Обычные люди

– Я, конечно, не психолог, – заявил Тенген во время школьной перемены. Они сидели в его кабинете с бенто, по привычке прислушиваясь к голосам учеников, доносившимся со школьного двора. – Но разве это не странно? С такими-то снами, сам подумай. Ренгоку лишь пожал плечами, занятый едой и избавленный от необходимости отвечать прямо сейчас. Он не жалел, что был откровенен с Тенгеном, но стоило догадаться, что теперь его не оставят в покое так просто. – По крайней мере, это не кошмары, – усмехнувшись, сказал Ренгоку. Стойко выдержал  выразительный взгляд Тенгена и отвернулся к открытому окну. Сны пришли к нему с первым весенним теплом и цветением сакур. Несколько раскидистых деревьев росли рядом с его домом, и ветер усыпал розовыми лепестками балкон квартиры на втором этаже, норовил забросить их в комнату, стоило открыть дверь. Ренгоку не придал бы значения одному сну, но они стали повторяться слишком часто: яркие, живые, до краёв полные недвусмысленного удовольствия. Лицо человека, дарившего ему наслаждение, ускользало из памяти после пробуждения, но Ренгоку знал точно – в реальной жизни они не встречались. – Рубрика, вы не спрашивали, но мы ответим. По-моему, ты слишком долго был один. – Не начинай, – закатил глаза Ренгоку. – А я не прав? Даже Обанай уже позвал Мицури на свидание, – выдал Тенген, явно довольный тем, что это оказалось новостью для Ренгоку. – Правда-правда. И даже был какой-то странный слух, что наша неугомонная тройка в этом всём поучаствовала. Мицури работала в кондитерской неподалёку от школы. С год назад туда зашла их учительская компания на кофе, и если бы Ренгоку спросили, видел ли он, как кто-то влюбляется с первого взгляда, то он вспомнил бы Обаная в тот день. – Это каким образом?! – Понятия не имею, но они же вечно во что-то вляпаются. А теперь и твой брат в их компании. – Сенджуро это только на пользу, – возразил Ренгоку, складывая палочки в пустую коробку от бенто. Он встал, с удовольствием потянулся. – Я пойду. У меня следующий урок и ещё в учительскую нужно. – Эй, Ренгоку. Он обернулся в дверях. Тенген, ужасающе серьёзный, поднялся со стула и стоял посреди расставленных мольбертов в кабинете полном света. – Если вспомнишь лицо того типа из сна, пойдём его искать. Ренгоку застыл, впечатлённый подобным планом действий, и рассмеялся, стоило ему представить воплощение. Моментами идеи лучшего друга отдавали бредом, но никогда не раздражали. – Умоляю, не надо, – он шустро вышел в коридор, но голос Тенгена настиг и там. – Это называется дружеская поддержка! Всё ещё внутренне посмеиваясь, Ренгоку зашёл в учительскую. Собираясь на урок, он краем глаза наблюдал за Обанаем, но тот вёл себя, так же как и всегда, разве что телефон лежал совсем рядом с ним и на экран он косился чаще обычного. Если слух, рассказанный Тенгеном, был правдой, то Ренгоку мог искренне порадоваться: с Обанаем они не были близкими друзьями, но хорошими приятелями – очень даже. В коридоре, перед тем как зайти в класс, Ренгоку зацепился взглядом за розовое облако. Сакуры уже почти отцвели, но возле школы, наверное, росли поздние сорта, до сих пор облетавшие лёгкими лепестками. Нежно-розовый цвет вызвал в памяти неясные видения: казалось, Ренгоку забыл о чём-то важном, но вспомнит через секунду-другую. Он тряхнул головой, сбрасывая наваждение, и открыл дверь в класс, поздоровался с учениками. Собравшись домой после уроков, Ренгоку не стал надевать пиджак и оставил закатанными рукава рубашки. Он любил тепло и солнце и даже удушающую летнюю жару с влажностью переносил легко, вечно удивляя этим знакомых и друзей. Весна в этом году обрушилась на город как-то сразу, и Ренгоку не упускал возможности выйти из школы раньше и пройтись домой пешком. Сенджуро он встретил за школьными воротами. Тот стоял, опираясь на дорожное ограждение, и сосредоточенно рассматривал что-то на экране телефона. Вскинул голову, будто уловив присутствие брата, и улыбнулся ему. – Снова в то додзё? – подойдя, спросил Ренгоку. – Да, вместе с Иноске, потом к Танджиро пойдём. Ты же в воскресенье домой придёшь? – Конечно. Кстати, а сам ты почему не хочешь попробовать? – Карате? – А что такого? – Нет-нет,  – запротестовал Сенджуро, покачав головой. Солнечный свет путался в его волосах, превращая их в чистое золото. – Я лучше буду в группе поддержки. Мне и так не скучно. Он заговорил об учениках и занятиях, а Ренгоку слушал, отмечая, как по-иному его брат видит окружающую реальность. Мир полутонов, намёков и нюансов, на которые он сам обращал внимание гораздо реже. Вдруг посреди тепла и солнца Ренгоку ощутимо прошило холодком по позвоночнику. Он вздрогнул и обернулся, уверенный, что увидит кого-нибудь за спиной, но никто не сверлил его взглядом. Никого или ничего странного, всё как всегда. Ученики расходились кто куда, мимо проехала машина. Ренгоку,  провожая её взглядом, посмотрел через дорогу на кофейню, бликующую панорамными окнами. – Что такое? – Ничего, – начал было Ренгоку, но сразу же сдался под проницательным взглядом брата. – Просто показалось, что кто-то смотрит. Странно как-то. В воротах школы показался Иноске, и Ренгоку мягко подтолкнул замешкавшегося Сенджуро: – Иди, дома на выходных увидимся. Глядя им вслед, Ренгоку подавил желание оглядеться снова. Чужое внимание отчётливо трогало спину, и списать всё на разыгравшееся воображение – совершенно ему несвойственное – было сложно. Не медля больше, он пошёл домой и сейчас, кажется, в полной мере понимал тех героев из книг или манг, которые твердили окружающим о неясных  предчувствиях. *** Ренгоку задыхался на пике удовольствия: ещё немного, ещё мгновение и подступающий оргазм накроет с головой. – Кёджуро, – ласково на выдохе прозвучало в висок. Взгляд выхватил розовые волосы и яркие глаза в тени густых ресниц напротив. Странные тёмные полосы через лицо и приоткрытые губы. Ренгоку сжал крепкое плечо, откинул голову. И проснулся. Комната тонула в предрассветных сумерках, ветер колыхал штору сквозь приоткрытое окно, а Ренгоку всё так же остро ощущал вес чужого тела и его движения над собой. Слышал частое дыхание и незнакомый голос, зовущий его по имени – снова и снова. Жарко было до одури, сердце колотилось, шумя в ушах, и Ренгоку бездумно сунул руку под одеяло. Прикрыл глаза, сжал напряжённый член. Обвёл пальцем влажную головку и, вызывая в воображении образы из сна, задвигал кулаком. Нескольких быстрых движений хватило, чтобы прерванный оргазм из сна обрушился на него в реальности. Наверное, отдышавшись, рассеянно подумал Ренгоку, Тенген был прав, и ему не помешало бы найти кого-то на одну ночь. Расслабиться, провести хорошо время и вспомнить, как это бывает – живое тепло и удовольствие, разделённое на двоих. Но Ренгоку давно всё о себе знал: развлечения на одну ночь были не его историей. Когда-то он попробовал, чтобы понять и принять себя – и этот короткий этап он прошёл. Ему хотелось иного. К счастью – или, к сожалению, тут как посмотреть – он был из тех, чьё желание лечь в постель напрямую зависело от интереса к другому человеку и эмоциональной вовлечённости. Секс сам по себе, без отношений, был ему неинтересен. И при этом он не считал себя романтиком. До звонка будильника ещё оставалось время, и Ренгоку отложил пока утренний душ. Поднявшись, он нашёл коробку салфеток и по-быстрому привёл себя в порядок. Снова забрался под одеяло, но сон больше не шёл. Мысли бесконечно возвращались к тому, что с ним происходит и насколько это может считаться нормальным. Вздохнув и бросив попытки заснуть, он потянулся за телефоном. – А чё там, чё там, со снами? – Тенген потягивал холодный кофе, закинув ноги на стол. – Так и страдаешь? – Я наоборот удовольствие получаю, если ты не понял, – отшутился Ренгоку, проигнорировав сомневающийся взгляд. Вообще, казалось странным, что никто вокруг ничего не замечает. По ощущениям, у него над головой неоновыми буквами горело «я трахаюсь с воображаемым неизвестно кем и мне это даже нравится». – И нет, знакомить меня ни с кем не нужно. – Да если бы я мог! У нас с тобой совершенно разные вкусы. – По-моему, это только плюс. – Клуб? Интернет-знакомство? Свидание вслепую? – Угомонись, – засмеялся Ренгоку. По просьбе Тенгена, он зашёл к нему с вопросом по работе, и где они сейчас. – Я бы предпочёл случайную встречу на улице. – Как романтично, можно подумать, ты знакомишься на улице. – Нуу… Тенген посмотрел на него как на безнадёжного ученика, махнул рукой, едва не расплескав кофе. – Ладно, давай о работе. Хочу организовать конкурс рисунка и привязать его к истории. Сделаем анонимно и с голосованием за лучшую работу. Только думаю, какой период выбрать. Есть мысли? Ренгоку ненадолго задумался. – А зачем ограничивать? Наоборот, пусть будет, например, «Историческая Япония» или «Япония и история». – И эти гении все как один принесут Осакский замок? – Почему, мне кажется, тут выбор больше. Хоть катану, хоть ветку вишни на фоне старой стены можно рисовать. Не сомневайся, если что, подкину им идей. Да ты и сам сможешь. – Уговорил, – поразмыслив, Тенген кивнул сам себе, глянул с теплом и благодарностью. – Спасибо за совет. – Я вообще ничего не сделал, – улыбнувшись, Ренгоку поднялся, забрал со стола телефон и свою банку с кофе. – Ты идёшь? – Не-не, иди. Я сейчас хочу объявление закончить, чтобы утром в понедельник уже висело. Хороших выходных, Ренгоку. В учительской он быстро заполнил журнал, убрал в стопку бумаг слева и подавил зевок. При всей своей любви к работе, невозможно было не радоваться пятнице. Ренгоку подхватил пиджак и перекинул через плечо ремень сумки. В учительской ещё оставались Санеми с Обанаем, и он, махнув им на прощание, вышел в коридор. Пока шёл, думал о своём утреннем сёрфинге в интернете по скромному запросу «снится один и тот же сон». Большинство посетителей найденных форумов советовали посещение психолога и пугали серьёзными проблемами со здоровьем, некоторые – в явном меньшинстве и с налётом таинственности – настаивали на каких-то мистических событиях и знаках. В общем, две крайности, а Ренгоку видел себя посередине – обычный человек, с такой же обычной жизнью. Сенджуро листал книгу на скамейке школьного двора и встал, завидев его. – Всё-таки ждал, – Ренгоку по старой привычке ласково взъерошил волосы на затылке брата. – Иноске сегодня сам пошёл, а я с тобой хочу. Иногда они проходили вместе часть пути от школы до того, как разойтись – Ренгоку к себе, а Сенджуро домой к родителям. Любимые и ценимые моменты. Несмотря на приличную разницу в возрасте и взросление брата, отношения между ними оставались такими же доверительными, ничто не сломалось и не разделило их со временем. Когда-то Ренгоку тревожило, что Сенджуро – тихому и домашнему ребёнку – будет сложно в средней школе, но опасения не подтвердились. Ему везло с людьми: может быть, именно потому, что он был таким, какой есть. – Ты уже слышал о конкурсе рисунка? Будешь участвовать? Рисовал Сенджуро не просто хорошо, у него был редкий дар заметить и отразить на бумаге повседневные моменты из жизни так, что на них хотелось смотреть и смотреть. Ренгоку был страшно рад, что в семье заметили способности брата и всячески их поощряли. – У учителя Тенгена нельзя не участвовать, – с улыбкой заметил Сенджуро, покосившись на Ренгоку. – Но он еще не сказал нам тему, только то, что будет как-то связано с историей. Ренгоку справедливо решил, что не нарушит школьной этики, намекнув на практически безграничный выбор. Глаза у Сенджуро загорелись, и он сходу выдал несколько вариантов, замолчал, что-то мысленно прикидывая. – Мне столько всего хочется, – задумчиво сказал он, пока они переходили дорогу и шли к небольшому, нежно-зеленеющему скверу. – Будет сложнее что-то одно выбрать. – Как по мне, чем меньше ограничений, тем лучше. С твоими способностями, можно даже… Чуть дальше, на парковой скамейке сидел мужчина, взгляд мазнул по его необычно розовым волосам, и сердце Ренгоку сбилось с мерного ритма. Просто совпадение, но картинки из снов тут же вспыхнули в воображении яркими кадрами. – Даже? – повторил Сенджуро, но ответить Ренгоку не успел. А даже если бы хотел, то ни одной вменяемой мысли у него не было: потому что в этот момент мужчина вскинул голову от телефона и посмотрел в их сторону. Задержал взгляд, поднялся навстречу, и Ренгоку уже точно знал, чье лицо он видел во снах. Как выглядел тот, кто дарил ему наслаждение и кого он сам сжимал в крепких объятиях. – Ой… Здравствуйте, – Сенджуро стушевался, на мгновение почудилось, что он как в детстве спрячется за спину Ренгоку. – Учитель Сояма. – Ну какой я тебе учитель, избавь меня от этого, – мужчина усмехнулся. Тот же голос, те же интонации. Сердце у Ренгоку забилось где-то в горле, и он с трудом подавил накатившее волнение. – Говорил же, как меня зовут. Он посмотрел на Ренгоку в упор – те же густые, странно светлые ресницы – и протянул руку. – Я Аказа. Ладонь была прохладной, рукопожатие крепким, и длилось оно чуть дольше положенного. Ренгоку разорвал его первым. – Ренгоку Кёджуро. Он сам не знал, как ему удавалось держать лицо, затолкав в самый дальний угол памяти жаркие картинки сновидений. Не иначе сказывалась практика преподавания: что бы ни случилось, ученики не должны заметить твоих проблем или неподходящего настроения. – Так это вы ведёте занятия в додзё? – ровным голосом спросил Ренгоку. Вопрос, казалось, развеселил нового знакомого. – Не думаю, что из меня хороший учитель. Занятия проводит мой брат, но если что, я тоже неплохо умею драться, только учить этому не нравится. Его неотрывное внимание ощущалось физически – до покалывания под кожей, до краснеющих скул. Ренгоку всегда легко заливался румянцем, и сейчас возникло желание сунуть голову под кран с холодной водой. Он-то думал, что справился с собой, но этот Аказа глядел так, что хотелось отступить и перевести дыхание. И главное, его абсолютно не смущало присутствие Сенджуро. – А мне наоборот нравится учить, – зачем-то Ренгоку продолжал диалог, вместо того, чтобы придумать с десяток причин его закончить. – Но соглашусь, это не для каждого. – Ну, иногда, бывает, я заменяю брата. Вы, кстати, тоже можете к нам прийти, есть группы для взрослых. – Нет уж, – он легко рассмеялся. – Спасибо, но это точно не для меня. – Вот как, – Аказа смерил его долгим откровенным взглядом, будто потрогал: сверху вниз и снова наверх. – Наверное, я не так понял. Озадаченный Ренгоку не успел ничего спросить: Сенджуро весь вскинулся, заметался взглядом между ним и Аказой. – Извините, – он тут же «прочитал» брата и сделал шаг в сторону, обходя Аказу. И когда тот только успел оказаться так близко.– Нам уже нужно идти. – Конечно. Было приятно познакомиться. – Да… До свиданья. – До свиданья, – безмятежно, с какими-то ласковыми – не послышалось же – интонациями отозвался Аказа. – Может, ещё увидимся. На это Ренгоку предпочёл лишь вежливо улыбнуться. – Кажется, я что-то пропустил? – спросил он, стоило отойти подальше. В спину словно упёрся тяжёлый кулак – иллюзия, конечно, но Ренгоку с трудом удержался, чтобы не проверить, смотрят ли ему вслед. – Это всё из-за меня. – Ничего не понимаю. – Потому что когда я был в додзё, он сказал, что стоит и мне попробовать научиться чему-нибудь. Чтобы уметь защитить себя, если вдруг придётся. А я ответил, что у меня есть брат и он защитит, если будет нужно! – расстроено каялся Сенджуро, едва глядя под ноги. – Честно, я сам не знаю, зачем так сказал, просто… Просто он был такой, как будто лучше всех всё знает, и я, я… – Боже, Сенджуро, – несмотря на виноватый вид брата, Ренгоку начал разбирать смех, стоило представить эту картину. – Сказать такое человеку, который занимается боевыми искусствами... Это сильно! – Извини, я… – Хорошо, что он не стал проверять на практике, смогу ли я не дать тебя в обиду. Сенджуро тяжело вздохнул, сжал книгу в руках до побелевших пальцев, и Ренгоку думать забыл о себе. – Всё нормально, успокойся, – он легко толкнул плечом брата, и тихая нежность затопила приливной волной. – Ну как я могу на тебя сердиться? Тут и не за что. – Мне так стыдно! Я даже не подумал, что вы можете встретиться. – Да перестань! – Ренгоку вспомнилась манера общения Аказы, его взгляд – прямой и как будто насмешливый. – Думаю, могу понять, почему ты так ему ответил. – Правда? – Угу… Он ещё что-то говорил? – Нет! – с жаром ответил Сенджуро и, поколебавшись, добавил с робкой улыбкой: – Наверное, запомнил про старшего брата. Он заметно расслабился и над шуткой Ренгоку о том, что пришло время срочно вспомнить тренировки по кэндо, они посмеялись вместе. Разговор плавно вернулся к школьному конкурсу, и Сенджуро говорил только о нём, пока они не расстались на знакомом углу. Закрыв за собой дверь квартиры, Ренгоку разулся и прошёл внутрь. Оставил на кухонном столе пакеты из комбини и открыл балконную дверь. Не зажигая свет, машинально сел за стол. Он останавливал себя, пока шёл с Сенджуро и бродил среди полок, делая покупки, но в тишине комнаты полностью погрузился в мысли о случившемся. Что это было? Казалось невозможным, чтобы человек из его снов существовал в этом мире. Да, были отличия, да, не один в один, но вне всяких сомнений снился ему Аказа. Ренгоку легко воскресил в памяти его образ, прикинул возможность того, что просто хочет подогнать реальность под события из сна. Но нет: голос, интонации, внешность – всё это было знакомо ему до сегодняшней встречи. Неужели были правы те, кто настаивал на вещих снах? Возможно ли, что их искажённая реальность, являлась предвестником событий, случившихся в настоящем? Ренгоку пытался придумать хоть какое-нибудь рациональное объяснение, но не находил ни одного. Он не знал, сколько просидел так, потеряв счёт времени. В конце концов, он потёр ладонями лицо, поднялся  и занялся привычной бытовой рутиной. Мысли, конечно, без конца возвращались к неоднозначной встрече, и Ренгоку не стал обманывать самого себя – он бы хотел увидеть Аказу снова. Не завтра и не послезавтра – тут бы с собой для начала разобраться – но интерес вспыхнул ярким и ровным огоньком. К нему примешивалось смущение и несвойственная осторожность: то, как недвусмысленно смотрел на него Аказа, казалось странным. Словно, словно… У Ренгоку не получилось поймать мысль, мелькнувшую в водовороте его размышлений. В итоге он решил пока ничего не делать, дать себе немного времени. Ренгоку одновременно успокаивало и приводило в смятение понимание, что тот, кто жил в его снах, существует в реальном мире. *** Минули выходные, началась рабочая неделя, а он всё так же приходил по ночам к Ренгоку. Только теперь сны изменились: образ Аказы, его действия, слова – ничто из этого больше не подёргивалось дымкой при пробуждении, не выцветало до размытых образов. Но вместе с тем, такие сны будто утратили свою значимость, они терялись среди других сюжетов и картинок, и после пробуждения Ренгоку помнил, что да – Аказа ему снился, но того почти осязаемого эффекта присутствия больше не было. Такое чувство, что их встреча в реальности лишила сны части силы, и Ренгоку задавался вопросом – исчезнут ли те совсем, если он увидит Аказу ещё раз. В школе учебный год вошёл в привычную колею, и, переступая порог светлого, просторного здания, Ренгоку легко переключался. Он искренне любил свою работу, и без проблем отодвигал на второй план личное – в школе его внимание целиком принадлежало детям. Но уроки заканчивались и, возвращаясь домой, он вдруг поймал себя на том, что ищет взглядом чужую фигуру. Ренгоку удивили собственные беспочвенные фантазии – с чего бы Аказе искать с ним встречи? И потом, тот произвёл впечатление человека, который действовал бы рационально и прямо. Вряд ли бы он ждал в парке, полагаясь на случайность. Наверное, Ренгоку мог сам сделать первый шаг, но его сковала вполне объяснимая нерешительность: пока не получалось представить, куда бы зашла встреча, да даже простой разговор. Скрывать правду о своих снах он вряд ли бы смог – больше того, он этого не хотел. В четверг он засиделся в учительской: ещё раз просмотрел заранее подготовленные тестовые задания и заполнил электронный журнал, отвлекаясь временами на разговор с Санеми. Когда Ренгоку вышел на школьный двор, солнце стояло низко, золотистый свет мерцал в сладком весеннем воздухе. Тёплый ветер приятно ласкал руки и открытую шею: Ренгоку расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил галстук. За воротами лежал привычный маршрут, который ноги помнили лучше головы – ничего нового и необычного. Ренгоку пошёл вдоль кирпичного забора школы и едва не сбился с шага: через дорогу, на перекрёстке стоял Аказа и совершенно точно смотрел на него. Очевидно, он вышел из той самой кофейни на противоположной стороне улицы, где иногда бывал сам Ренгоку, и ждал зелёного сигнала светофора. Ренгоку замер на мгновение, вместившее в себе фейерверк эмоций, и пошёл навстречу, полагаясь на собственную выдержку и спокойствие. Неужели ждали его? Вот так, сидя неизвестно сколько? – Привет, – первым начал Аказа, стоило им поравняться. – Я уже думал, что пропустил тебя. Тебя? Когда они успели перейти на «ты»? – Здравствуйте, – на автомате отозвался Ренгоку. Он  не остановился, лишь замедлил шаг, но Аказа, ничуть не смущаясь, зашагал рядом, подстраиваясь под его темп. – Я же говорил, что мы снова увидимся. – Не похоже на случайную встречу. Аказа широко улыбнулся, явно довольный таким ответом: – Не люблю полагаться на случайности, особенно, когда мне что-то интересно. Или кто-то. Ренгоку не хотел пристально смотреть, но взгляд сам, раз за разом останавливался на Аказе: словно только глядя на него можно было найти все ответы. – И при чём здесь я? Он запоздало сообразил, что промахнулся с вопросом, пауза повисла затишьем перед бурей. Они остановились на перекрёстке, пропуская медленно проезжающую машину, и Аказа повернулся к нему всем телом. – Насчёт прошлого раза, – опередил его Ренгоку, надеясь, что поспешность была не слишком заметной. – Сенджуро мне всё рассказал, так что… извините, спарринга не будет. Аказа подвис на секунду, а потом рассмеялся этой неуклюжей шутке: – Это я уже понял, но разве совсем ничего не было? – В каком смысле? – Все чем-то занимались, хотя бы в детстве. Каратэ, айкидо, какая-то… – Кэндо, – неожиданно для самого себя сказал Ренгоку. Он ведь не собирался об этом упоминать, но разговаривать с Аказой было легко, его интерес казался искренним, хотя по-прежнему малопонятным. – Мне нравилось, и я довольно долго занимался, но после университета бросил. Так что все навыки уже давно растерял. – И совсем не хочешь вернуться к тренировкам? – Я бы хотел. Но заниматься время от времени нет смысла, а со школой не очень получится ходить регулярно. До Ренгоку дошло, что он снова ответил на вопрос Аказы так просто, будто это было в порядке вещей. Может, спросить его о чём-нибудь тоже? Мысли трепетали как пламя на ветру, и Ренгоку не нашёл ничего лучше, чем брякнуть: – А что вы делали тогда в парке? Акааза глянул как-то непонятно: испытующе, но без недовольства. Наоборот, он, похоже, был рад рассказать о себе. – Аа… Ждал старого знакомого, мы сто лет не виделись. Не могу утверждать, конечно, но, по-моему, он совсем не изменился. – Не хотел бы я быть тем, кто не меняется. – Почему? – без вызова поинтересовался Аказа. Склонив голову, он посмотрел на Ренгоку внимательно, с мягкой улыбкой – и было сложно не отвести глаза. – Думаю, лучше оставаться тем же человеком, чем стать хуже. – Ну, если мы говорим о таких крайностях, то тогда соглашусь, но вообще… лучше всё же меняться. Ренгоку ожидал, что Аказа начнёт спорить, но тот смотрел перед собой, о чем-то задумавшись. Через дорогу лежал сквер, пронизанный косыми солнечными лучами, полный теней и света: даже отсюда было заметно, что людей там сейчас гораздо больше, чем в их первую встречу. Молчание не продлилось долго, Ренгоку кожей ощутил, что Аказа снова сосредоточил всё внимание на нём. – Мне любопытно, что ты преподаешь? Это же не тайна? – С чего бы? Историю. – И тебе не скучно? – Скучно?! – повторил Ренгоку  и простодушно рассмеялся. – В школе? С детьми? Там может быть как угодно, но скучно – никогда… Но мне нравится, ничем другим я бы заниматься не хотел. – Нее, мне не понять. Я как будто Хакуджи слышу, когда он вещает про детские тренировки. – С ними же весело, – сказал Ренгоку и поймал недоверчивый взгляд Аказы. – Ну, правда. Бывают проблемы, конечно, но с детьми интересно, не дадут тебе превратиться в узколобого взрослого… И еще, учиться ведь сложно, поэтому я стараюсь вести предмет так, чтобы дети хотели прийти на мой урок. Чтобы они запомнили не только баллы и экзамены. Аказа смотрел странно, с восхищением, что ли? Его поведение сбивало с толку, снова чудился какой-то скрытый подтекст, и всё это вовсе не добавляло уверенности. Они прошли сквер по зеленеющей аллее, остановились на очередном перекрёстке, и Ренгоку решил, что сейчас самое время разойтись. – Кёджуро, – позвал Аказа, и у Ренгоку земля качнулась под ногами. Он не помнил, чтобы кто-нибудь так произносил его имя. Он даже не догадывался, что оно может так звучать, сон не шёл ни в какое сравнение с реальностью. – Давай поужинаем. – Нет. – Вот так сразу? Ты даже не подумал! – Подумал, – Ренгоку уже давно так отчаянно не врал. – И ответ – нет. До свидания. Он пошёл вперёд, не оборачиваясь, но голос Аказы настиг его на противоположной стороне узкой улицы, обнял со спины. – Кёджуро! Я ведь ещё раз предложу. Буду предлагать, пока ты не согласишься. С колотящимся сердцем Ренгоку обернулся. Аказа остался стоять там, где он его оставил, но отчего-то казалось, что это стоило тому усилий. – Ты всё-таки подумай! А я спрошу снова. Ренгоку не рискнул что-нибудь говорить: лишь качнул головой и уже позже, отвернувшись, понял, что улыбнулся в ответ. И наверняка Аказа посчитал это обещанием. Способность ясно мыслить вернулась, стоило остаться одному. Уже очень и очень давно никому не удавалось так легко смутить Ренгоку, он думал, что прошёл этот этап ещё в старшей школе, но Аказа выбивал из колеи одним своим присутствием. Его поступки, странные и нелогичные, вызывали одни вопросы. С чего вдруг такой напор? Откуда взялась эта настойчивость и искренняя – в этом Ренгоку не сомневался – радость от их встречи? Не на пустом же месте всё это возникло. Поверить в то, что он настолько понравился Аказе с первого взгляда, было сложно: от мысли, что всё дело во внешности, Ренгоку был далёк. Он не считал себя красивым, но относился к этому спокойно: родительская любовь и счастливое детство служили ему надёжным щитом против разрушительных рефлексий на тему собственной привлекательности в чужих глазах. Но что же тогда оставалось? Внезапно из всего вихря мыслей, вспыхнула одна, та самая, которая ускользнула ранее – возможно Аказа знал или видел его раньше. Так просто и логично, что Ренгоку удивился, почему это объяснение не пришло на ум первым же. И как он позже не крутил в мыслях случившееся, самым адекватным решением виделось только одно: согласиться на встречу. Если он хочет хоть что-нибудь узнать и понять – от разговора никуда не деться.  В таком случае и ему придётся быть откровенным: рискнуть и рассказать о своих снах. Ренгоку не брался предсказать реакцию Аказы, но с безоблачной ясностью осознал – он бы хотел, чтобы его выслушали. И попробовали понять. *** В воскресенье Ренгоку пришёл в родительский дом: он бывал здесь не каждые выходные, но хотя бы два раза в месяц находил время, отчего такие встречи понемногу сделались традицией. После обеда, прошедшего за разговорами с родителями, он поднялся в комнату Сенджуро. Ренгоку полулежал на кровати брата и листал его скетчбук. Наброски пейзажей, зарисовки птиц и кошек и редко встречающиеся, но удачные пробы чьих-то портретов. Он перевернул очередную страницу и замер – знакомое лицо с необычным разрезом глаз, воротник кимоно, открывающий шею. Сенджуро сидел с планшетом на противоположной стороне кровати, опираясь спиной о стену. Ренгоку посмотрел на его сосредоточенное лицо, и стопой легко толкнул щиколотку брата. Тот вынырнул из своих фантазий, глянул вопросительно, и Ренгоку повернул скетчбук в его сторону. – А, это учитель Сояма. То есть, Сояма Хакуджи.  – Так они близнецы. Ренгоку вернул внимание на карандашный набросок. Почти Аказа, но нет, какое-то неуловимое отличие, так и не поймешь сразу. Словно весь сам образ мягче. – Близнецы. Только ты бы никогда их не перепутал, даже если бы перед этим один раз увидел. – Ну, как минимум у них разный цвет волос. – Я вообще не об этом. Ренгоку был уверен – чуткий Сенджуро заметит его интерес, но любопытство пересилило. – Они настолько разные? Брат помолчал, словно раздумывая, как точнее объяснить. Навешивать ярлыки он не любил, и Ренгоку стало интересно послушать его суждение. – Может, это я себе придумал, но Хакуджи-сан хоть и строгий на тренировках, но внимательный и добрый, – Сенджуро развернулся лицом к лицу и больше не отвлекался на планшет, отложив тот на комод рядом. – А его брат… Он тоже проводил занятия, и Иноске говорит, что нормально было… Но мне он кажется каким-то холодным, будто его вообще мало что интересует. Не видел, чтобы он кому-нибудь улыбнулся. «Кроме тебя», – отчётливо прочиталось в молчании брата. – Я как будто с другим человеком разговаривал, – Ренгоку захлопнул скетчбук, невольно вспоминая, как Аказа вёл себя рядом с ним. – Кстати, можешь себя не накручивать, мы встретились, и я ему объяснил, что… – Вы снова виделись? – Сенджуро смотрел большими глазами, выпрямив спину. – И снова случайно? – Нет конечно, – посмеиваясь, бесхитростно ответил Ренгоку. – Он ждал меня рядом со школой, поверить в это не могу. Он даже не понял, что произошло: до того быстро Сенджуро оказался рядом. Улёгся, обхватил одной рукой поперёк груди и замер, прижавшись. Из открытого окна отдалённо шумела улица: кто-то проходил под домом, ветер принёс обрывки разговора и весёлые голоса. В комнате стояла тишина, таящая в себе невысказанные слова. – Ну что ты? – тихо начал Ренгоку. Положил ладонь на затылок брата и стал перебирать пряди такого же невероятного оттенка, что и у него самого. – Он тебе не нравится? Сенджуро обнял крепче, вздохнул прерывисто, его сердце колотилось как у пойманной птицы. – А тебе, нравится? Ренгоку скосил глаза, наблюдая за братом: тот, спрятав лицо, притаился как мышонок и ждал ответа. Он был одним из немногих людей, кто знал, что Ренгоку интересуют исключительно мужчины и принимал это, неизменно оставаясь на его стороне. Если бы не он и мама, отношения с отцом, наверное, так быстро не наладились бы: после их памятного разговора о будущем, Ренгоку съехал из родительского дома и даже не думал, что сможет так быстро сюда возвращаться. – Ну-ка, посмотри на меня. Сенджуро поднял голову и встретился с ним взглядом. Ни осуждения, ни недовольства в его глазах не было, зато опасения, вправе ли он задавать подобные вопросы старшему брату – сверх меры. – Сказать честно, я его пока что не очень понимаю, – Ренгоку сместил руку, обнял Сенджуро за плечи. С ним он не боялся быть откровенным и хотел правдиво объяснить, что чувствует. – Но Аказа мне интересен. Я бы хотел встретиться и поговорить с ним ещё. Но мы не обменялись телефонами и ни о чём не договорились, поэтому… Что? – Он ждал тебя. Даже не зная, встретит ли, – по-взрослому, безжалостно подчеркнул главное Сенджуро. – Я думаю, он придёт снова. Ренгоку не стал спорить или отрицать возможности, скрытые туманом неизвестности. Вместо этого он сказал то, в чём действительно был уверен: – Не волнуйся, я себя в обиду не дам. – Обещаешь? – Вот прямо сейчас и обещаю, – со всей серьёзностью сказал Ренгоку, и добавил совсем другим тоном: – Хочешь клятву на мизинцах? – Не нужно, – проворчал Сенджуро и снова улёгся. Устроился под рукой, тёплый и расслабленный. Помолчал, ощутимо сомневаясь, но всё же добавил. – Ты для него слишком хороший. На это категоричное утверждение Ренгоку рассмеялся и заметил, что, кажется, это теперь у него есть защитник. *** Как и предполагал Ренгоку после его второй встречи с Аказой, сны ушли, оставив после себя яркие воспоминания. Аказа, вопреки своим словам, тоже больше не появлялся. О первом Ренгоку не сожалел, и, наверное, не стоило и о втором, но быстро разобравшись в себе, он понял – Аказа крепко засел не только у него в сердце, но и в голове. Мысли о нём не отпускали, держали будто заговорённого. Адрес додзё Ренгоку узнал без труда, но, судя по их коротким разговорам, Аказа появлялся там редко и непредсказуемо, а прийти и спросить номер телефона у его брата – к такому Ренгоку пока что готов не был. За окнами бушевала весна, и майское настроение не минуло школу: в учительской Обанай без смущения обменивался сообщениями с Мицури, Тенген светился счастьем, хотя, казалось, куда уж ярче. Даже Санеми настораживал мечтательным взглядом, а дни Ренгоку проходили, заполненные работой и одинокими вечерами. Каждый день был известен наперёд, неизменный в своём течении. Не в его характере было отчаиваться или страдать, но в жизни словно не доставало ярких красок. Он следовал совету, который дал когда-то Сенджуро – продолжать жить и стараться быть лучше, даже если тебе одиноко. Это не были пафосные слова: так жил сам Ренгоку, глядя на мир вокруг с заразительным оптимизмом. И лишь иногда его улыбка и неунывающий нрав становились маской, скрывавшей сомнения и тоску. Несмотря на пятницу и маячившие за ней выходные, Ренгоку отказался от приглашения Тенгена пойти в гости, хотя обычно он соглашался: у друга было шумно, весело и он чувствовал себя там как дома. Но сегодня отчего-то громкой компании не хотелось. Днями он рассказал Тенгену об исчезнувших снах, но умолчал об остальных, не менее невероятных событиях. Любопытно, какую бы сейчас теорию выдвинул тот, узнай, что здравомыслящий друг в паре шагов от поиска телефонного номера человека из снов. Они разошлись возле ворот школы, и Ренгоку, идя, раздумывал, чем занять себя на выходных. Аказу он увидел в сквере – тот сидел на той же скамейке, что и в их первую встречу. Сердце застучало быстрее, но на этот раз волнение было вполне контролируемым. Впрочем, Ренгоку, похоже, погорячился: Аказа легко поднялся навстречу, и взгляд как магнитом притянуло к его татуировкам. Тёмные линии кольцами охватывали руки чуть выше локтей, по два на каждую. Очередное совпадение, из-за которого мурашки пробежали по коже. До Ренгоку вдруг дошло, что когда они встречались ранее, руки Аказы скрывались за длинными рукавами. – Кёджуро, – он стоял, чуть склонив голову набок и сунув ладони в карманы джинсов. – Ты, наверное, не поверишь, но я страшно рад тебя видеть. – Долго ждал? Ренгоку осознал, что сам перешёл на «ты», но не стал исправляться. – Не то чтобы очень, – пожатие плеч, легкомысленный тон, но взгляд был цепким и внимательным, словно Аказа примеривался, что ему лучше сказать и как поступить. – График у тебя, конечно! И после этого ты ещё от ужина отказываешься. – Сегодня не откажусь. Я и выпить не против, – Ренгоку засмеялся, глядя на растерявшегося Аказу. – Что? Я слишком быстро согласился? Тот только медленно покачал головой, не отрывая взгляда. – Тут недалеко есть изакая, ничего особенного, но готовят вкусно. – Ну, веди тогда. Раз вкусно, – Аказа словно не верил, что всё так легко сложилось, но, забрав со скамейки свою сумку, без колебаний зашагал рядом. – Значит, ты сидел здесь неизвестно сколько, чтобы просто дождаться меня, – после недолгого молчания скептически уточнил Ренгоку. – А ты ещё сомневаешься? Но представь себе, именно это я и делал, у меня ведь нет твоего номера, как тебя поймать. – То есть, если бы был, ты обрывал бы телефон? – Ну нет. Не хочу, чтобы меня заблокировали. Несмотря на всё тот же шутливый тон, взгляд у Аказы оставался серьёзным, и это противоречие немного успокаивало Ренгоку – вроде как не он один волновался. Перед ними открывалась оживлённая пятничная улица – шумная и широкая, Ренгоку махнул рукой на её противоположную сторону. – Нам туда. Перейдём дорогу, а там уже совсем близко, – он обернулся к Аказе, и даже не успев подумать, придержал за предплечье. Рядом пронеслась компания старшеклассников, мало что замечавших вокруг: один из них точно бы влетел в Аказу, не успей Ренгоку среагировать. Ну, или ему так показалось. – О, извини. Просто… Ренгоку кивнул в сторону школьников и разжал пальцы. Он не смотрел на Аказу, чувствуя, что совершенно по-дурацки начинает краснеть. – Кёджуро, мне кажется, у тебя профдеформация. И замашки старшего брата. Насмешливо-ласковые интонации совсем не улучшали положение, и Ренгоку снова захотелось зачем-то извиниться. Он промолчал, отделавшись дежурной улыбкой и только возле дверей изакаи, возвращаясь к прерванному разговору, сказал: – Кстати, прежде, чем блокировать, я бы поговорил. – Намёк понятен, – усмехнулся Аказа. Они зашли в шумную закусочную, и он наклонился ближе, задевая Ренгоку плечом. Сказал, не повышая голоса: – Задавай свои вопросы, я отвечу. Ещё бы ответы были честными. Взяв пиво, собу и закуски и выбрав стол в углу возле окна, они сели напротив друг друга. – Значит, я могу спросить? – начал Ренгоку. Аказа отпил пиво, повёл ладонью, приглашая продолжать. – К чему это всё? Какая-то шутка? Или ты проиграл спор на желание? Я не понимаю. – Чего? – такое искреннее возмущение, что на мгновение стало стыдно за свои предположения. – Боже, Кёджуро, с тобой, что, никогда не пытались познакомиться на улице? – Пытались, но не так настойчиво. – Значит, сами виноваты. – Ценю твоё упрямство. Но серьёзно, по-моему, перебор, нет? – Ренгоку взялся за свой стакан, давая Аказе время ответить, но тот только сверлил его взглядом. – Ну правда. Ты себя со стороны не видел. – А тебе разве никто и никогда не нравился с первого взгляда? – Кажется, это ты согласился отвечать на вопросы, – Ренгоку даже смешно стало, хотя повода не было. – Но ладно, мне – нравился. – Вот и ответ. – Мы сейчас о тебе, и я не верю… Я же совсем обычный, с чего вдруг такая настойчивость. Эти слова явно задели Аказу за живое, может, даже обидели. – А я кто, по-твоему: гений, миллиардер… что там ещё дальше, – несмотря на фразу, которая могла рассмешить, в его голосе не осталось и намёка на прежнюю лёгкость. – Вообще-то я тоже обычный. Не знаю, что ты там себе придумал. Они оба молчали, глядя друг на друга, и Аказа, вздохнув, уступил первым. – Ну, не знаю. Хочешь, приходи к нам в додзё, познакомишься с Хакуджи и Коюки, посмотришь, где я работаю. Кстати, я всего лишь управляющий магазином, надеюсь, для тебя это не что-то сверх меры? – поддел Аказа, впрочем, совсем беззлобно. Он так откровенно рассматривал Ренгоку, что одновременно хотелось и избежать этого взгляда и дать ему увидеть больше. – Хорошо, признаю, может, я перестарался с попытками познакомиться поближе, но вдруг я бы не успел. Серьёзно? Ренгоку поднял бровь. Неужели можно подумать, что у него толпа поклонников и очередь из желающих позвать на свидание? Похоже, у Аказы насчёт него были какие-то завышенные ожидания, и он не был уверен, что сможет им соответствовать. – Мы не встречались раньше? Аказа дрогнул на одно, едва уловимое мгновение, и от Ренгоку это не укрылось. Не то чтобы он считал себя проницательным от природы, но годы в школе сделали своё дело: взмах ресниц иногда говорил ему больше, чем десяток слов. – Кёджуро, – тихо выдохнул Аказа, выдавая себя одной интонацией. Скользнул взглядом в сторону, о чём-то напряжённо задумавшись, ни недовольства, ни раздражения в его лице не было – только какая-то сумеречная печаль, поразившая Ренгоку. – Почему ты делаешь из этого такую тайну? Аказа быстро посмотрел в ответ, выпрямился, будто на что-то решившись. – Потому что, мне не нравится, каким я был тогда… Мы пересеклись один раз, очень давно и я рад, что ты меня совсем не помнишь. – Но… – Кёджуро, – отчаянно, упрашивая одним словом, перебил Аказа. На миг возникло ощущение, что он сейчас как-то дотронется, возьмёт за руку, но ничего такого, конечно, не случилось. – Пожалуйста, поверь, я никому ничего плохого не сделал в этой жизни, но… ужасно не хочу говорить о себе в прошлом. – Сейчас или вообще? Ренгоку не пытался угадать, что там скрывалось такого, о чём так сложно сказать. Он понимал: у каждого есть право молчать о личной боли или проблемах, но и обрывать общение с Аказой прямо здесь и сейчас он совершенно точно не хотел. Его вопрос был, скорее, попыткой понять, чего ждать дальше. – Если захочешь, я расскажу обо всём, – Аказа тихо вздохнул, но смотрел прямо, не прячась. – Но, пожалуйста, давай позже. Можно? Ответить да или нет, уйти или остаться – Ренгоку прислушался к себе и сказал именно то, что хотел: – Можно. Аказа моргнул, расцвел медленной улыбкой. Вид  у него сделался неожиданно робким, будто получив долгожданный подарок, он не мог поверить, что тот для него. Молчание залегло уютное, как спящий домашний кот. – Так значит, управляющий магазином? – мягко напомнил Ренгоку. – Точно. Хочешь послушать? Он кивнул, и Аказа стал рассказывать о своей работе. Как они начинали вместе с Хакуджи, и как вскоре разделили обязанности: на брате остался додзё и ученики, а на нём – магазин. Кимоно для карате оставалось в приоритете, но со временем магазин разросся: сейчас там можно было найти много чего, от обручей для художественной гимнастики и до боксёрских перчаток. – В общем, ничего особо увлекательного, но мне подходит… И я правда иногда заменяю Хакуджи, но обычно у взрослых или подростков, с малышней он сам занимается. – Тренируешься ты постоянно, я так понимаю? – Три раза в неделю, хотя могу и пропустить, если совсем не получается. Я с детства привык, мне нравится сам процесс, – Аказа опустил палочки, с любопытством посмотрел на Ренгоку. – Жаль, что ты бросил кэндо.    – Ты что, видел меня с бокеном и так поразился, что с тех пор не забыл? – С бокеном – не видел, – необычные глаза Аказы сияли голубым полем незабудок в парке Хитачи, и до Ренгоку запоздало дошло, что он им откровенно любуется. – Но то, что видел, я запомнил. Ещё вопросы? – Даже не знаю. Начинает походить на допрос. – Так быстро ты меня не спугнешь, – возразил Аказа, и в его голосе снова чудились ласковые интонации: – Не стесняйся, Кёджуро. Обаяние у него было просто смертельным: чем дольше Ренгоку говорил с ним, тем больше хотел продолжения – ужина, общения и того, что могло бы случиться позже. Никогда раньше он не подпускал кого-то к себе так быстро и так близко, но с Аказой всё шло словно само собой. Ренгоку казалось, что его принимают таким, какой он есть и это давало свободу. – А ты? Ничего не хочешь спросить? – Я? Только и жду момента, вообще-то.    – Так давай. – Хм… Начнём с простого, расскажи про школу. – Про школу? – Ренгоку протянул таким разочарованным и удивлённым тоном, что с Аказой они рассмеялись оба. – А что? Мне интересно послушать, тем более, видно, что тебя прямо прёт. Я редко встречаю людей, которые по-настоящему любят свою работу. – Хорошо. Только учти, про это я могу долго рассказывать, – усмехнувшись, предупредил Ренгоку и словно ведомый неподдельным интересом со стороны Аказы стал говорить. Про выбор профессии и боязнь разочарования от ожиданий, про коллег, которые давно уже стали для него хорошими приятелями или даже друзьями и про то, что его страхи не оправдались – преподавать ему нравилось. А главное, у него получалось ладить с детьми. – Наверное, ты у них любимый учитель. – Пока никто не жаловался, – ничуть не принижая себя, сказал Ренгоку и вздохнул, добавил покаянным тоном: – По-моему, я им слишком много позволяю. Мне однажды чуть выговор не влепили за то, что мы классе устроили, но… Что? – А ты, кажется, не такой правильный, как я думал. – Я похож на правильного? – Есть такое, – пристальный взгляд Аказы искрился смехом, необидным и тёплым. – Не считаю это недостатком, если что. Ренгоку фыркнул, потянулся за остатками пива в бокале. Он удержался от игривого ответа, но смысла в этом было чуть. Если он что-либо понимал – а он думал, что понимал – то назвать то, что сейчас происходило между ним и Аказой, можно было только флиртом и никак иначе, и вряд ли бы того смутили какие-то откровенные слова. Они были на одной волне, и Ренгоку не имел представления, как завершится их встреча. С запоздалым удивлением он обнаружил, что посетители за столами рядом уже сменились, а они так и сидели, словно обойдённые течением времени. – Если честно, Кёджуро, то один вопрос не даёт мне покоя. – Да? Духота изакаи резко стала ощутимой, и Ренгоку больше ослабил узел галстука, расстегнул ещё одну пуговицу рубашки. Внезапно упавшая за их столом тишина отрезала посторонние звуки. Шум вечерней закусочной и гомон людских голосов отодвинулись за невидимый круг, пока Аказа смотрел, не моргая. От его голодного взгляда разом пересохло во рту и Ренгоку показалось, что Аказа перегнётся сейчас через стол и притянет к себе как раз за этот несчастный галстук. – Так что ты хотел узнать? – А, точно, – Аказа моргнул, и наваждение спало. – Со мной мы вроде бы разобрались, но ты и сам смотрел так, будто видишь меня не впервые. – Думаешь? – Знаю. И не могу понять, что это за взгляд был тогда. Всё-таки заметил, хотя Ренгоку казалось, что он неплохо с собой справился в ту первую встречу, перевернувшую всё с ног на голову. Он помедлил, раздумывая, стоит ли прямо сейчас говорить обо всём, что с ним происходило. – Вряд ли ты поверишь, если услышишь правду. – Кёджуро, – Аказа всё-таки склонился ближе: не угроза, а неприкрытое желание быть ближе. – Ты даже не представляешь, во что я готов поверить.   Может, стоило выдумать подходящую историю и не рисковать, но Ренгоку не хотел. Он не раз слышал от других, что слишком прямой и честный – как будто это было недостатком. – Ты мне приснился, до того, как мы познакомились, – решился он, и глаза Аказы расширились. – И снился часто, почти каждую ночь. Это точно был ты, хотя выглядел по-другому. – И как же? Ренгоку упомянул про линии татуировок по всему телу, нечеловеческие глаза и клыки. Рассказал – избегая упоминаний о поцелуях и ласках – как пытался найти объяснение своим странным снам, и как они исчезли, будто вытесненные реальной встречей. – В общем, не знаю, к чему это всё, – пожал плечами Ренгоку. Он не жалел о сказанном, несмотря на то, что из-за этой откровенности всё могло закончиться, не начавшись. Аказа, казалось, не дышал. Смотрел неотрывно: так, будто хотел влезть к нему в голову и прочесть там все мысли до одной. Вопреки ожиданиям, он не выглядел разочарованным и явно не собирался прощаться, спешно придумав какой-то предлог. – И что я делал в тех снах? – А! Ну… Вот об этом уж точно не хотелось сейчас рассказывать. Ренгоку замялся, чувствуя, как начинает гореть лицо, невольно отвёл глаза. Аказа пошевелился, задев под столом его колено своим. – Скажи мне, пожалуйста. – Ничего плохого. – Ну что это за ответ, Кёджуро. – Аказа… – А, так ты всё-таки помнишь, как меня зовут. Ренгоку посмотрел в ответ, и больше не стал прятать взгляд. Он действительно впервые назвал Аказу по имени, и ему понравилось, как оно прозвучало. Как и нравился ему сам Аказа. – Я же школьный учитель, это мой навык – запоминать имена. – Ну да. Так что именно тебе снилось? Расскажи. – Может, не сейчас? Аказа, улыбаясь, покачал головой, сказал одними губами: – Сейчас. И Ренгоку вдруг с кристальной ясностью понял, до чего его хотел. Хотел вопреки своим убеждениям и правилам. Он не приводил никого к себе домой и не ложился  в постель после первого свидания – а ведь у них сейчас даже не свидание! Но он желал Аказу и ничего не мог с этим сделать. – Я бы лучше показал, – ответил Ренгоку, и на одно застывшее мгновение показалось, что он поспешил, ошибся. Что Аказе может не понравиться откровенный намёк и он не захочет Ренгоку, будто напрашивающегося на секс. Но мгновение прошло, и призрачные опасения исчезли без следа, разрушенные одним взглядом Аказы и его негромким голосом. – Очень надеюсь, что ты живёшь рядом, Кёджуро. И нам не придётся тащиться через полрайона. Аказа вжал Ренгоку в входную дверь, стоило той за ними закрыться. Навалился всем телом, широко лизнул шею в вырезе рубашки и полез целоваться, сразу же толкнувшись языком глубоко в рот. Первый поцелуй с ним получился жарким и жадным, отдающим горечью пива. Глотнув воздуха, отдышавшись,  Ренгоку снова наклонился к губам Аказы. Тот, казалось, был одновременно везде: стискивал плечи и оглаживал бока, тянул волосы на затылке и вклинивал колено между ног. Ренгоку едва соображал в этом вихре из поцелуев и касаний, но стоило Аказе взяться за ремень брюк, слегка надавил ладонью на его плечо. – Что? – мгновенно уловив лёгкое сопротивление, Аказа чуть отодвинулся. Его частые вдохи оседали на коже. – Не нравится? – Всё нравится, – поспешил успокоить Ренгоку. Ладонь лежала на шее Аказы, под пальцами бешено бился чужой пульс. Как же говорить о себе, как объяснить, чтобы не испортить момент. – Извини, что не сказал сразу…  Но я не хочу сейчас идти до конца. Аказа вник в озвученные слова, выдохнул  с облегчением. – И что? Сделаем, как тебе нравится. – И ещё… можно без следов на шее? Мне же на работу. – Как с тобой сложно,– забавляясь, протянул Аказа. Он всё-таки зацепил пальцами ослабленный узел галстука, потянул Ренгоку к себе: – Но я постараюсь. Что-то ещё?    Ренгоку качнул головой, будто завороженный склонился ниже: его сомнения сметали одним махом, но не безразлично, а будто давая вместо них незримую поддержку. Свет в прихожей он так и не зажёг, и, кое-как сбросив обувь, в спальню они ввалились, не отрываясь друг от друга. – Может, в душ? – Нахрен душ, Кёджуро. Я до него не доживу. Небольшая комната полнилась тёплым светом: лучи предзакатного солнца пронизывали её, горели по стенам оранжево-янтарными бликами. Аказа мигом снял футболку, бросил, не глядя, в сторону кровати. Ренгоку, успев избавиться лишь от галстука и расстегнуть пуговицы рубашки, шагнул к нему, притянул к себе. Стал вылизывать шею, осторожно прихватывать зубами кожу, и Аказа, подставляясь, тяжестью плавился в его руках. – Не думаешь, что я странный? – всё же спросил Ренгоку, глядя в запрокинутое лицо напротив. Его ладонь лежала в изгибе между шеей и плечом, большой палец поглаживал доверчиво подставленное горло Аказы. Тот помедлил, шумно дыша, и недвусмысленно толкнулся бёдрами, притерся к Ренгоку так, что кажется, воздуха между ними не осталось. – Думаю, ты охуенный. Ренгоку сел на кровать, потянул Аказу за собой, но тот остался стоять. Неотрывно смотрел сверху, едва касаясь, провёл пальцами по щеке и одним слитным движением опустился на колени. Пока он расстёгивал ремень, Ренгоку наклонился и, задержав ладонь на его щеке, снова поцеловал – медленно и глубоко. Вздрогнул, когда пальцы сжали член через бельё. – Не отвлекай меня, – выдохнул в рот Аказа. Ренгоку не думал, что был способен сейчас кого-то отвлечь, ему бы самому протянуть подольше и не кончить от пары касаний. Он шире развёл колени, и Аказа прижался губами к члену через ткань. Несколько раз лизнул прямо так и, явно теряя терпение, потянул ниже резинку белья заодно с брюками. Ренгоку чуть приподнялся, позволяя, и тут же рухнул обратно: ладонь Аказы сомкнулась на члене так, как хотелось – достаточно сильно и уверенно, без всякого стеснения и осторожности. Ренгоку даже не пытался выровнять дыхание, просто смотрел сверху, отпечатывая в памяти, как Аказа двигал кулаком, как облизывал напряженный ствол, как накрывал губами головку – так, что нестерпимо хотелось толкнуться до упора в его жаркий рот. Аказа выпустил член изо рта, прижался к нему щекой, вскинул взгляд – тёмный и бездонный – а затем насадился, заглатывая почти до основания, и больше не останавливался. Ренгоку хрипло выдохнул, положил ладонь на его затылок: не задавать темп или направлять, а чтобы запустить пальцы в розовые волосы и узнать наконец-то какие они на ощупь. Он хотел бы продержаться дольше, но всё тело искрилось от возбуждения, и не было ни одной связной мысли в голове, кроме имени. – Аказа, – позвал Ренгоку, и его поняли без слов. Перестав сосать, Аказа сомкнул на члене пальцы, двинул пару раз кулаком – и оргазм вспыхнул внутри, на мгновение испепелив всё вокруг. Всё ещё в жарком мареве, глядя, как его сперма пачкает чужую ладонь, Ренгоку подумал, что стоит сказать о коробке салфеток на прикроватной тумбочке. Прежде чем он успел открыть рот, Аказе поднял руку, прошёлся языком по коже: от внутренней стороны запястья к пальцам. Слизнул сперму, не отрывая взгляда от Ренгоку, и сообщил: – Вкусный. У Ренгоку потемнело в глазах. Он схватил его за локоть, затащил к себе на колени и прижался ртом к влажным, мягким губам. С Аказой хотелось заниматься сексом долго и с удовольствием, узнавать друг друга, изматывать тягучим и сладким наслаждением, но это позже. – Разденься, – попросил Ренгоку, зная, что Аказа тоже на грани. Пока Аказа снимал с себя остатки одежды, Ренгоку избавился от своей и забрался на кровать. Разворошив постель, он улёгся, вытянул ноги, и Аказа без лишних слов приятной тяжестью сел сверху, сжал бока коленями. Без смущения рассматривая его, Ренгоку облизнул ладонь и взял ровный, напряжённый член в руку – светлая кожа нежно белела на контрасте с его пальцами, уже успевшими покрыться золотистым загаром. – Хочу тебе отсосать, – сказал Ренгоку. Аказа шумно выдохнул и, встав на колени, подвинулся выше. Упёрся рукой в спинку кровати, навис над лицом. Головка его члена коснулась губ, и Ренгоку открыл рот, втянул её внутрь. Взял неглубоко, посасывая и облизывая, пробуя чужой вкус. – Чёрт, – как-то жалобно прошептал Аказа и неспешно толкнулся пару раз глубже. Ренгоку выпустил член изо рта, повозился, укладываясь удобнее, чтобы сменить угол и после этого, всё стало как надо. Аказа отдал ему инициативу, и он помогал себе рукой и менял темп, то заглатывая глубже, то замирая, чтобы перевести дыхание. Рот наполнился слюной, и Ренгоку сглотнул, расслабил горло, пропуская член дальше. Аказа над ним задрожал всем телом, не сдержавшись, толкнулся ещё, и сразу же вышел. – Кёджуро, – прошелестел он на грани слышимости и кончил под его ладонью. Рухнул всем весом сверху, упёрся ладонями ему в грудь. Сказал между шумными вдохами: – А ты ещё душ предлагал. Поглаживая бедро Аказы, Ренгоку перевёл дыхание и лениво потянулся за салфетками, стал вытирать испачканные в сперме пальцы. – Это позже. – Насколько позже? – Насколько тебя хватит. Никогда до этого Ренгоку не чувствовал себя с кем-то во время секса так свободно и бесстрашно. И тем более после секса, но сейчас знал, что поймут его именно так, как нужно. Аказа отобрал у него салфетки, сам вытер попавшие на плечи и ключицы белёсые капли. Медленно, словно о чём-то задумавшись, провёл пальцами от шеи до солнечного сплетения. – Ловлю на слове, Кёджуро, – расслабленно улыбнулся Аказа, но глаза горели обещанием продолжить. Он наклонился за поцелуем, влажным и долгим и, легко куснув шею, выпрямился. – Раз у нас вечер вопросов и ответов, то меня кое-что интересует. – М? Ренгоку будто качало на горячих ласковых волнах, он открыто встретил внимательный и, похоже, отчего-то мятущийся взгляд Аказы. – Ты в принципе не хочешь трахаться? Или не хочешь не со мной? Или не хочешь снизу? Если так, то я могу… – Аказа, Аказа, притормози, – Ренгоку мигом вынырнул из расслабленной неги. Аказа послушно молчал, опустив плечи. Его член лежал на животе у Ренгоку, он накрыл его ладонью, больше ничего не делая. Подумал лишь мгновение и ответил: – С тобой я хочу всё. Но мне не нравится спешить… Это проблема? Аказа словно выдохнул всем телом, на его лицо наползала беспечная, широкая улыбка. – Нет, конечно. Просто хотел уточнить. – Кажется, с тобой тоже будет непросто. – Не думаю. Но ты же проверишь? Отвечал Ренгоку уже в губы Аказе, и всего одним словом «конечно». Несмотря на выходной, проснулся Ренгоку рано: сказывалась привычка, да и в целом он всегда легко поднимался по утрам, легко включался в новый день. Впрочем, сегодня хотелось поваляться в кровати подольше, вспоминая минувшую ночь. Ренгоку глубоко вздохнул, потянулся и перевернулся на другой бок. Аказа спал, лёжа спиной к нему: взъерошенный затылок, проступающие под белой кожей линии позвоночника и лопаток. Размеренное и спокойное дыхание. Даже странно было видеть его таким тихим после того, что и как он вытворял ночью. Не без участия Ренгоку, конечно, но всё же. Слова «насколько тебя хватит» Аказа воспринял со всей серьёзностью и вымотал его так, что пришлось сдаться первым. Признаться, что сил больше нет и попробовать применить универсальное оправдание «тяжёлая рабочая неделя». Аказа только беззлобно посмеивался, но сбавил обороты, поняв, что у Ренгоку есть все шансы вырубиться в процессе. И до душа они так и не дошли. Он полежал ещё немного, рассматривая фигуру напротив, а после тихо поднялся, решив не будить Аказу. Тот появился из спальни, когда Ренгоку уже принял душ и стоял на кухне, изучая содержимое холодильника. Перед этим он достал несколько онигири, а сейчас думал, что, может, стоит сделать омлет. – Это же для меня? – Аказа стоял на пороге, держал в руках свои вещи и сложенное полотенце, оставленное до того на кровати. Полосатая юката Ренгоку ему шла, хотя никоим образом не добавляла домашнего вида. Может быть, из-за напрочь серьёзного выражения лица. На Ренгоку Аказа не смотрел, скользя взглядом вокруг и рассматривая обстановку. – Привет. Для тебя. В ванной новая зубная щётка, увидишь, – Ренгоку улыбнулся, и Аказа нечитаемо посмотрел в упор, молчаливый и какой-то чужой. Неловкая, дурацкая пауза возникла из ниоткуда. – Душ у меня самый простой, думаю, разберёшься. Или показать? – Не надо. Аказа похлопал глазами, словно пытаясь понять, как он вообще тут очутился и пошёл в ванную. Через минуту-другую зашумела вода, и Ренгоку отмер, сообразив, что всё это время стоял неподвижно. Он захлопнул запищавшую дверцу холодильника, снова открыл и достал упаковку яиц. Готовил механически, невольно прислушиваясь к звуку льющейся воды, и пытался понять, что не так. Он не ждал ничего особенного, не мечтал о какой-то утренней романтике – нет, ничего такого – но контраст с ночью, вечером, да даже со всеми предыдущими встречами был разительным. Может быть, Аказе всё же не понравился секс с ним. Вернее, понравился, но на одну ночь. Вчера он легко согласился с Ренгоку и вовсе не выглядел разочарованным, напротив, от его ласковых слов «сделаем, как ты захочешь» только прибавилось уверенности. Ну а сейчас, когда прошла первая волна желания, он мог и передумать. Не захотеть ждать. Осознав, что накручивает себя, Ренгоку остановился. Какой смысл гадать? Он просто возьмёт и спросит, ему ведь не померещилось то понимание, что возникло между ними двумя. Аказа тем временем закончил в ванной и, переодевшись в свои джинсы и футболку, зашёл на кухню. Не попрощался наспех, не ушёл сразу же, сказав неопредёлённое «увидимся». Сел за стол и залип в телефоне, что-то просматривая и печатая. – Это по работе, – сообщил он, мельком глянув на Ренгоку, и снова уткнулся в экран. – Надо там появиться сегодня. – Будешь что-нибудь? – Ммм, нет? Я так рано не ем. Ренгоку фыркнул, расставляя тарелки, и Аказа вскинул голову. – Что? – Уже почти восемь, это разве рано? – Кёджуро, – протянул Аказа, становясь похожим на себя вчерашнего. Он не спешил отводить глаза, уперев подбородок в ладонь,  и его отстранённость словно истаивала под ярким солнечным светом, золотившим кухню. – Ты просто надо мной издеваешься, да? – Даже не думал, – честно возразил Ренгоку. И вдруг без всякой связи с предыдущими словами, прежде чем успел себя остановить, сказал: – Я бы хотел увидеться снова. У Аказы расширились глаза. Его телефон тренькнул сообщением, но он не обратил на это ни малейшего внимания. – Конечно, что за… Я тоже хочу и думал, это очевидно. Ренгоку со своей излюбленной тактикой говорить прямо то, что думаешь, решил идти до конца:  – Мне показалось, что тебе не понравилось. – С чего бы? – искренне возмутился Аказа. Он откинулся на спину стула, хмуро глядя на Ренгоку. – Если бы так, меня бы здесь уже не было. Не понимаю, откуда… И тут он просветлел, озарённый какой-то догадкой. Заговорил, не давая вставить и слова. – До меня дошло. Извини, забыл предупредить, что ранние подъемы вообще не моё. Ну… не могу я так сразу включаться, общаться, мне хотя бы полчаса нужно. Я просто хочу немного помолчать. Если это раздражает…   – Нет. Просто я хотел понять, – наконец-то, вклинился Ренгоку. Он заметил, как расслабились плечи Аказы. – Значит, ты сова? Ну, хотя бы чай с онигири будешь? – Да и да, – ответил Аказа, не спеша возвращаться к рабочим вопросам. – Зелёный, если можно. И, Кёджуро, дай уже мне свой номер. Пожалуйста. Хотя за завтраком Аказа большей частью молчал, ни напряжённости, ни неловкости между ними больше не возникало. Он оттаивал на глазах, первым обращаясь к Ренгоку: спрашивал о его планах на неделю и говорил о своих, явно рассчитывая на новую встречу. – Не думал, что ты по выходным работаешь. – Не работаю, но пока ловил тебя, делал себе выходные, а сегодня никого не будет. Посижу в тишине и покое, разберусь с бумагами. Озарённый внезапно пришедшей на ум мыслью, Ренгоку перестал есть. И почему он решил, будто Аказа ждал его только два раза? Он ведь мог приходить чаще и просто разминуться с ним. Сколько вообще раз он пытался его поймать? Видимо, какой-то из этих вопросов отразился в лице Ренгоку, и Аказа мгновенно считал его, состроил невинное лицо и сообщил, что телефон нужно было просить в самую первую встречу, а не так с этим затягивать. – Ты же напишешь мне, Кёджуро? – спросил Аказа перед выходом. Он стоял спиной к закрытой двери и его беззаботный голос плохо вязался с затаённым сомнением в глазах. – Я ведь не испортил всё хорошее впечатление о себе? Вместо ответа Ренгоку сделал то, чего хотелось всё утро: шагнул ближе, всей ладонью огладил шею Аказы и задержал на затылке. Поцелуй оседал на губах горечью зелёного чая, долгий и нежный. – Напишу, – просто сказал Ренгоку и, если судить по виду Аказы, это было лучшее, что он мог ответить. *** – Ты же умрёшь! Ты сейчас умрёшь, Кёджуро, – кричал Аказа. – Скажи мне, что хочешь стать демоном. Ренгоку проснулся резко, как от удара. Распахнул глаза и, глядя в серый сумрак спальни, слушал своё сбитое дыхание. Нашарил телефон на тумбочке, посмотрел на время: до звонка будильника была ещё куча времени, но он сомневался, что получится заснуть снова. Сны вернулись к нему, но теперь совсем иные: больше не было того непонятного межвременья, одного-единственного человека – а человека ли? – напротив и жарких бесконечных ласк. Ложе любви сменилось полем битвы, и в ней Ренгоку явно проигрывал. Внимание Аказы всё так же безраздельно принадлежало ему, как и удары, наносимые с убийственной точностью. Его сила – нечеловеческая и опасная – тем не менее, не пугала Ренгоку: он словно смотрел на происходящее со стороны, почти лишённый сильных эмоций. Сны не походили на кошмары, и он не просыпался из-за них, напуганный нездешней реальностью. До сегодняшнего дня. Снаружи мерно шелестел дождь, и само собой вспомнилось, что начало сезона дождей Аказа застал у него дома. В то утро несколько дней назад, они проснулись почти одновременно от грохота ливня за окном и любили друг друга, будто отгороженные от всего мира шумом и неистовством воды. Ренгоку до сих пор помнил прохладу кожи Аказы, силу его рук и отзывчивость его тела. Дни, недели и вот уже почти месяц с того дня, как он переступил порог его квартиры. Аказа так легко и просто вошёл в его жизнь, словно был там всегда. И хотя виделись они реже, чем того хотелось, Ренгоку нравилось всё, что происходило между ними. Поэтому он промолчал: сначала надеялся, что сны исчезнут, после – потому что упрямо отказывался придавать им значения. Но они неизбежно напоминали о себе, становились всё живее и ярче, и Аказа, словно улавливая что-то, спрашивал: я тебе больше не снился? Взгляд у него становился цепким и внимательным, и в такие моменты во всём происходящем Ренгоку чудилась какая-то тайна. Загадка, которую ему самому не отгадать. За школьными заботами и предвкушением новых встреч сны теряли свою чёткость, и, казалось, больше не вернуться. До следующего раза. Ренгоку тронул то место чуть ниже ребёр, которого касались губы Аказы в реальности, и куда во сне пришёлся смертельный удар. Успокоив дыхание, перевернулся набок и задумался. Он гнал отчаянные мысли, но те настойчиво лезли в голову. Что с ним не так? Откуда приходят эти непрошеные сны,  и можно ли как-то от них избавиться? Они не снились, когда Аказа спал рядом и, по-хорошему, стоило рассказать ему о том, что происходит, пока не… Ренгоку не знал, что «пока не» и не захотел додумывать.  «Сегодня придёшь?» – написал он перед последним уроком. Вечер пятницы, который плавно перетекал в субботний день, проведённый вдвоём, был пока что его любимым временем. «Только этого и жду», – интонации Аказы слышались будто наяву. – «Что-то взять?» «Ничего, просто приходи», – отправив сообщение, Ренгоку на секунду-другую засмотрелся в окно школьного коридора, который опустел со звонком на урок. Невероятно, но ему как-то удалось задремать и увидеть окончание сна. Демоны и охотники, его меч в шее Аказы, первые лучи рассвета и темнота, пришедшая за этим. В кино следом бы пошли титры, а в реальности Ренгоку надеялся, что не сходит с ума. Он тряхнул головой, будто отгоняя назойливые мысли и зашёл в класс. После уроков во дворе школы стояла привычная для этого времени года духота. Серое небо весело низко, обещая скорый дождь. Сенджуро нагнал Ренгоку в воротах школы: – Пойдём вместе? – Давай, – он удобнее перехватил в руке пакет со стопкой листов: контрольные ему нравилось проверять дома, удобно устроившись на диване или за столом на кухне. – Сегодня уже никуда? – Угу, домой. А завтра договорились пойти в кино. Генья, Танджиро с сестрой и я – точно, остальные пока думают. А ты? – вдруг спросил Сенджуро, внимательно и осторожно глядя на Ренгоку. – Что я? – Ты будешь не сам на выходных? Ренгоку провёл взглядом ярко-жёлтую машину, ступил на пешеходный переход и обернулся к брату. Это Тенгену на его «что-то ты выглядишь подозрительно довольным» и вопросы не нашёл ли он кого, можно было рассмеяться в ответ. Ещё кому-нибудь хватило бы «тебе показалось». С Сенджуро такой номер не прошёл бы: он не читал Ренгоку как открытую книгу, скорее – улавливал его настроение и редко ошибался. – Не сам – не стал скрывать Ренгоку и тепло улыбнулся брату. – Только давай без кучи вопросов. Ладно? Если всё и дальше будет хорошо, то я расскажу. Не буду делать из этого страшную тайну.  – Так я не настаиваю, просто... Заметно, что у тебя что-то хорошее происходит. – Да неужели? – Мне заметно, – мягко улыбнулся Сенджуро, посмотрел глаза в глаза и, будто стыдясь, выдал: – Надеюсь, ты ему нравишься намного больше, чем он тебе. Ренгоку на мгновение растерялся: слова брата, выражение, что промелькнуло в его взгляде, были из области неизведанного. Только сейчас ему явилась правда – словно бабочка развернула крылья с чётким узором – до чего Сенджуро хотел видеть его счастливым и любимым. Говорила в нём не ревность, как могло показаться, а желание оградить, уберечь от разочарований. – За меня не волнуйся, – Ренгоку даже остановился, посмотрел на брата. Сенджуро вспыхнул, засмущался, но смотрел в ответ открыто. В светло-карих глазах янтарным светом мерцала любовь. – А то, что ты сказал насчёт Аказы… Иногда мне кажется, что так и  есть. На землю упали первые крупные капли, и он достал свой зонт, раскрыл над ними двумя. Ренгоку сидел на диване и проверял контрольные работы, когда хлопнула входная дверь. Следом раздалось "это я" и щелчок замка. Он открыл дверь заранее и сейчас отвлёкся, чтобы посмотреть на Аказу: тот всё-таки принёс пиво и какие-то закуски в пакете. – Пусть будет, – сказал он, правильно истолковав вопросительный взгляд Ренгоку, и пошёл на кухню. Зашумел водой, хлопнул дверцей холодильника и, вернувшись, уселся рядом. Сразу же смёл расстояние между ними, придвинувшись вплотную, и зарылся пальцами в волосы на затылке, провёл носом по щеке. – Десять минут, – улыбнулся Ренгоку. – Потерпишь? – Сколько внимания этим детишкам, – вполголоса сказал Аказа. Легко поцеловал скулу и скользнул губами ниже, втянул в рот мочку уха. Не откладывая листы с тестами, Ренгоку повернулся и обнял его свободной рукой, поцеловал мягкие губы. Аказа отдал инициативу, подстроился под неспешный тягучий ритм. Напоследок Ренгоку прикусил мягкую кожу шеи, и Аказа ощутимо вздрогнул под его рукой. То, что именно шея была его самым чувствительным местом, Ренгоку понял почти сразу и с тех пор не упускал случая лишний раз к ней прикоснуться – ладонью, губами, невесомым дыханием. – Подожди, – Аказа уткнулся ему в ключицу, принюхался и поднял голову. – Ты, что, уже в душе был? Почему так рано? – Мне нужно было. – Какой таинственный, – начал было насмешливо Аказа, но резко замолчал. Зрачки разлились, топя почти до краёв небесно-голубую радужку. Ренгоку знал, что Аказа заводился с пол-оборота, но такая мгновенная реакция всё ещё удивляла. – Конечно, если ты хочешь. – Если?! Знаешь, Кёджуро, никаких десяти минут теперь не будет, – жарко, вполголоса сказал Аказа. – Пусть твои ученики подождут до утра. Думаю, ничего с … – он глянул на тесты в руке Ренгоку, прочёл имя, написанное сверху листа: – Камадо Танджиро… На секунду выражение лица у него сделалось непередаваемым, Ренгоку бы даже не взялся утверждать, какие именно эмоции он увидел. – В общем, ничего с ним не станется. Согласен? Ренгоку наклонился вперёд и оставил тесты на низом раскладном столике, выпрямившись, привлёк к себе Аказу. Тот, не медля ни секунды, оседлал его бёдра. – Разве с тобой поспоришь? Аказа широко, довольно улыбнулся, его ладони прохладой легли на разгорячённое лицо. Поцелуи стали жарче, нетерпеливее. Ренгоку, касаясь тела Аказы под футболкой, ощущал под гладкой кожей натренированные мышцы. Аказа был немного ниже и худее и, глядя на него в одежде, не сразу можно было заметить скрытую в нём силу. Но Ренгоку уже знал её, и она ему нравилась – настойчивая, неумолимая и мягкая, если нужно. – Сними, – попросил он на коротком выдохе, и Аказа быстро стащил футболку, бросил рядом. В рассеянном жёлтом свете лампы, его белая кожа непривычно отливала золотом. Ренгоку прижался губами к ямке между ключицами, медленными поцелуями спустился ниже и лизнул сосок. Обхватил его губами, и Аказа шумно выдохнул над головой, заёрзал, стремясь прижаться ближе. Его хотелось чувствовать кожей и всем телом, остаться перед ним обнажённым и открытым. – Кёджуро, – тихо позвал Аказа, поглаживая затылок. – Кёджуро. Ренгоку прервался, взглянул на него. У Аказы был тот самый взгляд: трезвый, но обжигающий восхищением и желанием, пробирающий до самого нутра – у Ренгоку до сих пор перехватывало от него дыхание. Когда Аказа так смотрел, он чувствовал себя особенным. – Ты такой красивый, – сказал Ренгоку. Невозможные ресницы Аазы дрогнули, и у него – так редко краснеющего – отчетливо заалел румянец на скулах. Он навалился всем весом, стиснул в железных объятиях. Замер так, не размыкая рук. По шее прошёлся влажный язык, негромкий голос ввинтился в ухо. – Как же я тебя хочу, ты даже не представляешь. Будь моим, – сбивчиво шептал Аказа. Его ладонь была под футболкой: огладила бок, надавила на солнечное сплетение. – Сосредоточься на мне, и у нас… Дальше Ренгоку не слышал. Ткань реальности подернулась, пошла рябью, как вода потревоженная ветром. На миг замерла в неподвижности, и тут же, будто вспоротая острым клинком, впустила воспоминания из сегодняшнего сна. Они ударили мгновенно и неотвратимо, наполнили страхом и болью, вытеснив здравый смысл. Ладонь Аказы жгла холодом, из головы никак не получалось выбросить тот страшный, роковой удар кулака, и впервые Ренгоку ощутил себя беззащитным. Он задышал шумно и часто, сражаясь с подступающей паникой. Аказа, явно ещё ничего не понимая, легко провёл пальцами по животу, и Ренгоку инстинктивно сжал его запястье – сильно, наверняка до боли. – Подожди, – удалось выговорить ему. Бросило в пот, холодный и противный, и Ренгоку не сразу понял, чей голос пробивается  к нему сквозь туман в  голове. Раз за разом зовёт по имени, выдёргивая из морока. Он вскинул голову – лицо Аказы было над ним, растерянное и встревоженное. – Аказа, – выдохнул Ренгоку и не знал, что говорить дальше, как объяснять происходящее. Успокаиваясь, он разжал пальцы, и Аказа, осторожно высвободив ладонь, слез с него. Сел рядом на пятки, всмотрелся внимательным взглядом. Ренгоку приходил в себя быстро: всё вокруг было безопасным и привычным, лишённым призрачных угроз. Его странные сны не должны были вламываться в реальность и мешать, и теперь никак нельзя было обойтись без объяснения. Но что он мог сказать кроме правды? – Кёджуро… Что не так? – в голосе Аказы почудилась обречённость вместо ожидаемого недоумения. Он не выглядел ни разочарованным, ни раздражённым, только безмерно опечаленным. – Ты настолько не хочешь? Я же… – Нет, я хочу. – Как ты плохо врёшь. – Хочу, – упрямо повторил Ренгоку. – Говорил же, не нужно делать это ради меня, если ты не готов. Меня и так всё устраивает, – Аказа наклонился ближе, заглянул в лицо, но руки держал при себе. Похоже, он хотел сначала понять, в чём же дело. – Мне всё между нами нравится, абсолютно всё. Молчать дальше после этих слов было просто невозможно. Собственное признание колючим комком царапало горло. – Ты мне снова приснился, но сейчас эти сны совсем другие. Что-то странное промелькнуло в глазах Аказы, будто ему совсем не понравилось услышанное. – Расскажи мне, – негромко попросил он. – Мы сражаемся. Сражаемся так, будто мы враги или ненавидим друг друга, будто в этом есть какой-то смысл. Этот сон слишком реальный, он живой и последовательный, словно… Ренгоку пытался подобрать точное определение, но Аказа сделал это за него. – Всё было в реальности. – Именно, – Ренгоку смотрел на Аказу и тот – едва ли не впервые за всё время их знакомства – первым отвёл взгляд. Нахмурившись, опустил голову. – А дальше? – А дальше ты меня убиваешь, – ответил Ренгоку, но отчего-то сразу стало легче. Он понял, что нужно было не стараться забыть или не обращать внимания, а рассказать о сне раньше. Не оставаться с ним один на один, а поделиться с Аказой. Тогда, возможно, тот не сидел бы сейчас напротив – отчуждённый, погрузившись в тягостное молчание. – Извини, я не хотел говорить, думал, что сны исчезнут, как и прошлые. Не знаю, почему вдруг именно сейчас… – Хватит, – одно тихое слово камнем упало между ними. Аказа сидел всё так же неподвижно, уставившись куда-то в пол. – Я больше не могу слышать, как ты оправдываешься, ищешь причины в себе. Ещё снова начнёшь думать, что ты какой-то странный. – Но ведь… Аказа наконец-то посмотрел в упор, остановил одним своим взглядом – таким прямым и отчаянным, что Ренгоку разом лишился всех слов. С внезапной ясностью он понял, что сейчас они подошли к какой-то переломной точке, к моменту, который может изменить всё между ними. – Это прошлое, – бесцветно сказал Аказа. Он смотрел как те ученики, которые не хотели врать, но и говорить правду – тоже. – Моё и твоё. Всё, что ты видел, произошло на самом деле. Я понимаю, как это звучит, но тебе придётся мне поверить. Других объяснений у меня всё равно нет. Ренгоку сидел, словно оглушённый, раздайся рядом взрыв, он бы не услышал: сейчас для него существовали только комната в рассеянном жёлтом свете лампы и Аказа, тихий, ждущий хоть какой-то реакции. – Рассказывай. И Аказа стал говорить. О том, как с исполнением восемнадцати лет к нему стали приходить воспоминаний из прошлой жизни. О демонах и охотниках на них. Об их встрече возле сошедшего с рельс поезда и сражении, которое стало для Ренгоку последним. Он говорил негромко, осторожно подбирая слова, но ощущались они криком, звеневшим в ушах. – Ты мне не веришь? Ренгоку бы хотел, но Аказа говорил об их битве с точностью до слова, до удара, до каждого движения: так, что сон переставал быть игрой воображения и действительно становился реальностью, пусть уже и минувшей. Ренгоку молчал, пытаясь осознать и принять услышанное. – Как ни странно, верю, – просто сказал он, не сводя с Аказы взгляда. Его слова и поступки начали проступать в новом свете: повсюду мерещилось двойное дно – или Ренгоку так сейчас казалось. – Так вот откуда твой внезапный интерес. Я же знал, чувствовал, что-то здесь не то… и поверил тебе. Но ты… Ты просто нечто, Аказа. Аказа вскинулся, глянул недовольно, но смолчал. – Ты убил меня. И после всего, решил, что начать встречаться со мной – отличная мысль. Серьёзно? Как ты вообще до этого додумался? – Да кем ты меня считаешь? – вспылил Аказа. Он подался вперёд, сокращая расстояние между ними. – Я не искал тебя специально, не строил никаких планов. Просто помнил это мерзкое прошлое и проживал обычную жизнь. И не ждал для себя ничего хорошего, но… – Обычную? – перебил Ренгоку, заводясь в ответ. Добавил едко: – Не такой уж ты обычный, как я посмотрю. – Да ты и сам от меня недалеко ушёл! С твоими снами, разве можно… Это было слишком, и Аказа тоже это понял, мигом смолкнув. Ренгоку редко злился по-настоящему, но сейчас был в шаге от того состояния, после которого оставалась лишь выжженная земля. Он помолчал, выравнивая дыхание и сознательно не давая разгореться опасному пламени. – Ты должен был мне сказать! – Что сказать?! – Аказа махнул рукой в сторону, и от этого жеста – ровно такого же, как во сне – мурашки прошлись по коже. – Привет, Кёджуро, знаешь, я убил тебя в прошлом? Но не совсем я и не совсем тебя… Как я мог вывалить это всё при первой встрече? – А ты вообще собирался рассказывать, или твои обещания… – Да, да! – горячечно перебил Аказа. Похоже, ему хотелось как-то притронуться, но он благоразумно воздержался. – Рассказал бы обязательно, но не сразу. Я хотел, чтобы тебе понравилось быть со мной. Хотел занять такое место в твоей жизни, что прошлое бы уже не имело значения. И тогда бы я рискнул. – Боже, – Ренгоку выдохнул, спрятал лицо в ладонях. Всё это было чересчур, хотелось отдышаться, успокоиться и подумать, как ему быть дальше. Сейчас мешали бушевавшие эмоции и мысли, а ещё желания – к тому же прямо противоречившие друг другу. – Наверное, тебе это не понравится, но, знаешь, я не думал о тебе целыми днями, не мечтал встретиться, – негромко сказал Аказа, и Ренгоку, взглянув на него, остро захотел остаться в одиночестве, скрыть свою уязвимость и растерянность. – Тебя, конечно, так просто не забудешь, но я не псих какой-то: прошлое есть прошлое. – Но сейчас ты здесь. – Кёджуро… – Хоть что-то было случайностью?  В глазах Аказы плескалось такое безграничное отчаяние, что у Ренгоку остро потянуло в груди, но он не мог позволить себе сейчас сочувствие. Не после того, что вскрылось между ними. – Аказа. – Случайность – твой брат в нашем додзё... Не знаю как, но я сразу понял – это не ты. Наш короткий разговор меня в этом только убедил, и тут он сказал о старшем брате. Вспомнив что-то своё, Аказа затих, но стоило ему взглянуть на Ренгоку, как слабая улыбка пропала с его лица. – И ты решил? – Я захотел на тебя посмотреть, – мягко сказал Аказа, голос его ощущался шёлковым касанием к коже. – Увидеть, какой ты – если это ты – сейчас. Я проторчал в той кофейне чёрт знает сколько времени, но оно того стоило. – Так это был ты?! – задохнулся Ренгоку. Будет ли конец его сегодняшним потрясениям и открытиям. – Да, и ты заметил, хотя не понимаю как. Всё, что узнавал Ренгоку, складывалось, будто паззл в чёткую и понятную картину: теперь многое становилось логичным и имело хоть какое-то объяснение. Дикое, конечно, но всё же. – Даже наша первая встреча не была случайностью, так? Аказа едва ли не впервые за время разговора выглядел виноватым. Он дышал неслышно, но Ренгоку видел, как быстро двигались рёбра под светлой кожей, выдавая волнение. – Я сам не ожидал, но мне было мало. Всего лишь посмотреть? Я решил подойти, заговорить с тобой. Хотел, чтобы ты обратил внимание на меня. – Я уже понял, что ты делаешь, что хочешь. А если бы у меня были отношения? Вдруг бы я вообще был женат? Ты бы и тогда… – Да перестань! "Если бы", "вдруг" – бесит это! История не терпит сослагательного наклонения, тебе ли не знать, Кёджуро, – ядовито сказал Аказа, но сразу же поник, растеряв своё раздражение. Ренгоку, едва не вспыхнув в ответ, промолчал. Вздрогнул, когда Аказа накрыл ладонью его кулак – когда только успел его сжать – нежно погладил костяшки большим пальцем. – Разве со мной было плохо? – Ты ведь даже подошёл ко мне только из-за меня прошлого. – Может быть. Но остался не поэтому. – Но разве ты не понимаешь, как это всё выглядит для меня сейчас? – без злости сказал Ренгоку. Он расслабил и осторожно освободил ладонь, прохладные пальцы Аказы скользнули по коже. – Аказа, если бы у меня были отношения, если бы я прямо и серьёзно тебе отказал – ты бы оставил свои попытки сблизиться? – Оставил, – без раздумий ответил Аказа, и Ренгоку ему поверил – снова. – Я бы никогда не пошёл против твоих желаний. О чём говорить с ним дальше? Обвинять, выяснять отношения, требовать извинений? Молчание ширилось между ними, тягостное и неуютное. Ренгоку хотел знать больше и в то же время не желал продолжать разговор. – Хочешь, чтобы я ушёл? Аказа сказал слова, которые он всё не мог заставить себя произнести: озвученные, они свинцовой тяжестью повисли в тишине комнаты.  – Сейчас – да. Я бы хотел остаться сам. Не споря, Аказа поднялся, подобрал свою футболку. Одевшись, мельком глянул в телефон и засунул тот в задний карман джинсов. Встав с дивана следом, Ренгоку замер: давно уже с ним не бывало такого, чтобы он не знал, куда девать руки и вообще всего себя. – Если… – Аказа завис, подбирая слова. Выражение его лица было совершенно незнакомым и полным сожаления, нежелание уходить читалось в глазах прямым текстом. – Если захочешь что-то ещё узнать или спросить, напиши. Или ты уже всё решил? И тебе неинтересно… – Я напишу, – остановил его Ренгоку. Ничего больше он обещать не хотел, как и бросаться громкими фразами. Рассеяно оглядевшись в последний раз, Аказа пошёл к выходу. Обувшись, и стоя перед пока ещё закрытой дверью, он обернулся. Подошедший следом Ренгоку не знал, что и как им сейчас сказать друг другу: то, как прощались они раньше, теперь было неуместно. – Аказа, – начал Ренгоку, соображая, что ещё к этому можно добавить, но Аказа вдруг шагнул навстречу, смял в кулаке ворот футболки и прижался губами к губам. Толкнулся языком в рот, жадно и отчаянно. Мгновенно вспыхнув ответным желанием, Ренгоку схватил его за шею и не просто позволил целовать себя, а ответил с тем же безрассудным жаром. Прикрыв глаза и всем телом вжавшись в него, Аказа забирал всё, что ему сейчас могли дать. Разорвал поцелуй он тоже первым, Ренгоку ощущал сбитое дыхание на своей коже, жёсткая ладонь нежно лежала на щеке. – Выбери меня, Кёджуро, – чуть севшим голосом сказал Аказа. Его взгляд, как удар, пронизывал насквозь, переворачивал душу. – Хотя бы в этой жизни.   Он забрал свою сумку и зонт, дверь за ним закрылась с тихим хлопком. Ренгоку машинально щёлкнул замком, задержался на пороге, прислушиваясь к приглушённым шагам. Он постоял так ещё какое-то время, а затем вернулся: в квартиру, с её безбрежной тишиной и пустотой, от которой он так быстро отвык. И уже потом осознал, что ни страха, ни тревоги от близости с Аказой, не возникло. *** Субботним утром Ренгоку проснулся в своё обычное время: вчера он думал, что будет мучиться бессонницей, но организм будто сам решил, что с него хватит, и сон пришёл почти сразу. Поворочавшись в постели, Ренгоку лёг на бок, безотчётно провёл ладонью по пустой подушке напротив. События вчерашнего дня сами собой сразу же возникли в памяти, и он не стал сопротивляться их напору. Стал думать об Аказе, его истории и тут сообразил – он ему не приснился. Хотя, по идее, должен был. Ренгоку не смог бы объяснить, откуда взялась уверенность, что больше и не приснится, во всяком случае, в обличии демона. Он просто знал это, словно все те сны служили лишь одной цели – открыть правду об их прошлых жизнях. Полежав ещё какое-то время, Ренгоку поднялся и занялся повседневными делами. Будь всё как раньше, Аказа был бы рядом, но и сейчас остро ощущалось его незримое присутствие: оставленная домашняя одежда, книга, которую он взял с полки и читал, пока Ренгоку разбирался со школьными делами. Зубная щётка и парфюм – прохладный, отдающей горечью аромат, мгновенно напомнил, как Аказа откидывал голову и часто дышал, пока Ренгоку ласкал его шею. Сам бы он такое не носил, но Аказе шло. Позавтракав и взяв зонт, Ренгоку вышел из дому и специально заложил огромный круг по району. Ему всегда нравились физические нагрузки и движение вообще, но если бы нужно было выбрать что-то одно, он бы оставил долгие прогулки пешком. Самый доступный и лёгкий способ справиться с хандрой и разгрузить голову. Гуляя по знакомым улицам, под то прекращающимся, то снова моросящим дождём, Ренгоку снова размышлял обо всём, что узнал и не мог не удивляться. Одно то, что он почувствовал Аказу, ещё не видя, то, что Аказа приснился ему, когда они ещё даже не были знакомы – уже благодаря этому можно было поверить, что они и впрямь связаны. И что отзвуки прошлого живут в настоящем и могут определить будущее. Он пообедал в той самой изакае, где ужинал с Аказой, прошёлся между полками супермаркета, где они бывали вдвоём, перед тем как отправиться к нему домой – и воспоминания о проведённом вместе времени раз за разом оживали в памяти, шли с ним рука об руку.   Ренгоку вернулся домой, когда дождь стал набирать силу. Разложил покупки и решил закончить с проверкой тестов, но после минуты бездумного разглядывания ответов, бросил эту затею. Взял телефон и открыл лайн. «Привет. Хотел спросить, твой брат что-нибудь помнит? Или кто-то другой? Ты встречал ещё кого-нибудь из своего прошлого?» Ответ пришёл почти сразу же. «Привет! Встречал. У меня работают брат с сестрой, но они точно ничего не помнят. Хакуджи и Коюки – тоже. А вот с тобой что-то пошло не так». «Или наоборот так? – Аказа поставил задумчивый эмодзи. – И ещё есть те, кого я помню, но не встречал в реальности». «Как же ты справлялся с этим всем? Не думал, что сходишь с ума?» «О, хочешь мне посочувствовать, Кёджуро? Не стоит. Сначала, конечно, было сложно, а потом…ну, стало нормально». Продолжения не последовало, но Ренгоку хотел знать больше. Усадить Аказу рядом с собой, задавать один за другим вопросы и слушать подробные ответы: ему ведь точно пришлось нелегко, пусть он и отмахнулся несколькими строчками ответа. Ренгоку хотел не судить его, а узнать и понять с этой новой стороны. «Я снова тебе приснился?», – написал Аказа, и его тревога отчётливо читалась в коротком вопросе. «Нет. И почему-то думаю, что эти сны больше не повторятся». «Аказа, ты помнишь свою человеческую жизнь?» «Нет. Я знаю, что был человеком, который потерял близких и стал демоном, но… – Аказа то набирал, то стирал сообщение, явно подбирая слова, и Ренгоку вдруг представил его, невыносимо захотел увидеть. – В общем, это как если бы человеку, который потерял память, рассказали, что ты такой-то, жил там-то, любил того-то». «То есть, он бы это знал, но не помнил, не чувствовал. Так и я». «С подробностями, с эмоциями я помню только свою жизнь демоном». «И всё равно не понимаю, почему приснился тебе. Ещё и в том стрёмном виде». «Потому что кто-то захотел посмотреть, потом поговорить и ещё потрогать», – написал Ренгоку без желания задеть, но слова на экране показалось язвительными и он, не думая, поддался порыву и набрал Аказу. – Я не хотел… – Только не думай… Начали они одновременно, и оба же сразу замолчали. Может всего лишь игра воображения, но Ренгоку, казалось, слышал взволнованное дыхание на том конце линии. – Кёджуро, – сказал Аказа, словно ласковыми пальцами провёл по коже. Всё-таки он оставался собой и с удовольствием использовал запрещённые приёмы. – Почему звонишь? – Подумал, вдруг ты решишь, будто я хотел упрекнуть тебя. – Серьёзно?! – Даже не видя Аказу, Ренгоку отчётливо представил его ошарашенный вид: кажется, он ждал совсем другого ответа. – Скажи, откуда ты такой взялся? Я думал, что после всего, разговор с тобой светит мне разве что в следующей жизни. – Просто не хочу, чтобы ты меня неправильно понял. – Пожалуйста, не добивай, – с невесёлым смешком попросил Аказа. Помолчал, будто решаясь на что-то, и продолжил: – Я не понимаю, почему тебя зацепило, и мне не нравится то, что с тобой произошло. И хотя я уверен – это только из-за меня… – Договаривай, – мягко подтолкнул Ренгоку. – Я бы всё равно поступил так же, даже вернув время назад. Подошёл бы, заговорил, ну и дальше... С тобой так хорошо, Кёджуро, что я бы снова всё повторил. Ренгоку не знал, что на это отвечать, но Аказа, похоже, ничего и ждал: молчание между ними было как спокойное море – умиротворяющее, забирающее своим мерным шумом тоску и печаль. – Аказа. – М? – Тебе точно нормально? Мои вопросы не делают хуже? – Опять ты за своё, – почти нежно упрекнул Аказа. – В общем, расскажу тебе секрет, только не смейся. Когда мне было девятнадцать, я загадал желание в храме. Встретить человека, которому мог бы о себе рассказать, и чтобы после всего, он не считал меня ненормальным. – То есть, всё-таки это работает, – заметил Ренгоку, и после секундной паузы услышал негромкий смех Аказы. – Ты чего? Нет, ну слушай, желание же исполнилось. И я не считаю тебя ненормальным. – Даа, если что меня и утешает сейчас, то именно это. – Где этот храм? – вернул разговор в безопасное русло Ренгоку. – Ну нет, я не скажу. – Ты серьёзно? – Во всяком случае, сейчас, – уточнил Аказа, развеселившись. Помолчал, и добавил совсем другим тоном. – Скажу, если напишешь мне ещё раз. – Мне кажется, или у тебя возник какой-то план? Ренгоку слышал, как глубоко вздохнул Аказа и словно увидел его – собранного и осторожного, взвешивающего свой следующий шаг. – Видишь ли, Кёджуро, я пока не готов сдаваться. Не так быстро. Поэтому, да – у меня есть план, и думаю, нужно придумать ещё один. – Значит, до следующего раза? – усмехнулся Ренгоку. Странно, он ожидал, что разговор с Аказой будет тягостным и сложным, с грузом упрёков и оправданий, но каким-то образом им удалось этого избежать. – Я напишу. Попрощавшись с ним, Ренгоку обвёл взглядом комнату – сейчас её тишина не давила, и стены больше не казались клеткой, полной застывших воспоминаний. Он подумал о новом разговоре и том, что Аказа всё ещё оставался в его жизни. Похоже, Ренгоку тоже не хотел сдаваться. *** Воскресным утром Ренгоку наконец-то проверил до конца многострадальные тесты: не отвлекаясь, на свежую голову, он справился быстро. Сложил и убрал их в пакет, чтобы не тратить время завтра, и тут вспомнился Аказа, то непонятное выражение, тенью скользнувшее по его лицу, при взгляде на имя Камадо. Ренгоку точно не показалось, но пытаться самому угадать, в чём же там дело, было совершенно бессмысленным занятием. Ведь можно просто спросить, и отчего-то он не сомневался, что ему ответят. Вечером, вернувшись из родительского дома, Ренгоку закинул в стирку вещи и только после этого взялся за телефон, хотя, если быть честным, написать хотелось гораздо раньше. Его не пугали собственные желания: может, стоило бы обидеться или злиться дольше, не писать так сразу и заставить Аказу томиться неведением. Но смысл лгать самому себе? Когда отгорели первые эмоции, Ренгоку уже понимал – разрывать отношения с Аказой одним махом он не хочет. «Привет! Про храм уже спрашивать можно?» «Конечно, можно, Кёджуро. Так хочется загадать желание?» «Я бы не отказался», – ответил Ренгоку. Летние каникулы подошли бы идеально, он вполне мог съездить сам или, как это иногда бывало раньше, с Сенджуро. Мысль о том, что рядом мог бы быть Аказа, он сейчас пресёк сознательно, хотя такая осторожная мечта у него была. «Футами Окитама». Шум волн, две скалы в воде, соединённые симэнава и небольшой храм рядом.  «Я там был, это же известное место, – отчего-то Ренгоку понравилось, что они были в одном и том же месте и шли одной и той же дорогой к святилищу, слушая море. – Только я почему-то ничего не загадал». «Вот тебе и причина поехать снова». «Наверное, так и сделаю. Аказа, у меня ещё вопрос». «Давай. Может, даже прямо сейчас отвечу», – поставил подмигивающий эмодзи Аказа. «Расскажи мне про Камадо Танджиро, пожалуйста». Ответ прилетел мгновенно. «Нет-нет, Кёджуро. Я не буду тебе о нём писать». Ренгоку с удивлением смотрел на сообщение, но прежде, чем он успел хоть что-то спросить, появилось продолжение. «Расскажу только при личной встрече». Вот оно что. Наверное, следовало возмутиться, но Ренгоку осознал, что улыбается. Похоже на тот самый план, о котором говорил Аказа. «Есть и другие имена, может, услышишь знакомые. Соглашайся, тебе будет интересно». «И кстати, ты разве не помнишь людей из своего сна? Ты же там не один был». Ренгоку постарался воскресить в памяти образы сновидений, но нет – помнил он только Аказу, кто ещё был рядом, оставалось загадкой. Кажется, кто-то звал его "Ренгоку-сан", но кто? «Кроме тебя – никого. Вообще, чем больше думаю, тем больше кажется, будто это твои воспоминания, которые увидел и я» Аказа взял паузу, явно обдумывая написанное. «Возможно. Но в любом случае, буду надеяться, что твоё любопытство победит». Ренгоку только покачал головой: Аказа и правда бился до конца, но давать прямо сейчас однозначный ответ и назначать встречу он не спешил.  «Хорошо, я понял». «Об остальном можешь спрашивать так», – дал пространство для манёвра Аказа, и  Ренгоку лайкнул сообщение. Рабочая неделя перевалила за половину, и сегодня – если бы всё шло по-прежнему – он бы мог встретиться с Аказой. Занятия закончились, но домой Ренгоку не спешил: прежде, чем вернуться в пустую квартиру, где он никого не ждал, ему хотелось пройтись. После той короткой переписки он больше не связывался с Аказой, и не потому, что не хотел – наоборот, руку сама тянулась к телефону, и приходилось себя останавливать. Но если бы Ренгоку продолжил общение, то неминуемо – в этом он не сомневался – попал бы под невозможное обаяние Аказы и отвлёкся. Поэтому он оставил прошедшие дни только для себя, чтобы ещё раз всё обдумать и убедиться, что его решение – не сиюминутное желание, продиктованное подступающей тоской. Не отчаянный шаг человека, страшащегося остаться в одиночестве. Ренгоку вернулся домой, когда вечерние сумерки опустились на улицы, и начали вспыхивать первые фонари, отражаясь жёлтым светом на мокром асфальте. Выйдя из ванной комнаты, он взял телефон, чтобы написать Аказе и договориться о встрече, но тот его опередил – на экране уже висело непрочитанное сообщение. «Привет. Напомни, какой был у нас уговор? Я же могу написать первым?» Ренгоку попробовал угадать настроение Аказы скрытое между строк: отчего-то показалось, что оно совсем безрадостное. «Привет! Ты можешь всё, кто же тебя остановит», – поставил улыбающийся эмодзи Ренгоку. – «И у нас не было никакого уговора». Он с нетерпением ждал ответа и надеялся, что Аказа подхватит непринуждённый тон переписки. «Я понял. Слушай, у нас в субботу будут выступления в додзё, приходи и ты. Я скину точный адрес и расписание, когда и что». Глядя на экран, Ренгоку помедлил с ответом: у него никак не получалось уловить состояние Аказы и это ему совершенно не нравилось. «Но придут же в основном друзья, или родители посмотреть на своих детей. А я что?» «А ты придёшь посмотреть на меня». Ренгоку невольно усмехнулся, в который раз убеждаясь, что настойчивостью Аказы можно было пробивать стены. «Это точно будет удобно? Давай я подумаю». «Не нужно думать, Кёджуро, просто приходи». «А время?» «Когда захочешь. С утра малышня, потом подростки. Мы ещё обычно пробный урок проводим в конце, если будут желающие. Но тебе же необязательно весь день там торчать». «Я не буду тебя отвлекать?» Аказа поставил смеющийся эмодзи на его вопрос, застрочил ответ. «Разве что пока я не встану на мат». Такой ответ Ренгоку понравился. Ему были по душе те, кто мог сосредоточиться на своей работе и делать её хорошо, даже если обстоятельства не очень к тому располагали. «Уговорил, скидывай адрес и всё остальное. Думаю, буду в первой половине дня». «Кто бы сомневался», – следом появился ещё один смеющийся эмодзи, и у Ренгоку отлегло от сердца. Наверное, он бы мог сказать о своём решении прямо сейчас и не мариновать Аказу, но говорить о важном он предпочитал, глядя глаза в глаза, да и до субботы оставалось всего ничего. «В общем, жду тебя, Кёджуро». «Приду. Интересно будет на тебя посмотреть», – ответил Ренгоку и через какое-то время отложил телефон в сторону. Скоро, совсем скоро он увидится с Аказой и как же он этого хотел. *** Кажется, ещё никогда два дня не тянулись для Ренгоку так долго: и если в школе получалось переключиться и сосредоточиться на работе, то два вечера, проведённых в одиночестве и ожидании длились бесконечно. Он едва смог заснуть, что было совсем на него не похоже, а утром перед открытым шкафом с одеждой раздумывал минут десять, что лучше надеть – ещё более несвойственные ему метания. В итоге, Ренгоку выбрал светло-голубые джинсы и простую белую футболку, убрал волосы в хвост. Перед тем, как выйти из квартиры, он бросил взгляд в зеркало и увидел в себе то, что хотел бы скрыть – неприкрытое, отчётливое как ясный день волнение. Додзё расположилось на первом этаже спортивного комплекса. Ренгоку пошёл по дорожке вдоль здания, сквозь распахнутые настежь большие окна мелькали ученики в форме, и слышался шум голосов. Ближе к входным дверям, возле уличных скамеек сновали туда-сюда дети и родители. Атмосфера чем-то напомнила школьные конкурсы: с неизбежной суетой, переживаниями и отголосками праздника. Возле входа Ренгоку замешкался, не зная, можно ли сейчас зайти в зал и куда лучше встать, чтобы никому не мешать. – Ренгоку-сан? – к нему подошла невысокая, с тёмными короткими волосами девушка. Улыбнулась не дежурно, а тепло, как старому знакомому. – Аказа говорил, что вы возможно придёте. Я Коюки. – Здравствуйте, – Ренгоку царапнуло это «возможно», неужели у Аказы оставались какие-то сомнения. – Правда, мы не договаривались на точное время. – Вы как раз вовремя, скоро будет выступать следующая группа. Пойдёмте. – Я точно не помешаю? – Точно, – Коюки поздоровалась с кем-то из родителей, и снова взглянула на Ренгоку, добавила смешливым тоном: – А кое-кому вообще пойдёт на пользу ваше присутствие. Неожиданно для самого себя Ренгоку смутился и не нашёлся с ответом: такие безобидные шутки явно говорили о том, что Аказа откровенен с близкими, и они в курсе происходящего. В случае своей семьи он с трудом мог представить подобное: его личная жизнь оставалась табуированной темой и когда это изменится, он бы не взялся предсказывать. Они зашли в зал, и Коюки повела Ренгоку к дальней стене без окон, к трибуне с трёмя рядами сидений. – Выбирайте любое место, какое понравится. Одна группа будет выступать около часа, затем перерыв. Она словно хотела ещё что-то добавить, но передумала. Ренгоку поблагодарил её и, оставшись в одиночестве, огляделся. Яркие волосы Аказы сразу же привлекли внимание: он стоял почти на другом конце зала, вполоборота к Ренгоку и разговаривал с братом. Серьёзный и неулыбчивый, он мгновенно напомнил того Аказу, которого Ренгоку наблюдал по утрам. И сразу же за этим ужасно захотелось подойти и обнять его со спины. Прижать к себе, поцеловать выступающие позвонки, скрытые сейчас воротником кимоно. Ничего не делая, одним своим видом, Аказа творил с Ренгоку что-то такое, чего никому не удавалось ранее. И вряд ли удастся в будущем. Словно ощутив на себе пристальное внимание, Аказа обернулся, встретился взглядом с Ренгоку, и будто солнечный свет разлился по его лицу. Не отводя глаз, он что-то отвечал Хакуджи, и тот, оглянувшись следом, всё понял, сказал ему что-то с улыбкой. – Тебе идёт, – негромко сказал Ренгоку, когда Аказа приблизился: он ждал его поодаль от трибун, чтобы никому не мешать и, если бы не люди вокруг, с удовольствием сократил бы расстояние между ними. – Мне здесь уже нравится. – Это ты ещё самое интересное не видел. – Потому и пришёл. Аказа усмехнулся, скрестил руки на груди. На секунду опустил глаза, глубоко вздохнул и снова посмотрел беззастенчиво прямо, без тени сомнений. – Только поэтому? Ренгоку всё-таки встал к нему ближе. Он слышал шум людских голосов и замечал происходящее вокруг, но всё это существовало фоном, декорацией к сцене, где самым важным и главным был Аказа, терпеливо ждущий его ответа. – Не только. Ещё – я хотел тебя увидеть. Ещё – позвать тебя сегодня ко мне, – возле них никого не было, но Ренгоку продолжил вполголоса, чтобы его слышал только тот, кому эти слова предназначались. – Я пришёл, потому что выбрал тебя. Глаза Аказы расширились, он резко вдохнул, словно хотел что-то сказать, но вместо этого сомкнул губы и долго смотрел в ответ. Как же хотелось его обнять, Ренгоку заставлял себя стоять на месте.   – Ты же придёшь? Аказа медленно кивнул, будто всё ещё не веря услышанным словам. – Конечно. Но что если ты… – Аказа, просто приходи. – Ты не знаешь, что в итоге выйдет. – Вот и узнаем. Вместе, если ты ещё хочешь. – Да ты издеваешься, – Аказа наконец-то улыбнулся. Оглянулся, осмотрел зал. – Буду ближе к вечеру, раньше вряд ли получится. – Я подожду, – Ренгоку всё-таки не сдержался: легко коснулся локтя Аказы, подтолкнул. – Иди, хочу на тебя посмотреть. И он смотрел. Мало что понимая в карате, Ренгоку тем не менее оказался увлечённым детскими выступлениями. Наблюдать было интересно, ни разу не скучно, а когда показали импровизированный бой Аказа с Хакуджи, Ренгоку совсем забыл о себе. Неотрывно наблюдая за их поединком, он узнавал отточенные движения и молниеносные атаки, виденные в своих снах. Аказа был в своей стихии: собранный, целиком сосредоточенный на противнике и движимый, казалось, одними инстинктами. Ренгоку очнулся на финальном поклоне перед собравшимися в зале зрителями. Спустился с трибуны и, не спеша уходить, наблюдал за Аказой. Тот оставил брата говорить с родителями и, глянув на Ренгоку, кивнул в сторону входной двери. Снаружи чудом было солнечно, но небо уже затягивали серые тучи, обещая скорый дождь. Они встали в стороне от главной дорожки, в тени дерева, но даже так, Аказа изредка здоровался с кем-то из проходящих мимо людей. – Ну как тебе? – он смотрел прямо, испытующе. Яркий свет, пробиваясь сквозь ветви, скользил по его лицу и фигуре. – Не было страшно? – Страшно? – удивившись, переспросил Ренгоку. – Совсем нет. А должно было? Аказа промолчал, чуть пожал плечами. Его взгляд сделался таким нежным, что мысли сбились, разлетелись стаей потревоженных птиц. Ни привыкнуть, ни остаться равнодушным к тому, как он на него смотрит, Ренгоку не мог. С другими – спокойно отводил глаза, проходил мимо, с Аказой – не получалось. Хватило одной встречи, чтобы перевернуть жизнь, хотя ранее Ренгоку считал подобные слова явным преувеличением, больше подходящим для книжных романов. Аказа скользнул взглядом в сторону, куда-то ему за спину, усмехнулся. – Куда же без них? Ренгоку обернулся: из-за угла спортзала выходил Сенджуро, рядом – Танджиро с неизменной компанией. Они тоже заметили его, нерешительно замерли, а через мгновение все одновременно начали действовать, создавая хаос, к которому Ренгоку привык в школе. – Учитель Ренгоку! – радостно замахал рукой Танджиро, пока Иноске и Зеницу неслись ему навстречу. – Смотрю, некоторые вещи не меняются, – негромко сказал Аказа, и Ренгоку успел лишь вопросительно на него посмотреть, как следом обрушился град восклицаний и вопросов, требующих внимания. – Здравствуйте! – А вы тоже здесь? – А давно? – Вам Сенджуро рассказал? – Учитель пришёл поболеть за меня, – сообщил всем Иноске без тени смущения. – Я не собирался, – Ренгоку оглядел всех, улыбнулся. – Но, кажется, теперь придётся. – Оставайтесь, увидите, как я всех раскидаю! – Иноске посмотрел на Аказу, глаза у него загорелись. – Хочу спарринг с вами! – Иноске! Танджиро схватил того за рукав, на всякий случай удерживая на месте, Зеницу стоял с видом "я не с ними", Незуко и Сенджуро наблюдали за всем с буддийскими улыбками. – Меня два раза просить не нужно, – подлил масла в огонь Аказа и рассмеялся, поймав осуждающий взгляд Ренгоку. Бормоча что-то про раздевалки, Танджиро потащил за собой победно ухмыляющегося Иноске. Следом ушли Незуко с Зеницу, и в наступившем после шума спокойствии рядом остался Сенджуро – как всегда неизменно вежливый он поздоровался с Аказой и обратился к Ренгоку. – Так ты останешься? – Куда я теперь денусь? Кто-то ещё будет? – Близнецы придут, и Генья, кажется, тоже собирался, – Сенджуро тихо вздохнул, стиснул лямку рюкзака, висевшего на плече, и взглянул на Аказу. – Спасибо, что позвали брата, я почему-то не додумался. Тот застыл, растерянный, явно не ожидавший, что его так легко включат в разговор. Что говорить, у Сенджуро получилось удивить даже Ренгоку, и он понадеялся, что Аказа не станет насмешничать. Поймёт, что стоит за этими, казалось бы, такими простыми словами. – Не за что, – мягко ответил Аказа. Он смотрел на Сенджуро так, словно увидел его по-новому, разглядел то, чего не замечал раньше. – Вообще-то, он пытался отказаться. Но я настойчивый. – Даже не начинай, – с несерьёзной угрозой предупредил Ренгоку, и Аказа сделал невинное лицо, обошёл его с братом. Сказав, что ему нужно возвращаться, оставил их одних. Ренгоку шагнул ближе к Сенджуро, приобнял за плечи. Ощутил, как доверчиво, не сомневаясь, к нему прижались. – Спасибо, – он чуть отстранился, ласково глядя на брата. Когда Сенджуро был на его стороне, дышалось легче. – Как же мне с тобой повезло. Они помолчали среди теней и света, будто прислушиваясь к чему-то новому, что ожидало их впереди. – Пойдём? Сенджуро кивнул, зашагал рядом. В зале он поискал глазами друзей, обернулся к Ренгоку, одновременно смущённый и решительный. – Я же смогу иногда приходить к тебе как раньше? – выпалил он так, будто этот вопрос не давал ему покоя уже давно. – Ну конечно, ты что! Только не завтра, ладно? – попросил Ренгоку, и Сенджуро просиял тихой радостью, сказал негромкое, едва не потонувшее в шуме голосов "хорошо". Ренгоку сидел на диване в комнате, постепенно наполняющейся тенями. Слушал отдалённый уличный шум и шорох дождя, доносившийся сквозь приоткрытую балконную дверь, и снова думал о своём решении. Сомнений не было: он действительно хотел пригласить Аказу в свою жизнь снова. Видеть его, говорить с ним, ложиться вдвоём в постель – всё было одинаково хорошо, и Ренгоку не хотел отказываться от всего этого из-за одной ошибки. История не раз показывала ему, как мало времени даётся человеку для счастья, и он не желал упускать эту возможность: попробовать жить вместе с тем, кто ему настолько нравился. Аказа поселился не только в сердце и мыслях, но и в мечтах о будущем. Звук звонка разнёсся по квартире, и Ренгоку сразу же поднялся. Открыл дверь и отступил, пропуская Аказу. – Наконец-то ты освободился. – Я хотел раньше, – сказал Аказа, разуваясь. Регоку забрал у него мокрый зонт, собираясь отнести в ванную. – Но сегодня, как назло, всё затянулось. – Проходи, я сейчас. Когда он вернулся, Аказа так и стоял в коридоре, напряжённый и какой-то осторожный, как кот в незнакомом доме. Странно было видеть его таким: Ренгоку знал уверенного, сметающего любые преграды с пути Аказу, а сейчас тот словно ждал от него первого шага. – Иди ко мне, – негромко позвал Ренгоку, но приблизился и обнял первым. Крепкие сильные мышцы каменели под тканью футболки, и он с нажимом, неспешно огладил спину Аказы. Запер его в кольце своих рук, прижимая ближе и теснее. Аказа порывисто обхватил за шею, выдохнул в ключицу – по позвоночнику мигом прошла приятная дрожь – и расслабился. Его розовые, взъерошенные пряди волос щекотали подбородок, а сердце колотилось так, что Ренгоку едва различал стук своего. – Ты же не бежал сюда? – тихо уточнил он. Аказа фыркнул, сказал что-то неразборчиво, не поднимая головы. Хватка у него была – не вырвешься, но больше он ничего не делал, и Ренгоку снова начал первым. Переместил ладонь на затылок, легко и медленно стал целовать: висок, раковину уха и краснеющую скулу. – Не бежал, конечно, – наконец отозвался Аказа. – Я тебе, что, школьник из дорамы? Он запрокинул голову, посмотрел прямо и бесстрашно: – Но желание было, – и тут же, без всякого перехода, неотрывно глядя глаза в глаза, сказал без спешки, обдуманно и серьёзно: – Ты был прав, я делал, что хотел. Но я никогда… никогда не хотел сделать тебе больно. Ты мне понравился, Кёджуро, настолько, что я не смог пройти мимо и захотел тебя узнать. А потом ты мне стал нравиться ещё больше… Именно ты. Аказа разомкнул объятия и обхватил ладонями лицо, провёл подушечкой большого пальца по коже возле глаза – там, куда приходился удар во сне. Его рука дрогнула, замерла, и сам он снова весь застыл, глядя широко раскрытыми глазами. – Проверяешь? – тихо спросил Ренгоку. Перехватил Аказу за запястье и, удерживая, прижался щекой к его раскрытой ладони. – Но я не боюсь. И ты не бойся. Он наклонился, коснулся приоткрытых губ Аказы своими, помедлил, наблюдая за реакцией. Несильно прикусил нижнюю и толкнулся языком в рот – мягко, настойчиво. Скованность Аказы дала трещину, он ответил с готовностью, не отбирая инициативу. Позволил вести Ренгоку, безоглядно отдаваясь его ритму, и завело это мгновенно, до дрожи. С Аказой всё выходило хорошо, его отзывчивость словно освобождала от условностей самого Ренгоку, и он не думал – знал – что всё у них получится. – Идём, – отстранившись, он взял Аказу за руку, и цепкие, прохладные пальцы сжали его ладонь. В спальне Ренгоку снял с него футболку и стал ласкать не торопясь, словно желая выжечь в памяти каждое прикосновение, каждый поцелуй – и реакции на них. – А ты быстро принял решение, – между частыми вдохами сказал Аказа. Он жмурился от удовольствия, подставляясь под губы и руки. – Разве? Прервавшись на секунду, Ренгоку скинул с себя домашнюю футболку, сел на кровать. Обхватил руками бёдра Аказы, притянул его ближе и лизнул белую гладкую кожу над ремнём джинсов: стал целовать и несильно прикусывать, ощущая быстрое сокращение мышц и холод металлической пряжки. Ладони Аказы тяжело легли на плечи, колено упёрлось в край кровати. – Быстро, – повторил он. Ренгоку вскинул голову, посмотрел на него – всё ещё сомневающегося, несмотря на возбуждение и неприкрытое желание в потемневших глазах. Он потянул Аказу на себя и тот сел верхом, коснулся пальцами груди: прямо там, где билось сердце. – Но сам даже не уверен, что сможешь… – Уверен. Не отрывая взгляда, Аказа с нажимом повёл рукой вниз, распластал ладонь над солнечным сплетением. Ренгоку дышал свободно и размеренно: ни страха, ни опасений. Прошлое, которое он знал, больше не имело над ним власти, и ему невозможно хотелось передать это состояние Аказе. – Всё ещё мне не веришь? В ответ Аказа сжал кулак, надавил – сильно, настойчиво – и Ренгоку, не сопротивляясь этому давлению, упал на спину, расслабленно раскинул руки. Аказа навис над ним, дыша так, словно только что пробежал спринтерский забег. – Какой же ты недоверчивый, оказывается, – Ренгоку усмехнулся, провёл пальцами вдоль руки с кольцами татуировок – от плеча до запястья. Аказа, проследил за его движением, рвано выдохнул. Разжав кулак, он уронил голову и упёрся лбом в плечо Ренгоку. Трепетный шёпот коснулся кожи: – Кёджуро. Только имя, но напряжение, так долго державшее Аказу и отчётливо сгустившееся в воздухе, истаивало без следа. Словами не объяснить, но Ренгоку безошибочно знал, почти физически ощущал, как в очередной раз что-то изменилось между ними, будто само колесо судьбы сделало новый оборот. – Прости. Прости меня. – И совсем не быстро я принял решение, – сказал Ренгоку, трогая расслабленные плечи Аказы. Тот приподнялся на локтях и ждал продолжения, не сводя внимательного взгляда. – Просто знаю, что мне нужно. А нужен мне – ты. – Но я же такой, такой… – Охуенный? Говоря твоими словами. Аказа хлопнул ресницами, дрогнул неуверенной улыбкой, и Ренгоку, пользуясь минутной растерянностью, сцепил руки за его спиной и перевернул, подмял под себя. Повозившись, они во весь рост улеглись на кровати. Ренгоку бы с удовольствием стянул с Аказы джинсы прямо сейчас, прижался кожей к коже, заласкал бы его до тихих стонов, но оставалось ещё то, что хотелось сказать. Тоже прямо сейчас. – Я думал обо всём, и считаю, что твоё прошлое – это не ты, – Ренгоку легко водил пальцем по лицу напротив, повторяя линии татуировок, которые видел во снах: одна, вторая третья. – Никто не даст тебе гарантий, что и как у нас получится. Но когда я представлял своё будущее, там был ты. Так что… оставайся. Ренгоку не раз встречал выражение, что в ком-то словно зажёгся свет, теперь он знал, как это выглядит. – Раз ты так уверен и предлагаешь, – начал Аказа и в глазах его вспыхнул тот знакомый огонь нескрываемого восхищения, – то останусь. Я тебя и в следующей жизни найду. – Боже, – негромко рассмеявшись, Ренгоку опустил голову. Вжался лицом в изгиб шеи и вдохнул запах кожи Аказы, особенный и такой родной. – Это обещание или угроза? – Это мечта. От нежности, сквозившей в голосе Аказы, перехватило дыхание. Ренгоку обнял его, опустился всем весом, стал целовать светлую кожу, распаляясь с каждой секундой. Откинув голову, Аказа открылся для ласк, сбился на неровные, частые вдохи. Все сомнения он отбросил, его ладони бездумно скользили по спине, сжимая сильно, почти – но не до боли. Не осторожничая, Ренгоку прикусывал и посасывал нежную кожу шеи, зная, как остро реагирует Аказа даже на лёгкое касание губами в этом месте. – Теперь понимаю, почему ты здесь такой чувствительный, – Ренгоку очертил пальцами проступившие под кожей жилы, и Аказа обжёг взглядом из полуопущенных, густых ресниц. – Твоё слабое место? – Не совсем, потом расскажу, – туманно ответил он, но Ренгоку понял, что интуитивно поступил правильно: о прошлом нужно было говорить свободно, не превращать в табу. Аказа поймал его ладонь, провёл влажным языком от основания до кончиков пальцев.  – Честно, Кёджуро, ты – моё слабое место. Ренгоку зачаровано застыл, Аказа под ним вдруг ощутимо напрягся, обхватил рукой за поясницу – и через мгновение уже он нависал сверху, довольно улыбаясь. Притёрся бёдрами и недвусмысленно толкнулся. – Я чуть не забыл, с кем имею дело, – Ренгоку забросил одну ногу на Аказу, раскрылся под ним, вжимаясь бёдрами в ответ, и ощутил дрожь его сильного тела. – Приходи к нам, научу, – как-то на рассеяно, вполголоса отозвался Аказа.. – Твою ж… Я сейчас кончу, если ты не перестанешь. – Так быстро? – спросил Ренгоку со смешком, и в ответ его шею чувствительно куснули. Он знал, что назавтра останутся заметные следы, но не стал просить Аказу об осторожности. Наоборот, запустил пальцы в короткие волосы на его затылке и повернул голову, открывая другую сторону. Аказа мгновенно уловил изменившееся настроение, понял, что сегодня ему дали зелёный свет. – Ну наконец-то, – он едва ли не урчал от удовольствия. – А то – школа, заметят… Каникул жду больше, чем ученики. Ренгоку окончательно сбился с ровного дыхания, когда за него взялись всерьёз. Аказа больше не боялся и каждое его прикосновение, каждый поцелуй служили только одному: довести до удовольствия на грани изнеможения, заставить забыть обо всём – кроме одного человека рядом. Ещё до того, как они впервые оказались в одной постели, Ренгоку думал, что Аказа будет быстрым и не слишком внимательным, и как же приятно было потом ошибиться. Страсти и ласки, которые обрушивали на него, хватило бы на десятерых, но Ренгоку, едва ли не впервые в жизни, поймал себя на непривычных ревнивых мыслях: Аказу, со всеми его тайнами, ангелами и демонами, он хотел только себе. Аказа оторвался от шеи, начал спускаться ниже: нежно поцеловал ямку между ключицами и чувствительно прихватил зубами сосок, выбивая из Ренгоку едва слышный, короткий стон. Скользнув губами ещё ниже, он замер. Его частое дыхание холодило разгорячённую кожу под рёбрами. – Аказа, – мягко позвал Ренгоку. Погладил его шею, задержал ладонь на затылке. – Я весь твой. Он зажмурился от искрящегося удовольствия, когда Аказа стал облизывать и посасывать чувствительную кожу. Цепкие пальцы сжались на поясе домашних штанов, и Ренгоку распахнул глаза, приподнялся на локтях. Аказа прижался раскрытым ртом к его напряженному члену прямо поверх мягкой ткани, а потом потёрся щекой по всей длине. Посмотрел снизу вверх и от обещаний в его взгляде у Ренгоку сладко, невыносимо заныло внутри. – Раздевайся, – он наклонился, приник к отзывчивому рту и первый же прервался, чтобы избавиться от оставшейся одежды. Сдвинул в сторону покрывало вместе с одеялом. Аказа разделся молниеносно и Ренгоку в который раз потянулся к нему – обнажённому и желанному. Светлая кожа так и льнула к ладоням и губам и легко краснела, чувствительная к бесстыдным жадным ласкам. – Такой горячий. Такой красивый, – запальчиво прошептал Аказа. – Как пламя. Ренгоку поймал его взгляд, полный бьющего через край желания, и прикусил мочку уха. Обхватил возбуждённый ровный член, провёл несколько раз по всей длине и накрыл головку. Аказа крупно вздрогнул, сжал его запястье. – Кёджуро... Ренгоку понял. Нехотя отвернулся в сторону, выдвинул верхний ящик тумбочки и нашёл смазку с презервативами, бросил на кровать. Аказа мягко опрокинул его на спину, устроился между разведёнными согнутыми ногами. Положил голову на колено и, облизнув ладонь, сомкнул пальцы на члене Ренгоку. Он водил по стволу медленно – просто ласка, а не стремление довести до разрядки – но от одного этого будто кости начинали плавиться. Ренгоку шире развёл колени, и Аказа выпрямился, бросил взгляд, от которого впору было сгореть. – Я так хотел тебя себе, – вполголоса сказал Аказа. Ренгоку обожал интонации его голоса – ласковые, пробирающие предвкушением удовольствия. – Если что не так, не молчи, я смогу остановиться в любой момент. – Договорились. Отзвук последнего слова ещё дрожал в воздухе, когда Аказа рывком притянул Ренгоку ближе к себе. Не глядя, схватил смазку, щёлкнул крышкой. Ренгоку невольно отвернулся и отвёл глаза, когда скользкие пальцы развели его ягодицы, коснулись входа. Подобный момент всегда был для него самым смущающим: даже то, что следовало после, не вызывало такой неловкости, как это – отдать, доверить другому человеку своё тело, несмотря на собственные сомнения. Ренгоку согласился бы растянуть себя сам, но точно знал, что Аказа отказался бы. Ещё и выдал бы ворох возмущений обиженным тоном. Он шумно выдохнул, когда Аказа добавил ещё палец. Казалось, что горит уже не только лицо, но и шея, и плечи. – Кёджуро, – нежно позвал Аказа. Его свободная ладонь прохладой легла под пылающую щёку. – Смотри на меня. Пожалуйста. Послушный его голосу и просьбе, Ренгоку повернул голову и больше не прятал глаза. Пальцы Аказы были к нему ближе всего, и он облизнул большой, прикусил подушечку. Аказа заворожено следил за ним и сбился с ритма, когда он обхватил палец губами и начал откровенно, с удовольствием, посасывать. – Каждый раз, – прошёптал Аказа, мягко толкнувшись ему в рот, – когда я думаю, что не может быть лучше, ты доказываешь, что может. Ренгоку удержал его за запястье, поцеловал нежную светлую кожу. – Мне нравится тебя удивлять. Аказа засиял, будто получив долгожданный подарок, и Ренгоку хотел дать ему больше. Он качнул бёдрами навстречу его руке и не стал сдерживаться, когда настойчивые пальцы в его теле задели чувствительное место. Развёл шире бёдра и, не стесняясь, показывал, как ему невозможно, до одури, хорошо. И просил ещё, и ещё, и ещё. – Аказа, – выдохнул Ренгоку. Удовольствие взметнулось по позвоночнику, рассыпалось жаркими искрами под кожей. Влажный, возбуждённый член Аказы задевал внутреннюю сторону бедра, и желание ощутить его в себе сделалось едва переносимым. – Давай уже. Аказа отозвался мгновенно: такой же распалённый и балансирующий на грани, он вынул пальцы и стал входить. Он неумолимо раскрывал Ренгоку для себя и под себя, но не продавливал эгоистично – и это редкое сочетание силы и заботы было совершенно особенным. Ренгоку расслабился, качнул бёдрами, и Аказа вошёл полностью, остановился, часто дыша. – Знаешь, Кёджуро, кажется, меня сейчас надолго не хватит. Он улыбнулся такому обезоруживающему признанию и дотянулся ладонью до колена Аказы. – Ничего, мы повторим. Вдохнул, выдохнул, привыкая к Аказе внутри себя, и тот будто ведомый его ритмом дыхания, начал двигаться: сначала медленно, а чуть позже размеренно толкаясь. Он всё ещё не опустил себя, не отдался безоглядно желанию – Ренгоку видел это и понял причину: его собственное возбуждение спало, когда пальцы сменились членом. Ни больно, ни неприятно не было, но и вернуться к прежнему, выматывающему удовольствию пока не получалось. И, конечно, это не укрылось от Аказы. – Подожди, – ласково попросил Ренгоку. Он мог бы промолчать, но в чём смысл? В сексе хорошо должно быть обоим, иначе, зачем тогда вообще ложиться с кем-то в постель. – Давай поменяем позу. Только не знаю... Аказа облизнул губы и, наклонившись, подхватил Ренгоку под поясницу. – А я знаю, – он без усилий приподнял его. Придвинул ещё ближе, почти укладывая к себе на колени. Забросил одну ногу на плечо и обхватил рукой за бедро. Прижался, поцеловал неожиданно чувствительную ямку возле колена. – Попробуем так? Аказа подался назад, снова толкнулся вглубь его тела, и Ренгоку едва не подбросило от резкой вспышки наслаждения. Он даже не сразу понял, что едва слышный, короткий стон – его собственный. – Так, – жарко выдохнул Ренгоку, и отчётливо увидел, как повело, сорвало с тормозов Аказу. – Не останавливайся. – Сколько захочешь. И Аказа сдержал своё слово. Двигаясь, он менял ритм: то входил медленно, будто дразня – и Ренгоку бесстыдно подавался навстречу сам, то срывался на глубокие, быстрые толчки – и тогда вместо крови по венам растекалось раскалённое возбуждение. Ренгоку считал, что знал своё тело и его реакции, но с Аказой секс стал открытием. Разве когда-то ему было так невыносимо, так мучительно хорошо? Ренгоку отдавался Аказе без остатка, и дышал не просто в такт его движениям, а казалось им самим – всё вокруг исчезло в жарком мареве, странное безвременье окружило их. Толчки Аказы стали резче, чаще, и Ренгоку, не сводя с него взгляда, потянулся к собственному члену. Обхватил ствол и задвигал рукой, безошибочно подхватывая ритм. – Кёджуро, – на выдохе, оглушительно громко прошептал Аказа. Он поймал соскользнувшую с плеча ногу Ренгоку в сгиб локтя, перехватил крепче и навалился всем телом. Его дрожь отозвалась в теле Ренгоку, и в память врезалось лицо Аказы в момент оргазма – удивительно беззащитное и открытое. В коротком негромком стоне, он различил своё имя – и его тут же выбросило в оглушительный, слепящий оргазм. Ни с чем не сравнимое наслаждение затопило горячей волной, не оставило места ни для чего, кроме одного – ощущения присутствия Аказы радом. Секунда-другая или часы – Ренгоку не смог бы сказать, сколько прошло времени, когда он открыл глаза. Приятной тяжестью на нём лежал Аказа, тёплый и расслабленный. Быстрый стук его сердца отдавался в рёбра, крепкие плечи мерцали испариной. Пошевелившись, Ренгоку погладил его по спине и обнял одной рукой, поцеловал висок. В ответ его стиснули стальными кольцами объятий, на кожу прохладой легли тихие слова: – Никогда. Никому. – М? – лениво поинтересовался Ренгоку, взъерошив розовые волосы. Аказа заерзал, вскинул голову. – Не отдам, – сказал он, но прозвучало это не собственнически, а неожиданно трогательно. Он словно заявлял свои права, но всё равно оставлял выбор. За фасадом из пробивной настойчивости и уверенности не сразу можно было разглядеть нежность и желание оберегать.  – Боюсь представить, на что это будет похоже, – рассмеялся Ренгоку и добавил просто: – Я сам никуда не уйду. Аказа наклонился к его лицу и, заслонив собой весь мир, попросил: – Повтори ещё раз, – и забрал ответ вместе с поцелуем. *** Поздним воскресным утром Ренгоку стоял на балконе с чашкой кофе. Ночью прошёл сильный ливень, и сейчас хмурое небо понемногу светлело, местами пробиваясь серым неярким светом. Допив кофе и вернувшись в кухню, Ренгоку не стал закрывать балконную дверь: ему нравился тёплый влажный воздух и звуки повседневной жизни, доносившиеся снаружи. Он поставил чашку в мойку и, прежде чем заняться завтраком, с удовольствием потянулся. Мышцы чуть заныли, но без боли: то была приятная истома, которая приходит только после ночи хорошего секса с тем, с кем по-настоящему хочется им заниматься. Вчера Ренгоку выбирался из кровати лишь за тем, чтобы задёрнуть шторы и включить прикроватную лампу, а после сгорал в руках Аказы, в удовольствии и наслаждении, которые они давали друг другу. Он не знал точно, когда они заснули, вымотанные и довольные, но проснулся Ренгоку поздно. Аказа прижался к спине, пробормотал, что полежит ещё. Понежившись ещё немного под сонными поцелуями и ласками, Ренгоку оставил его досыпать и пошёл в душ. Щелчок ручки раздался за спиной, когда он доставал рис из рисоварки. Аказа появился из спальни в полосатой юката и замер в неподвижности. Он смотрел долгим взглядом, и тень улыбки скользнула по его серьёзному лицу. – Привет, – сказал он чуть севшим голосом. Предупредил, будто Ренгоку собирался куда-то исчезнуть: – Я сейчас. Когда он вернулся из ванной, чашка зелёного чая для него уже стояла на столе. – Доброе утро, – Ренгоку не забыл, каким Аказа бывал после подъёма, и не ожидал оказаться в тепле крепких рук. Не сдержав удивлённый выдох, он отложил нож, и накрыл его ладонь, переплёл пальцы. На миг Аказа обнял сильнее, прижался грудью к спине и тут же ослабил хватку, поцеловал открытую шею. Он, казалось, с сожалением оставил Ренгоку и помог накрыть на стол: расставил овощные закуски, тарелки с палочками, а затем уселся на своё излюбленное место. – Что это ты такой покладистый? – с иронией спросил Ренгоку, опускаясь на стул напротив. Аказа подпёр голову рукой, приласкал одним взглядом. – Это всё твоё влияние. Ну и не рань уже, а нормальное утро. – Вот оно что. Ренгоку улыбнулся. Неотступное внимание Аказы согревало летним теплом, момент тишины между ними был расслабленным и приятным. – Я ещё о многом хочу тебя спросить. – И что тебе мешает? – Аказа придвинул к себе чай, устроился удобнее. Его голубые глаза сияли морской водой и безоблачным высоким небом. – Наверное, про Камадо, да? Спорю, он твой любимчик? – Ну… один из? А вообще, он просто очень хороший ребёнок. – И почему я не удивлён, – со своими невозможными интонациями протянул Аказа, но Ренгоку видел как шутливо и несерьёзно это недовольство. Он глубоко вздохнул и дотронулся до расслабленной руки Аказы, лежащей на столе. Зацепил его пальцы, сжал с любовью. – Расскажи, пожалуйста. Аказа стал говорить, а Ренгоку слушать и задавать вопросы. Прошлое было необыкновенным, страшным и сложным, но Ренгоку был рад, что в настоящем Аказа подошёл к нему тем весенним днём и они встретились снова. И об этом он ему сказал.