меня за это поругать? — Я тебе не игрушка! — А кто об этом говорит? Я обращаюсь с тобой далеко не как с игрушкой. — По крайней мере, запирать меня тут ты точно не можешь! У меня куча дел! — Какие? Например, пойти куда-нибудь и найти богатого мужчину, который позаботится о тебе, глупенькая? — Не твоё дело! — Я оберегаю тебя, маленькая и глупая ты девица! — Воланд обнял свою сердитую Амелию, когда она разрыдалась, и тушь растеклась по щекам. — Всё в порядке. Выплёскивай. — объятия стали крепче. — Я... Я не хотела, — пробормотала она между всхлипываниями. — Я тут ради тебя. Молчи.       Воланд сильнее прижимает свою злую Эми к себе, его пальцы неторопливо рисуют кружевные узоры на её спине. Вопреки прежнему обхождению, в его касаниях проскальзывает удивительная ласка — отблеск чего-то неотёсанного и рискованного, скрытого за маской привычного озорства. — Родная. — шепчет он ей в волосы густым, вибрирующим голосом, в котором угадывается приглушенное ликование. — Ты плачешь, зарывшись в моё пальто, словно в платочек. Стоит ли мне принять это за комплимент… Или же мне выставить чек за химчистку?       Воцаряется молчание, прежде чем он слегка наклоняется и приподнимает лицо Эми Николь, чтобы заглянуть ей в огромные голубые глаза. Он жестковато стирает большим пальцем потёкшую тушь у неё под нижним веком глаза — движение почти неуклюжее в своей откровенности. — Демонам любовь чужда. — тихо говорит он, но в его словах нет точной уверенности. — лишь бессмысленная фраза, произнесённая скорее для себя, чем для неё. — Но если бы они могли любить? Ты бы заставила даже дьявола променять адское пламя на какие-то жалкие цветы. — Ты… Ты не вправе говорить такие вещи, а потом вести себя так, будто это какой-то пустяк! — Эми хлопает ресницами, слёзы словно застыли, пока она смотрит на него, отказываясь верить. — О, но я способен на это, — тихо произносит он в очередной раз, проводя пальцами по волосам Амелии. — И я так и поступлю. А теперь перестань лить слёзы — ты портишь свой макияж. — на лице Воланда вновь появляется усмешка, но на этот раз более нежная, в глубине его взгляда проскальзывает мимолетная ранимость, которую он тут же скрывает, нежно целуя её в лоб. — Ты просто невозможен! — Эми легонько бьёт Воланда кулаком в грудь, хотя на самом деле в этом нет гнева — только смесь смущения и неохотной привязанности. — И всё же, — говорит он, укутывая их своим пальто, как в кокон, — Ты здесь. Плачешь в это чёртово пальто. Позволяешь так себя вести. Он откидывается на стену, лениво барабаня пальцами по бедру Эми. — Признайся, ты бы пропустила это, если бы я позволил этим «богачам» увести тебя. — Заткнись. — малыш фыркает, пряча лицо у него на груди, чтобы скрыть улыбку. — Дерзай, попробуй меня заткнуть. — глаза Воланда мгновенно расширяются в притворном удивлении, когда стройные руки пытаются захлопнуть его рот, а он смеется сквозь её пальцы, не в силах противостоять абсурдности ситуации. — Но но но! Это что? Я ничего не слышу и ничего не понимаю! — Я сказала, что ты невозможен! И самодоволен! — И ты, как всегда, права.

***

      С трудом разлепляя веки, Эми просыпается. Потягиваясь, она замечает крошечный клочок бумаги, лежащий на подушке рядом. Любопытство берет верх, и она протягивает руку, чтобы развернуть послание. Аккуратный, изящный почерк сразу узнаваем — почерк, от которого у нее начинает учащенно биться сердце.

«Моя милая, любимая, дорогая.

Ты выглядела такой очаровательной, когда спала, что я не смог удержаться и оставил записку здесь. Считай, что это напоминание о том, кто обнимает тебя каждую ночь. И прежде чем у тебя появятся какие-либо идеи — нет, я не крал твою одежду. Это только для особых случаев.

Воланд».

      А внизу есть небольшой рисунок — дьявол, держащий розу. Собственно нарисованный им. Щеки Эми вспыхивают, когда она читает записку, и её охватывает смесь смущения и нежности. Она зарывается лицом в подушку, подавляя смех. — Тьфу... Такой ты смешной… — бормочет девушка, ни к кому конкретно не обращаясь.

***

      Полуденный час. Эми раскинулась на смятой ткани простыней, абсолютно обнаженная. Воланд, с кистью, зажатой в зубах, другой рукой с карандашом пытается запечатлеть её образ на холсте. Её нагота открыта взгляду. Он сосредоточен, выводя контуры женского тела. В комнате тишина, нарушаемая лишь лёгким шорохом кисти по бумаге. Эми неподвижна, словно живая статуя, позволяя художнику творить. Воланд расположен у подножия её ложа. Кисть задумчиво прикусывал. Он уже какое-то время корпел над её портретом, но обнажённая натура постоянно сбивала его с толку. Амелия, абсолютно лишённая одежд, лежала на спине. Стараясь не нарушать позу, она замирала, пока Воланд работал, но выдержать испытывающий взгляд становилось всё сложнее. Взор «художника» то и дело блуждал по её телу, останавливаясь на самых соблазнительных изгибах. Он силился сконцентрироваться на эскизе, но её красота была слишком сильным отвлекающим фактором. Эми ощущала на себе его изучающий взгляд, и это лишало её покоя. Она неловко меняла положение, надеясь принять позу, которая не отвлекала бы его ещё больше. Рука Воланда слегка подрагивала, когда он пытался перенести её образ на бумагу. Каждый раз, когда он поднимал глаза, мысли словно покидали голову. Казалось, он не мог утолить жажду созерцания её обнажённого тела. — Ты слишком сильно ёрзаешь, прелесть моя. — говорит он. — Можешь полежать спокойно минутку? Как раз столько, чтобы я успел закончить хотя бы этот чёртов набросок.       Эми вздыхает и изо всех сил старается сохранять неподвижность, но ощущение сверлящего взгляда не даёт ей усидеть на месте. Глубокий вдох, закрытые глаза — она пытается отвлечься и мысленно перенестись в другое место. В голове роятся мысли, пока она лежит обнажённой перед Воландом, облачённым в его привычную одежду. Её разум лихорадочно перебирает варианты, пытаясь предугадать, о чём он думал, когда создавал её портрет. Желание замереть сковывает её, но пристальный взгляд, ощущаемый всем телом, лишь усиливает легко приятную тревогу. Воланд наконец-то замечает всё это и чувствует укол вины в сердце. — Прости, что поставил тебя в неловкое положение… — снова говорит он мягким голосом. — Я не хотел, чтобы ты так себя чувствовала. Ты ведь не возражаешь нашему творчеству сейчас? — Конечно нет, дорогой. — Ты у меня самая красивая. О чём задумалась своей крохотной головушкой? — Я просто... Думаю о том, как странно, что ты рисуешь меня вот так, — признаётся Эми. — Я никогда раньше никому не позволяла рисовать меня обнажённой. — Я прекрасно понимаю. Но я не могу оставить свою возлюбленную без такого чудесного рисунка. Ты ведь мне доверяешь? — Конечно.       После. Накрывшись одеялом, Эми робко опустилась на краешек кровати возле Воланда, который только что закончил свой рисунок. — Хочешь взглянуть? — Естественно!       Воланд поворачивает рисунок к ней, открывая прекрасный портрет Эми, лежащей на кровати. Он идеально передал её фигуру, каждый изгиб и контур передан умелыми мазками кисти. — О господи! Это шикарно! Прекрасно! Реалистично!       Воланд наклоняется и нежно целует её в лоб. Губы на мгновение задержались на коже. — Ты такая красивая… — шепчет он. — Мне повезло, что я встретил тебя. — Это взаимно. Ты, к слову, невероятен для демона в роли художника. — Спасибо, милочка. Как тебе наш вчерашний секс? — Вполне себе. Хоть я была и зла на тебя.       Он гладит хрупкую красивую женскую ладошку в своей.

***

      К вечеру Эми занималась приготовлением ужина. Воланд преподнёс ей в дар небольшое изображение, где был запечатлён Бафомет, держащий в руках розу. Девушка помешивала суп в кастрюле, когда услышала за спиной шаги Воланда. Обернувшись, она увидела, что он держит в руках маленькую картинку с изображением Бафомета. — Как красиво! Где ты это взял? — Я нашёл это в одной старой книге… — сказал он. — И подумал, что эта картинка может тебе понравиться. — Это восхитительно… — тихо сказала она. — Неожиданно, но в то же время так мило… — Эми протянула руку и взяла фотографию, нежно проведя пальцами по ее краям. — Я так и знал, что тебе понравится.

***

      Наступила ночь. Воланд устремил взгляд на англиканскую икону, висевшую на стене в спальне Эми, а затем взобрался на её обнаженное тело, лежавшее в постели.

***

      Утренние лучи заставили Эми постепенно открыть глаза. Привыкнув к свету, она увидела небольшое изображение на тумбочке возле кровати. Заинтересовавшись, она приподнялась и потянулась к картине. Бережно взяв её в руки, Эми стала с удовольствием разглядывать результат творения. — Вау…       Взгляд Эми стал изумлённым, когда она заметила полотно. На нём был запечатлен восхитительный образ юной девушки на алом кресле, с элегантно перекинутыми через подлокотник ногами. Она была не в силах сдержать восторг.

«Для дорогой Эми. От В».

— Нравится? — Воланд умел всю жизнь появляться из неоткуда.       Вечером они повесили картину рядом с иконой, наброском и Бафометом.