Паритет

— Как же вы меня раздражаете, — рык Миры переходит в глухой протяжный стон, и даже вовремя прикушенная губа не позволяет его заглушить. — Ах-х… Прирежу обоих! Она скалит припухшие от поцелуев губы, но Романс лишь мягко улыбается в ответ, с каждым разом всё соблазнительнее и соблазнительнее, и, убрав взмокшую чёлку с её лица, гладит по щеке. Гладит с такой нежностью и осторожностью, как никто и никогда до этого, вкладывая в это простое действие что-то запредельное, нечеловеческое. И от этих прикосновений, которых никогда не должно было быть, внутри всё переворачивается. Демоны проклятые. В мешанине из тел, в переплетении рук и ног, в сладком дурмане благовоний она, теряя контроль над телом, двигает бёдрами. Невозможно понять: это Мира прижалась к Романсу и потёрлась об него или же он так отзывчиво подстраивается под каждое её желание. Это она подаётся назад из-за острой потребности ощутить грудь Эбби и то, как недвусмысленно упирается в ягодицы член, или же он слишком обнаглел. — Такие жестокие слова ранят сильнее, чем твоя хепто, но… — Романс шепчет на ухо очередной бред, задевая губами чувствительную мочку, и от каждого его слова по телу бежит волна мурашек. — Но как же прекрасны эти слова. Позволь нам срывать их с твоих сладких губ вечность, охотница. — Эбби кладёт ладонь ей на грудь и начинает выкручивать болезненно-напряжённый сосок; даже несколько слоёв ткани не спасают — удовольствие слишком острое, заполняющее всё внутри, вытесняющее из головы любые ненужные мысли. Эбби скользит губами по её затылку, щекоча дыханием, а потом кусает в основание шеи, словно метит, и Мира забывает сделать вздох. Ей слишком хорошо. Романс ведёт одной ладонью по её открытому животу, едва нажимая ногтями, запускает пальцы под пояс юбки. Он, как никто и никогда до этого, гладит нежную кожу под коленкой, и Миру перетряхивает от переполняющих ощущений. Она зарывается пальцами в его до зависти мягкие волосы и сжимает их на затылке, не то желая оттолкнуть, не то притянуть ближе. Хочется и застонать от возбуждения, и выругаться от абсурдности происходящего, но Эбби разворачивает её к себе и целует. Непростительно нагло, вылизывая рот, лаская и сплетая языки, ловя каждый вздох, влажно причмокивая и посасывая, намеренно прикусывая и провоцируя. Эбби целует так, что ему невозможно не отвечать, и буквально через пару ударов бешено работающего сердца Мира с жадностью кусает того за нижнюю губу, требуя большего. Она всегда была такой жадной или это их дурное влияние? Они пробудили в ней бестыдную, ненасытную тьму или же посеяли её и столь любезно взрастили столь умелыми руками? Когда они, задыхающиеся, со стекающими по подбородку слюнями, отстраняются друг от друга, Эбби смеётся и смотрит на неё расфокусированным, янтарно-золотым взглядом. Он кладёт её ладонь себе на пах и сжимает, протяжно застонав от удовольствия; по всему телу вспыхивают тонкие, едва мерцающие демонические метки. Как бы он не кичился, он тоже теряет контроль, и Мира не сдерживает победной улыбки. Она грубо, через одежду, ласкает его член; оттого, насколько он горячий, большой и напряжённый, рот наполняется слюной и тяжело сглатывать. — Охотница, тебе нравится? Ты уже влажная от нетерпения? М-м-м? Я вот, детка, да. — Какая безвкусная пошлятина, — фыркает Романс. — Я тоже не понимаю, как вы его-то могли взять в свой бойз-бенд? Это он-то лучшее, что у вас было? — Пф! Повтори эту фразу, глядя на мой пресс! — Просто заткнись и работай языком активнее. Не зря же он такой длинный. — Ты как всегда само очарование. Они намеренно её дразнят, и Мира с удовольствием ведётся на провокацию и, насколько позволяет их неудобная поза, бьёт их локтями. Демонам смешно, а их глаза вспыхивают ярче обычного. Простому человеку этот удар сломал бы рёбра, а их лишь раззадорил. — Заткнись, дем… — только и успевает коротко бросить Мира, как Романс втягивает её в новый поцелуй. Приторно-нежный и такой же тягуче-неспешный, как и сам Романс. Одежда давно уже стала лишней, хочется, чтобы она исчезла и не мешала. Мире очень нужно прикоснуться к члену кого-нибудь из них, сжать с такой силой, чтобы ногти разорвали плоть, заставив демона закричать от боли. Хочется взять член в рот и почувствовать тяжесть крупной головки на языке, обвести её самым кончиком и сжать губы у самого основания. Она так сильно желает ощутить его в себе, быть заполненной, что между ног всё сводит; она мокра настолько, что кажется, будто уже течёт по бёдрам. Слишком жарко. Они вновь это делают. Руки демонов жадно скользят по её телу, лаская каждый дюйм, они осыпают её влажными поцелуями, не переставая нашёптывать какие-то глупости, от которых почему-то пробирает дрожь. Её одновременно целуют и в чувствительное место за ухом, и осыпают укусами шею, гладят по внутренней стороне бёдер, массируют грудь, и Мира невольно подмечает, как же красиво и странно эти изысканные пальцы с когтями смотрятся на её молочной коже. Не щадя, её кусают за соски, оттягивая их и заставляя вскрикнуть, чтобы потом тут же подуть на них и начать нежно посасывать. В отместку Мира впивается ногтями в их плечи, но демоны лишь стонут и словно урчат от удовольствия. Они скользят своими проклятыми языками вдоль её живота и целуют в пупок, проходятся губами вдоль рёбер, опаляя и щекоча дыханием. Направляют её руки, не позволяя обделить себя вниманием, целуют в острую коленку и трутся об нее щекой, ласкают внутреннюю сторону бёдер, но так и не прикасаются к клитору, намеренно растягивая удовольствие и доводя до исступления. Громкие стоны, всхлипы и рычание заполняют комнату. Кожаная юбка цепляется за влажную кожу; путаясь в руках, они троём с трудом побеждают несчастный клочок ткани, из-за чего Эбби недовольно фырчит. С майкой и кружевным бельём всё куда проще — их просто отшвыривают в сторону. Мира нетерпеливо, так, что слышится треск ткани, стягивает рубашку Романса, Эбби же свою в принципе потерял ещё в начале вечера. — Штаны снимайте. Хватит медлить, — тяжело дыша после очередного поцелуя, требует Мира и, оттолкнув их, садится на постели. — Мне ещё перед сном маску для волос делать, а мы ещё даже не начали. — Необоснованная самоуверенность, охотница, — Эбби гладит её по плечу, а потом всё же стягивает с себя штаны. Под ними нет белья, и от увиденной картины Мира облизывается. — Ты не то, что маску не сделаешь, ты даже встать не сможешь. Романс тоже раздевается, но молчит: ему нечего добавить, все и так знают, сколько у него уходовой косметики и как много времени он тратит на себя. Мира заплетает уже немного спутавшиеся волосы в косу и завязывает их стянутой с запястья резинкой, не прекращая смотреть на демонов. Их влажные, очень красивые тела с едва мерцающими символами завораживают. Рельефные мышцы перекатываются под идеально гладкой кожей, и в такие моменты особенно сложно противиться влечению и той странной связи между ними. Оба демона протягивают ей руки, а после помогают встать на ноги. Они с жадностью осматривают её: полностью обнажённую, раскрасневшуюся, с синяками и садинами от драк и уже расцветающими засосами от их поцелуев. Они смотрят так вожделеюще-голодно, так многообещающе, что внутри всё скручивается от предвкушения и нетерпения, но Мира лишь победно улыбается и вызывающе приподнимает бровь. Приказывает. И они слушаются. Проклятые демоны. Стоять на кровати во весь рост немного неудобно, и Мира не понимает их задумки, ровно пока Романс не опускается перед ней на колени, а Эбби не делает тоже самое у неё за спиной. — Тебе нравится то, что ты видишь, охотница? — Романс прижимается лицом к её коленке и целует, мягко, практически щекоча, гладит её икры когтями и смотрит снизу вверх. Его кожа мягче шёлка, на ней нет человеческих изъянов вроде колючей щетины, а чужая покорность возводит открывшийся вид в абсолют. — Мне вот очень. — Мне кажется, что чего-то не хватает, ты что-то не дотягиваешь, — подрагивая от удовольствия, врёт Мира, и Романс об этом знает. Она трогает пальцами его макушку, собираясь сжать волосы и направить его, но чувствует, как её кусают. Стон вперемешку с криком срывается с её губ. Эбби грубо сжимает её ягодицы, то кусая, то вылизывая. Он делает всё так напористо и резко, что Мира едва не теряет равновесие, но Романс придерживает её. Уже в следующее мгновение Мира кричит от удовольствия, чувствует, как её ягодицы раздвигают и длинный влажный язык проходится по промежности. Это так приятно, что Мира подаётся бёдрами назад, вжимаясь в лицо Эбби и впиваясь ногтями в затылок Романса — требует большего, и, не желая медлить, демоны дают ей это. Романс мгновенно подстраивается под темп и, осыпав лёгкими поцелуями её низ живота, прижимается губами к влагалищу. Он раздвигает кончиком языка складки и медленно проводит им от самого входа до клитора, надавливает на него, заставляя Миру задыхаться от нахлынувших ощущений и стонов. — Да как вы… Ах… Проклятье… О-о-о… Да… — Мира бессвязно бормочет, впиваясь пальцами одной руки в затылок Романса, вжимая его в себя, а второй грубо лаская грудь и теребя себя за сосок. Оба демона крепко держат её за бёдра, гладят по ногам и ягодицам, скользят когтями по животу и пояснице. И каждое их движение и прикосновение заставляет Миру требовательно подаваться то вперёд, то назад — её жадность не знает границ и может посоперничать даже с их собственной. Мира ненавидит их за это, и демоны кожей чувствуют, как её ненависть смешивается с вожделением. Они пьют её соки и пьянеют от её ярости и всеподчиняющей злости. Они все захлёбываются от удовольствия. Их языки проходятся широкими, надавливающими мазками по самым чувствительным местам, кружат снаружи и проникают внутрь, и Мира старается насадиться как можно сильнее, ощутить их в себе как можно глубже. С пошлыми хлюпающими звуками демоны вылизывают и посасывают её с двух сторон одновременно, целуют и легонько, так, что от удовольствия подгибаются колени, прикусывают разгорячённую кожу. Романс отстраняется и пошло облизывается. Влажные пряди некогда идеальной причёски липнут ко лбу, а по подбородку течёт смазка и слюна. - О-охо-о-отница-а-а, — призывно тянет он, неотрывно смотря ей в глаза, и в это самое мгновение оба демона медленно вводят в неё пальцы. Длинные, идеально распирающие, давящие на все нужные точки и сводящие с ума. — Кончи для нас. Обжигающе горячие ощущения заполненности и удовольствия проходят вдоль позвоночника и бьют в голову с такой силой, что невозможно сдержать крик. Всепоглощающий пожар возбуждения моментально заполняет тело и выжигает изнутри. Мира взмахивает руками, пытаясь ухватиться хотя бы за что-нибудь, но перед глазами всё плывёт, невозможно сориентироваться. Она впивается ногтями в плечо Эбби и случайно задевает коленом Романса в челюсть, но даже не замечает этого. Её накрывает так сильно, что она начинает оседать, но демоны подхватывают её и, не сбавляя темпа, продолжают двигать пальцами. Они настойчиво трахают её с двух сторон, и каждый толчок заставляет скулить от наслаждения, а всё тело — содрогаться от ошеломляющеего оргазма. Мира задыхается, так и не придя в себя, и её, как безвольную куклу, Эбби укладывает себе на грудь. Зарывается ладонью во влажные волосы и, чуть оттянув их, приподнимает её голову. Её взгляд расфокусирован, а сознание затуманено, но почему-то всё равно кажется, что демон по настоящему получает удовольствие от открывшейся перед ним картины. Он щёлкает её по носу, а потом целует. Медленно проникает языком в рот, скользя им по нёбу и лаская, переплетаясь с её языком, на что всё ещё подрагивающая Мира лишь лениво отвечает. — Сладкая, — причмокивая от удовольствия и облизываясь, заявляет Эбби ей прямо в губы. — Везде вкусная охотница. — Это ты ещё выпечку мистера Чэна с соседней улицы не пробовал, - неторопливо отвечает Мира, поглаживая рельефную грудь Эбби, и тот начинает хвастливо играть мышцами, заставляя те перекатываться под её пальцами. — Вот там по настоящему сладко. — Никакая еда не сравнится с тобой, охотница, — Романс покрывает её шею и плечи нежными поцелуями. — Наивно даже пытаться поставить вас в один ряд. Она бы никогда не хотела это слышать. Она хотела бы слу… Между ног всё ещё пульсируют остатки оргазма, и чужие прикосновения и раззадоривают, и раздражают одновременно. Мира вновь зажата между ними, и жар их тел, их настойчивые ласки распаляют её вновь. Она сжимает член Эбби и проводит вверх и вниз, давит ногтём на уретру, из которой активно сочится предэякулят, желая болью стереть самодовольное выражение лица. Пережимает основание члена, ощущая мягкую, горячую плоть, трогает за мошонку, перекатывая её в пальцах, заставляя Эбби скулить от наслаждения. Мира откидывает голову на грудь Романса, подставляясь под чувственные губы и требуя больше поцелуев. Она чувствует, как его напряжённый член прижимается к её заднице, оставляя на ней влажные следы. — Если тебе такое нравится, охотница, мы всегда можем сходить туда вместе, — предлагает Романс, целуя её в уголок губ, а потом проводит по ним языком, и Мира кусает его, чтобы тут же поцеловать. — Поверь, таких свиданий, как с нами, в твоей жизни не было и не будет, — самоуверенность Эбби, как всегда, не знает границ. Он откуда-то достаёт пачку презервативов и, вытянув пакетик, вскрывает его. В комнате тут же начинает пахнуть клубникой со сливками. Мира без понятия, можно ли забеременеть от демона, но ей совершенно не хочется проверять, а сами демоны на вопрос о детях ничего конкретного сказать не смогли. Меньше всего ей хочется стать первой охотницей на демонов, которая забеременела от них же, поэтому её требование о защите всегда беспрекословно выполняется. — Твоей демонической рожи и так слишком много в моей жизни, — фыркает Мира и с интересом смотрит, как Эбби ловким движением раскатывает по члену тонкий, чуть розоватый латекс. — Ещё не хватало ходить с вами куда-то. У него большой член, с выпуклыми венками и по-своему красивой головкой. На нём тонкие демонические отметки, чуть темнее, чем на всём остальном теле. Мире нравится смотреть на него, хотя без невероятно накаченного тела с кубиками пресса и наглой ухмылки, сам член не имел бы никакого значения. — Ну да, ну да, — смеётся Эбби и, взяв её за талию, усаживает себе на бёдра, член тут же проходится между ягодиц. — Зачем куда-то ходить, если можно входить. Тебе ведь такой вариант куда больше по душе. — Ну что ты, наша бравая охотница никогда в таком не признается, — елейным тоном произносит Романс. — Не болтайте лишнего, а то я вырву ваши грязные языки, — Мира устраивается поудобнее на бёдрах Эбби, упирается коленями в кровать и хватается за его плечи. Романс придерживает её за талию и аккуратно направляет чужой член внутрь, помогая устроиться. — У меня есть куда лучшее применение языку… Он ещё что-то болтает, нашёптывая какие-то пошлые глупости на ухо, но Мира его не слушает. Она полностью отдаётся долгожданным ощущениям и такому приятному жару между ног. Дикое возбуждение моментально охватывает её с новой силой, а в животе всё скручивается. Романс кусает её в чувствительное место, где плечо переходит в шею, сжимает её грудь, лаская затвердевшие соски, а Эбби с глухим рыком входит в неё до самого основания с громким шлепком. Больше не сдерживаясь и не давая ей привыкнуть, он тут же начинает вколачиваться в её тело. Выходит практически полностью, заставляя горячее нутро сжиматься, лишь бы удержать член подольше в себе, а после, вскидывая бёдра, насаживает Миру на себя со звонким шлепком. Оба рычат и захлёбываются стонами, пока Эбби трахает её откровенно грубо и слишком быстро — идеально, ровно так, как Мире и нужно сейчас. С пошлыми шлепками он вколачивается в податливое тело, резко насаживая её на себя, смазанно целует и кусает в шею и грудь, заставляя кричать всё громче и громче. Они пожирают друг друга, сливаясь воедино, растворяются в этом бешеном темпе, в затуманенных взглядах, хриплых стонах и смазанных ласках. Не осталось ничего больше, кроме острого удовольствия и неконтролируемой потребности дойти до пика. Чувствуя приближающийся оргазм, Мира впивается пальцами в переливающуюся лиловыми узорами шею Эбби и целует его, напористо проникая языком в рот. Душит его, чувствуя, как под ладонями разливается плохо контролируемая, переполняющая её сила. И именно в этот момент Эбби выходит из неё и прекращает двигаться, а Романс, про которого она успела забыть, нагло укладывает её на спину и нависает сверху. Не соображающая Мира хнычет, пытается одновременно вырваться и дотянуться до клитора, лишь бы быстро довести себя до оргазма, но её руку перехватывают. Романс шлёпает её несколько раз по промежности, и эта боль отрезвляет, а потом, перехватив её руки и заведя их над головой, устраивается между её ног. За эту пытку ей хочется его убить сильнее, чем когда либо, и демон явно упивается этим знанием. — Не спеши, дорогая, у нас вся ночь впереди, — он гладит её по щеке так нежно и чувственно, смотрит так пронзительно потемневшими глазами, что Мира даже не сразу понимает, что черты лица Романс немного исказились и заострились, а метки на коже стали темнее. — А вы, люди, к сожалению, не настолько выносливы, как мы. — Ой, мамочка увлеклась и забыла про тебя, — Мира закидывает ему ногу на поясницу и подаётся вперёд, желая потереться хоть обо что-нибудь бёдрами, лишь бы кончить. — Малыш, так и скажи, что ревнуешь. Мира призывно выгибается, трётся грудью о грудь Романса, зная, что сейчас, растрёпанная, покрасневшая, влажная от пота и изнемогающая от желания, она привлекательнее всего. — Обязательно, — Романс прикусывает её за ухо, — сразу после того, как позволю тебе кочить. Если позволю. Он посасывает её мочку и медленно, слишком медленно, входит в неё. Изнывающее от пустоты и неудовлетворённости тело принимает его, стенки влагалища тут же сжимаются на его члене. Они оба стонут от удовольствия, наслаждаясь происходящим. — Хочу сегодня смотреть тебе в глаза каждый раз, когда ты будешь кончать, — словно урча от удовольствия, произносит Романс ей в шею и тут же проводит по ней языком. Мира переглядывается с Эбби, но тот лишь пожимает плечами. У него, в отличие от остальных, меньше всего странностей и заморочек, а к чужим он относится с невероятной лёгкостью. Мира лижет подбородок Романса, легонько кусает и тянется за поцелуем. Но тот лишь отстраняется и проводит когтём по её губам, приминая. Она послушно втягивает палец в рот на всю длину и начинает его посасывать, обводя языком каждую фалангу. Мира раздвигает бёдра пошире и призывно двигает ими. Отпустив её руки и чуть отстранившись, он подхватывает её под ягодицы и поудобнее устраивается на коленях, и лишь спустя пару долгих мгновений, показавшимися густой вечностью, Романс начинает двигаться. Он возвышается над ней, заслоняя свет и пристально смотрит в глаза, гипнотизируя. Он делает всё слишком медленно и плавно, даже символы на теле мерцают неспешно. Короткие, неглубокие толчки, нежные прикосновения к бёдрам и мягкое надавливание на клитор — это совсем не то, что Мира любит, но почему-то она ничего не может сказать. Язык становится тяжёлым, воздуха не хватает, с губ срываются хриплые стоны и полный неудовлетворённости скулёж. Эбби укладывается рядом; он тоже тяжело дышит и так же пристально вглядывается ей в лицо. Берёт её за руку, переплетаясь пальцами, крепко сжимает, убирает с лица влажные пряди и целует в висок. Гладит по шее, груди и животу, осыпая поцелуями. Каждое их прикосновение почему-то выворачивает Миру наизнанку, ей хочется большего, она призывно скулит, пытается подаваться бёдрами вперёд, но её удерживают. — Тише, охотница, тише, — Романс гладит её по голове, и это ощущается так неправильно и очень желанно одновременно. Мира пинает его, подгоняя, но совершенно безрезультатно. — Позволь показать тебе что-то кроме резкости. Мы ведь никуда не спешим. — Напоминаю, что у меня … — Тш-ш-ш… — ей кладут палец на рот, попросив замолчать. — Планы подождут, сейчас есть только мы, — шепчут демоны так сладко, что Мира прикрывает глаза всего на мгновение, отдавшись ощущениям, и соглашается с ними.