Третий столик

      После столь странного звонка, лишь на следующий день бывший официант заметил уведомление о переводе средств. Ему уже давно заплатили за клуб, и никаких премий за те ничтожные дни не должны быть.       Увидев баланс в банке, ЧонУ сначала не поверил своим глазам. Ему, наверное, причудилось, а возможно, это просто последствия усталости, но на счёту он обнаружил довольно большую сумму.       Протерев глаза и обновив баланс, ЧонУ понял, что ему не кажется: действительно, помимо заработанных денег там лежали ещё чьи‑то. От удивления глаза стали круглыми, а пальцы нервно нажимали на кнопки. Всё верно — перевод от клиента. От МунЧжо... ЧонУ закрыл лицо руками, тяжко вздыхая. Неужели он думает, что ему нужны его подачки?       Теперь ЧонУ чувствовал себя так, словно с ним рассчитались. Словно МунЧжо замучила совесть, и он, мучаясь от душевных страданий, всё же решил отплатить за ту ночь. Словно ему заплатили за его услуги. Скривившись, он отбросил телефон в сторону. В конце концов, он не проститутка какая‑то. Хотя, судя по сумме, которую ему заплатили, проституткой он был бы довольно недешёвой. И всё же таким он не хотел заниматься.       Решив оставить себе эти деньги, так как они бы пригодились, и отказываться от них было бы глупо, ЧонУ оставил телефон на кровати и вышел из комнаты. Лучи солнца красиво падали через окна на старое здание, они золотыми линиями разрезали стену, и в этом жёлтом тёплом свете летала пыль, словно никогда не оседающие серые маленькие снежинки. Проходя мимо них, ЧонУ почувствовал тепло на своём лице, словно солнце погладило его, успокаивая.       Настроение улучшилось; он уже совсем не думал о том, что произошло, ведь это было в прошлом, а сейчас не будет ни этого клуба, ни МунЧжо. Осталось найти работу и жить счастливо, а те деньги, конечно, он отложит на покупку квартиры. Спускаясь по лестнице, ЧонУ услышал, как хозяйка разговаривает с кем‑то. Её голос был весёлым, она, видимо, была в хорошем настроении и говорила довольно громко. Прибавив шаг, ЧонУ быстрее спускался на первый этаж, чтобы воочию увидеть причину её веселья. Кудрявая женщина была добра к нему, поэтому ЧонУ любил часто пить с ней чай, иногда сидел на кухне вместе с ней и её подругами, словно он был старой сплетницей, и внимательно слушал о какой‑нибудь девушке, которая вышла замуж, а всего через несколько месяцев родила.       Спустившись, ЧонУ повернул за угол, радостно предвкушая прогулку под тёплым солнцем, но улыбка быстро спала с его лица, как только он увидел высокого мужчину, наклоняющегося к маленькому окошечку, стоя в неудобной позе, пригнувшись в коленях и ссутулившись. Он что‑то подписывал, а хозяйка без умолку болтала, рассказывая то о жильцах, то о стройке, то о своих больных коленях. Мужчина, одетый в чёрную кофту с такими же чёрными, как смоль, волосами, сразу же напомнил ЧонУ МунЧжо. Или это он и есть? Не мог же он сюда прийти, так? Ему просто теперь во всём чудится этот богач, вот и всё.       Подходя ближе, сомнения не развеялись, и когда мужчина всё же заметил приближение ЧонУ и выпрямился, повернув голову на него, он замер, круглыми глазами уставившись на МунЧжо. — Давно не виделись, Лапуля, — он улыбается, смотрит сверху вниз, но без какой‑либо злобы или самоутверждения. Он будто бы говорил взглядом «от меня не убежать».       Хозяйка забрала лист, который подписывал МунЧжо, радостно убирая бумагу куда‑то в сторону. — ЧонУ, это твой новый сосед. Но, кажется, вы уже знакомы? — женщина улыбалась, сложив руки на столе. — Мы не только знакомы, — МунЧжо бросил хитрый взгляд на ЧонУ, и тот сразу же растерялся. — Какая комната? — быстро перебил его бывший официант. — У него? 304. Рядом с твоей. — А больше комнат нет? А четвёртый этаж? — нервно спросил ЧонУ, пытаясь не подпустить так близко МунЧжо. — Комнат больше нет. Свободных нет, хоть и есть пустая, но бывший жилец там всё разрушил, так что людей в ту комнату я не могу пустить. Ну, а про тот этаж ты знаешь, — хозяйка строго взглянула на него, но затем снова стала весёлой и доброй.       ЧонУ несколько секунд смотрел на них, переводя взгляд то на МунЧжо, то на хозяйку, а затем молча ушёл. – Что с ним сегодня? — смотря в след, будто у самой себя, спросила женщина.       Прогулка ЧонУ не задалась с самого начала. Наушники запутались, а когда все же ему удалось распутать провода, оказалось, что один сломался. Гуляя по улицам, его чуть не сбила машина, а водитель громко выругался на него за то, что он не смотрит по сторонам, когда идёт. Солнце перестало греть его, скрылось за облаками, и вся прогулка вдруг стала скучной. Он бесцельно бродил по району, не желая возвращаться. Но когда упали первые капли прямо ему на лицо, ЧонУ понял, что придётся вернуться.       На порог он явился полностью мокрым. Капли стекали по волосам, падали на шею, лицо, плечи. Увидев раздражённый вид ЧонУ, женщина решила промолчать, чтобы не злиться на него лишний раз. Видимо, у него день сегодня не задался вовсе.       ЧонУ принял душ, стараясь не думать о новом соседе, чтобы не портить своё настроение, которого и так совсем не осталось, и вернулся в комнату. За стеной — тишина. Ни звука, ни шороха. Может, МунЧжо передумал? ЧонУ аккуратно прижался ухом к стене, прислонившись. Совсем тихо, будто человек в комнате сидел неподвижно на одном месте. Может, он спал? Может, его там вообще нет?       Любопытство уже зародилось, но ЧонУ упрямо отгонял мысли пойти проверить. В конце концов, какая ему разница? МунЧжо ему никто, это лишь странный мужчина и новый сосед, если он, конечно, не пошутил. Он занимал себя всем: нужно было посмотреть новое место работы, подать резюме, возможно, присмотреть новую комнату в другом общежитии, отписаться Хэ Со о недавних событиях, лечь спать. ЧонУ сделал всё, кроме последнего. И пока он томительно дожидался ответа от подруги, не выдержал и вышел в коридор. Заходить в комнату вовсе не было в его планах. ЧонУ хотел лишь тихо поискать его по общежитию и в случае отсутствия — спросить об этом у хозяйки. Но дверь в 304‑ю комнату была приоткрыта.       Она словно манила его, словно эти «врата» были распахнуты именно для него. Хозяин комнаты дожидался его, ждал с нетерпением момента, пока он войдёт, неловко встречаясь взглядом с ним. И он дождался.       МунЧжо даже не удивился, когда ЧонУ медленно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Обнаружив соседа на месте и очень смутившись этому, бывший официант хотел закрыть дверь, но его окликнул негромкий голос: — Заходи, чего стесняешься?       И ЧонУ, вовсе растерявшись и поняв, что находится в очень неловком положении, несмело вошёл.       Мужчина сидел, облокотившись спиной о стену. Чёрная одежда и такие же чёрные волосы были по‑особенному темны, словно само порождение пустоты, чёрная дыра посреди общежития. — Рад? — Чему я должен быть рад? — стараясь не выдавать раздражения, с долей насмешки спросил ЧонУ. — Я думал, ты будешь более радостным, узнав, что я твой новый сосед. Мне пришлось бросить всё и уехать к тебе. Не думаю, что я тут надолго, не выживу в таких условиях. Но буду теперь ближе к тебе на какое-то время, — он широко улыбнулся, обнажая ряд белых зубов.       ЧонУ показалось, что вместо них у него росли острые клыки; иначе эту непонятную гонку, которая напоминала ему погоню волка за зайцем, ничем больше не объяснить, кроме того, что МунЧжо был зверем. — Можешь возвращаться обратно сегодня. — Поедешь со мной? — перестав улыбаться, серьёзно спросил МунЧжо.       Он смотрел на него, блеск его глаз практически слепил, и всё же шею ЧонУ будто сжали. Он не хотел продаваться, не хотел быть игрушкой в его руках, тем более не хотел быть ему парнем. Но манящие глаза будто говорили ему, что мужчина умрёт, если не прикоснётся к нему. Повисла тишина. ЧонУ выдохнул, словно смирившись. Конечно, он может уйти, может отказаться, может... Но это не приведёт ни к чему, кроме продолжения этой гонки.       Через несколько мгновений МунЧжо уже целовал шею, дрожащими руками сжимая его в своих объятиях, пытался насытиться им, испробовать каждый кусочек. ЧонУ пустым взглядом уперся в угол между стеной и потолком, слегка откинул голову, будто разрешая МунЧжо делать всё, что он хочет, но сам не наслаждался прикосновениями. Его пульс был спокоен, в то время как кровь МунЧжо бурлила, и дыхание сбивалось, а мысли путались между собой.       Он касался его тела, а ЧонУ ничего не чувствовал. Будто душа покинула тело, будто это вовсе не он. МунЧжо шептал, что подарит ему весь мир, бросит его к ногам ЧонУ, купит билет в сладкую жизнь, заберёт из нищеты к себе, словно подбирает красивого котёнка вдоль дороги. Было ли это обещанием или пустыми словами — ЧонУ не мог сказать точно. Его разгорячённый шёпот звучал убедительно, и пока руки нервно срывали одежду, он жался к нему, словно пытаясь слиться в одно.       МунЧжо всё бормотал о деньгах. Трогал его тело, целовал, гладил, шептал на ухо, и этот шёпот был лишь об одном. Там не было клятв быть навсегда вместе, не было обещания принять друг друга полностью, не было предложения стать близкими людьми. Он, задыхаясь, говорил о деньгах, словно озвучивая стоимость ЧонУ ему самому, и лишь когда мужчина затих, ЧонУ услышал свои мысли.       МунЧжо ласкал его тело, прикосновения были мягкими и нежными, но ЧонУ не чувствовал удовольствия. Он смотрел сквозь него. У всего есть своя цена — будь то дом или человек. Образование, первые места во всем и везде, медийность, да всё, что душе угодно, можно купить за определённую сумму. Можно снимать проституток для плотских утех, можно покупать людей буквально посуточно не только для секса.       ЧонУ просто не до конца знал свою цену, которая была предложена за его тело на их рынке, теперь, кажется, он осознавал, что такие как он — самая дешёвая и лёгкая добыча. МунЧжо задыхался; дыхание ЧонУ не сбилось ни на секунду. Купить можно многое, возможно, даже его самого. Нельзя купить лишь любовь.