Порочное удовольствие

В перерыве между играми в общей комнате воцарилась напряжённая, тревожная тишина. Было относительно спокойно — не умиротворённо, не безмятежно, но тихо, как в лесу перед грозой. Несколько игроков приглушённо переговаривались, сбившись в кучу по углам, как настороженные животные. Другие сидели поодаль, прислонившись спинами к холодным бетонным стенам, и украдкой поглядывали на окружающих, словно ожидая нападения, которое могло произойти в любой момент. Каждое движение было осторожным, каждая пауза — напряжённой. В воздухе витали воспоминания о крови и предательстве, и даже самого незначительного жеста, кивка, взгляда, слишком близко звучавшего шага — было достаточно, чтобы кто-то насторожился. Доверие было роскошью, которую никто из них больше не мог себе позволить. В этом месте даже тишина вызывала подозрения. Здесь не осталось ничего нормального. Ни тишины, ни напряжения, ни даже коротких мгновений, когда никто не кричал и не истекал кровью. Спокойствие казалось наигранным, хрупким, как треснувшее зеркало, которое держится лишь на привычке и страхе. Все знали, что это ненадолго. Что-то всегда разрушало это спокойствие. Нам Гю не выдержал и проскользнул в ванную, где увидел, как Мён Ги моет руки над треснувшей раковиной. В помещении мерцал тусклый свет. Вода капала на грязный пол, а Мён Ги тёр руки сильнее, чем нужно, стирая кожу на своих костяшках. Нам Гю ухмыльнулся, прислонившись к дверному косяку. «Пропустил самое интересное» — промурлыкал он. — «Надо было прийти пораньше, чтобы посмотреть шоу». «Отъебись»— прорычал Мён Ги, напрягая плечи и не сводя глаз со своего отражения. Нам Гю оттолкнулся от стены и неторопливо подошёл, не обращая внимания на вонь и потрескавшуюся плитку. «Всегда такой серьёзный» — поддразнил он, протягивая руку чтобы провести кончиками пальцев по предплечью Мён Ги. Мён Ги с силой оттолкнул его, и Нам Гю, споткнувшись, врезался в стену. «Твою мать, не трогай меня» — рявкнул он. Но Нам Гю лишь рассмеялся, почесав затылок. «Ты забавный, когда злишься» — выдохнул он и несмотря на предупреждение, снова подошёл ближе. Он положил руки на плечи Мён Ги, ощущая напряжение в мышцах и сухожилиях. «Да ладно… тебе ведь тоже нравится эта игра». Губы Мён Ги скривились от отвращения. «Ты больной». Нам Гю наклонил голову и его ухмылка стала чуть мягче, что не могло не насторожить. Он поглаживал плечи Мён Ги, не обращая внимания на его хмурый взгляд. «В чём дело? Боишься, что кто-то увидит, что ты не такой крутой, каким притворяешься?» Мён Ги снова толкнул его, но на этот раз Нам Гю устоял на ногах, слегка впившись в него пальцами. «Я сказал, отъебись» — прошипел Мён Ги низким голосом. Нам Гю наклонился так близко, что их лбы почти соприкоснулись. «Заставь меня» — прошептал он, касаясь губами щеки Мён Ги. Напряжённая тишина длилась мгновение. Звук капающей из крана воды отдавался в ушах, как биение сердца. Мён Ги резко поднял руки и схватил Нам Гю за запястья, сжав их так сильно, что на коже остались синяки. «Я тебя, блять, убью» — процедил Мён Ги. Нам Гю вздрогнул, но его ухмылка стала ещё шире. «Сделай это. Может, тогда я наконец заткнусь». Мён Ги сжал его руки крепче, но не оттолкнул. Он смотрел Нам Гю в глаза, тяжело дыша, словно взвешивал, сколько проблем возникнет, если он прямо сейчас свернёт ему шею. Под его пальцами бился пульс Нам Гю, ровный, дразнящий. Он ненавидел себя за то, что его возбуждал этот намек на опасность в улыбке Нам Гю. Наконец он с отвращением отпустил Нам Гю, оттолкнув его ровно настолько, чтобы прервать контакт. «Ебнутый» — выплюнул он. Нам Гю буквально вибрировал от переполняющей его энергии, мечась вокруг Мён Ги и пытаясь протиснуться мимо него к двери. Каждый раз, когда Мён Ги делал шаг влево, Нам Гю вставал у него на пути, хихикая, как ребёнок, играющий в салки. С каждой секундой Мён Ги всё сильнее сжимал челюсти, его терпение явно было на исходе. «Подвинься»— прорычал Мён Ги низким предупреждающим тоном. Нам Гю наклонился ближе, его глаза блестели. «Нет! Мне нравится смотреть, как ты суетишься». Мён Ги сильно толкнул его. Нам Гю отшатнулся, но тут же бросился вперёд, задев руками грудь Мён Ги, когда обходил его. «Ты такой тёплый» — припевающе дразнил он. «Я мог бы обниматься с тобой весь день!» «Не трогай меня, нахуй!» — рявкнул Мён Ги, но его угроза, похоже, только подстегнула Нам Гю. Когда Мён Ги снова повернулся к двери, Нам Гю запрыгнул ему на спину, обхватив руками за плечи и ногами за талию. От неожиданной тяжести Мён Ги чуть не врезался в раковину. «Слезь!» — крикнул он, хватая Нам Гю за запястья, чтобы снять его с себя. Но Нам Гю только сильнее рассмеялся и прижался к нему ещё крепче. «Не-е-ет, не хочу! Ты оставишь меня одного, а мне это не нравится» — промурлыкал он, игриво затаив дыхание. Мён Ги извивался, пытаясь стряхнуть его с себя. «Ты конченый псих!» — выпалил он, но Нам Гю лишь уткнулся лицом в шею Мён Ги и захихикал. «От тебя приятно пахнет» — поддразнил Нам Гю. «Потом и кровью… по-настоящему по-мужски». «Заткнись» — прорычал Мён Ги, пытаясь высвободиться, но хватка Нам Гю была железной, пальцы впивались в его кофту.  «Просто заткнись и отпусти меня» «Я отпущу... если ты скажешь, что останешься со мной» — прошептал Нам Гю, касаясь губами уха Мён Ги. «Скажи это!» Мён Ги выругался себе под нос, напрягая мышцы. Он хотел повалить Нам Гю на землю, но что-то в маниакальном смехе молодого человека удерживало его ровно на столько, чтобы Нам Гю вцепился в него ещё крепче и не отпускал. Нам Гю прижался к нему ещё сильнее, скуля, бормоча и хихикая одновременно. Его голос звучал высоко и прерывисто от распирающей его энергии. «Не… не оставляй меня» — всхлипывал он, по его раскрасневшимся щекам текли слёзы. Но потом он хихикнул и прижался губами к уху Мён Ги. «Или…может, просто может, я буду ходить за тобой по пятам. А может я залезу к тебе в постель и буду шептать тебе на ухо непристойности, пока ты не перестанешь спать» — прошипел он, и его голос стал певучим и дразнящим. Мён Ги хмыкнул и толкнул его. «Прекрати». Но Нам Гю только сильнее прижался к нему, обхватив ногами талию Мён Ги, впившись пальцами в его плечи, и игриво заёрзав. «Не-е-ет» — заныл он, и его голос растворился в тихом смехе. «Ты такой тёплый… Ты мне нравишься. Ты мне так сильно нравишься, Мён Ги… почему ты такой злой? Разве я тебе не нравлюсь?» Мён Ги прижал его к раковине, но Нам Гю лишь визжал и хихикал, тяжело дыша. «Ты такой сильный… Мне нравится, когда ты грубый» — промурлыкал он хриплым от желания и возбуждённым голосом. Мён Ги попытался оторвать его от себя, но хватка Нам Гю была непреклонной, как у дикого зверя, отчаянно цепляющегося за свою жизнь. «Отпусти меня, блять» — прорычал Мён Ги, напрягая мышцы. Нам Гю лишь прижался к нему ещё сильнее и прошептал: «Я не могу… я не хочу… не оставляй меня одного снова… пожалуйста…» Его голос дрогнул, глаза наполнились слезами, которые горячими каплями потекли по щекам, но затем он снова нервно хихикнул и укусил Мён Ги за шею. «Или я укушу тебя посильнее» — поддразнил он, проводя языком по коже Мён Ги. Мён Ги продолжал бороться с ним, пока наконец с рёвом не сбросил его с себя, но Нам Гю захохотал, схватив его за рубашку и повалив на грязный пол, снова обвив ногами его талию. «Я же говорил» — прошептал он, тяжело дыша, с затуманенным взглядом. «Ты… не… сможешь… избавиться… от… меня…». Мён Ги сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, а костяшки стали ослепительно белыми на фоне грязного пола под ним. Он по-прежнему лежал на Нам Гю, придавливая его худое тело, и тяжело дышал, пытаясь совладать с хаотичным вихрем гнева и чего-то ещё, чему он не был готов дать названия. Тусклые мерцающие флуоресцентные лампы отбрасывали резкие тени на бледное лицо Нам Гю, подчёркивая каждую резкую линию и тень под его усталыми глазами. Нам Гю лежал под ним, обмякший настолько, что у Мён Ги внутри всё скрутило. Его голова слегка склонилась набок, ресницы касались щёк, словно хрупкие пёрышки, а губы были приоткрыты в ленивой, кривой ухмылке, которая казалась такой неуместной, учитывая его измученный вид. Казалось, что Нам Гю почти не дышит — его тело было здесь, но разум унёсся куда-то далеко. Мён Ги подавил жгучее желание снова ударить его, его пальцы дрожали от еле сдерживаемой ярости. Он ненавидел то, каким слабым выглядел Нам Гю в этот момент. Это было полной противоположностью тому свирепому, дикому человеку, который рычал, хихикал и насмехался всего несколько минут назад. От этой хрупкой версии прежнего Нам Гю у Мён Ги перехватило дыхание. «Он едва ли здесь» — пробормотал Мён Ги, с трудом узнавая собственный голос. Это непроизвольно было сказано лишь себе. Его взгляд снова скользнул по лицу Нам Гю, на этот раз более пристальный и изучающий. Кем был этот человек до игр? До хаоса, до жестоких драк и предательств? Он попытался представить себе возможные варианты: может быть, Нам Гю был избалованным богачом, плывущим по течению без каких-либо последствий. Или, может быть, он был уличным карманником, который использовал обаяние и ловкость рук, чтобы выжить. А может быть, он просто заблудился где-то по пути и так и не нашёл дорогу обратно. Мён Ги моргнул, заметив детали, которые застали его врасплох. Кожа Нам Гю, хоть и бледная, была гладкой и почти светилась в мерцающем свете. Его длинные и изящные ресницы отбрасывали крошечные тени на щёки. Его губы были полными и розовыми, с едва заметной надутостью, которая казалась неуместной для такого сурового мужчины. В его чертах была мягкость, почти женская утончённость, которой Мён Ги не ожидал увидеть. Если бы он не был таким худым и растрёпанным, его можно было бы легко принять за женщину. И, возможно, подумал Мён Ги, Нам Гю с самого начала это знал и использовал в своих интересах. Погрузившись в свои размышления, Мён Ги едва заметил, как Нам Гю приоткрыл глаза, внезапная острота этого взгляда пригвоздила его к месту. Ухмылка стала шире, озорной и ленивой одновременно, как будто Нам Гю ждал, когда Мён Ги посмотрит на него внимательнее. «Что?» — протянул Нам Гю, в его голосе прозвучали нотки удивления и веселья. «Ты что, влюбился в меня или что то в этом роде?» У Мён Ги перехватило дыхание, под кожей забурлила смесь из разочарования и чего-то невысказанного. Не раздумывая, не позволяя себе ни секунды на то, чтобы обдумать последствия, он резко и быстро занёс кулак вперёд, и тот с громким треском врезался в щёку Нам Гю. Ухмылка Нам Гю на мгновение дрогнула, уступив место удивлению. Затем так же быстро уголок его рта приподнялся в кривой улыбке, а по краям рассечённой губы заблестела кровь. После этого в комнате повисла тишина, напряжение было таким сильным, что давило на грудь Мён Ги, словно физический груз. В глазах Нам Гю читалась странная смесь боли, веселья и чего-то более мрачного — чего-то такого, от чего у Мён Ги сжималось сердце, хотя он и не хотел в этом признаваться. "Shibal"— прошептал Нам Гю хриплым, но дразнящим голосом, вытирая кровь с губы дрожащей рукой. Мён Ги не ответил. Он просто смотрел на лежащего под ним человека, всё ещё сжимая кулаки и чувствуя, как сердце бьётся в хаотичном ритме, который он не мог контролировать. Рука Нам Гю медленно, почти дразняще, поднялась к рту, поднеся испачканный кровью палец к губам. Кончик пальца коснулся его рта, и влага заблестела в резком флуоресцентном свете грязной ванной. Он нарочито медленно слизал кровь с пальца, и его губы едва заметно изогнулись в ухмылке, а взгляд встретился со взглядом Мён Ги. В этом взгляде — тёмном, пронзительном и почти хищном — было что-то такое, от чего у Мён Ги по спине побежали мурашки. Нам Гю не просто смотрел на него, он оценивал его, бросал ему вызов, насмехался над ним. Блеск в его глазах был одновременно опасным и опьяняющим, как оголённый провод, который вот-вот загорится. У Мён Ги перехватило дыхание. Он знал, что не стоит смотреть в глаза Нам Гю, что нельзя теряться в этих глазах, которые, казалось, сулили беды и что-то опасно близкое к желанию. Ему следовало отвести взгляд, сделать шаг назад, увеличить расстояние между ними. Но его тело отказывалось слушаться. Его глаза, горящие смесью гнева и чего-то более тёмного, не отрывались от глаз Нам Гю. Его сердце болезненно сжалось, и каждый удар напоминал ему о том, как сильно он хочет ненавидеть этого человека и в то же время как безрассудная уверенность Нам Гю задевает что-то глубоко внутри него. Он хотел трясти Нам Гю до тех пор, пока тот не перестанет ухмыляться, как будто весь мир — его игровая площадка. Он хотел задушить его и заставить замолчать раз и навсегда. Но с такой же силой ему хотелось притянуть его к себе, прижаться губами к его губам и ощутить непокорность и огонь, которые Нам Гю носил в себе, как оружие. Противоречие разрывало Мён Ги изнутри: ярость и желание сплелись в узел, который он не мог развязать. Он крепко сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Его челюсти были сжаты так сильно, что болели, но глаза выдавали его: в них горел огонь, говоривший о том, что он никуда не уйдёт. Нам Гю ухмыльнулся ещё шире, словно почувствовав бурю, бушующую внутри Мён Ги. От того, как Нам Гю медленно и нарочито облизнул палец, воздух между ними сгустился от напряжения. «Не могу перестать смотреть» — прошептал Нам Гю низким голосом, в котором слышалось веселье, но в то же время в его тоне звучал вызов, побуждающий Мён Ги признаться в том, что происходило на самом деле. У Мён Ги перехватило дыхание, он не мог подобрать слов. Вместо этого он наклонился, и расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Его голос звучал как грубое рычание. «Ты кусок дерьма». Смех Нам Гю прозвучал резко и дико, отразившись от грязных стен ванной, словно искра, которая легко могла служить огнивом. Он запрокинул голову, и в его глазах заблестели озорство и тот безрассудный огонёк, от которого у Мён Ги всегда по коже бежали мурашки. «Клянусь, если бы эта сучка могла увидеть тебя сейчас, её папочку, пускающего слюни на какого-то молодого парня в этом отвратительном туалете,» — сказал он с дразнящей язвительностью в голосе. — «её бы, наверное, стошнило прямо здесь, на пол». Он ухмыльнулся ещё шире, взглядом провоцируя Мён Ги на реакцию, явно наслаждаясь остротой своих слов. От Нам Гю исходила наэлектризованная энергия — дикая и необузданная, словно он питался хаосом, который сам же и создавал. Мён Ги стиснул зубы, и его лицо превратилось в маску сдерживаемого гнева. Но прежде чем он успел что-то ответить, его рука с неожиданной силой сомкнулась на горле Нам Гю. На мгновение в глазах Нам Гю мелькнуло удивление, а затем вспыхнуло что-то более тёмное — возбуждение, которое отражалось в глубине его зрачков, как отблески огня. У него перехватило дыхание, но не от боли, а от восторга. Он не сопротивлялся; вместо этого его пальцы сжались на запястье Мён Ги, словно он хотел удержаться в этом моменте, наслаждаясь ощущением близости его тела. С его губ сорвался низкий, хриплый смешок, резкий и игривый, как у кота, играющего с добычей. Его тело расслабилось в хватке Мён Ги, но в глазах вспыхнуло опасное наслаждение, от которого у Мён Ги закипела кровь. Грудь Нам Гю быстро вздымалась и опускалась, он тяжело дышал, как будто само напряжение было наркотиком. Он запрокинул голову, обнажив шею, безмолвно бросая вызов и демонстрируя безрассудную самоуверенность. Каждое его движение было провокацией — невысказанным обещанием, что он с удовольствием будет испытывать пределы возможностей Мён Ги. Мён Ги на мгновение сжал пальцы ещё сильнее, и из его горла вырвалось рычание. «Никогда больше не втягивай Джун Хи в свои игры» — предупредил он низким и резким голосом. Улыбка Нам Гю стала шире, а глаза заблестели от веселья и озорства. Его рука соскользнула с запястья Мён Ги и легко легла на его предплечье, кончики пальцев начали вырисовывать маленькие дразнящие кружочки, которые резко контрастировали с хваткой на его горле. Он тихо рассмеялся, его тело расслабилось, но в нём бурлила дикая энергия. Он издал короткий, резкий вздох — такой прерывистый звук, который был одновременно и вызовом, и приглашением. Затем он быстро облизнул уголок рта, не сводя глаз с Мён Ги, и без слов дал понять, что наслаждается происходящим — наслаждается тем, что является искрой, которая разжигает яростный гнев Мён Ги. Хватка Мён Ги слегка ослабла — не настолько, чтобы отпустить Нам Гю, но достаточно, чтобы он мог прийти в себя. Его взгляд потемнел, в нём появилось что-то более глубокое — ненависть, желание, разочарование — всё это смешалось. Ему хотелось оттолкнуть Нам Гю и в то же время притянуть его к себе. Нам Гю слегка сжал руку Мён Ги в молчаливом протесте. Его смех превратился в тихое, дразнящее бормотание, но он не сводил глаз с Мён Ги. «Ты правда думаешь, что сможешь избавиться от меня?» — его голос был низким, игривым и опасным. Голос Мён Ги звучал как хриплый шёпот. «Испытай меня». Его пальцы впились в мягкую плоть, словно тиски, сжимающиеся всё сильнее и безжалостнее. Хватка стала жёстче, намереннее, он медленно перекрывал Нам Гю доступ к воздуху, затягивая его в удушающий захват, который длился дольше, чем раньше. Дыхание Нам Гю стало прерывистым, поверхностным, каждый вдох был отчаянной попыткой вырваться из смертельной хватки. Голова Нам Гю слегка откинулась назад, а глаза закатились с выражением извращённого удовлетворения — он почти ничего не чувствовал, но что-то в этом грубом давлении приводило его в восторг. То, как Мён Ги доминировал над ним, непреклонный и безжалостный, разожгло опасный огонь в затуманенном сознании Нам Гю. Он приоткрыл губы, ощущая резкий привкус нарастающей паники, но не предпринял попытки сопротивляться. Взгляд Мён Ги упал на тело Нам Гю, прижатое к его собственному. Он сразу почувствовал это — явное и неоспоримое свидетельство возбуждения Нам Гю, которое упиралось ему в живот. Из горла Мён Ги вырвался медленный, горький смешок, резкий и холодный. «Ну и ну» — прорычал он низким и беспощадным голосом. «Посмотри на себя. Такой отчаянный, такой чертовски жалкий» — Он сжал пальцы, ещё сильнее перекрывая Нам Гю доступ к воздуху, наслаждаясь его беспомощностью.  «Получаешь от этого удовольствие? От того, что я тебя душу? Ты просто посмешище. Сломанный маленький человек, слабак у которого даже не хватает смелости бороться» Губы Нам Гю задрожали и снова приоткрылись, пытаясь что-то произнести, но Мён Ги сжал его так сильно, что тот не смог издать ни звука, не то что возразить или ответить. «Думаешь, ты можешь обыграть меня?» Голос Мён Ги стал ниже, темнее и резче. «Ты всего лишь напуганный наркоман, цепляющийся за любые крохи власти, которые можешь украсть. Но здесь? Со мной? Ты не смеешь дышать. Ты не смеешь говорить. Ты просто, блять, подчиняешься». Холодная ярость в глазах Мён Ги пронзила Нам Гю, сжигая его дерзость и чрезмерную энергию, как огонь сжигает бумагу. Зрачки Нам Гю задрожали, под поверхностью его сознания зашевелилось отчаяние, но хватка Мён Ги оставалась безжалостной. Мён Ги наклонился вперёд, его дыхание обжигало ухо Нам Гю. «Я решаю, будешь ты жить или умрёшь». Он сильнее прижал ладонь к горлу Нам Гю, и от этого прикосновения по телу пробежала боязливая дрожь. Тело Нам Гю задрожало под ним, силы быстро покидали его, уступая место тёмному желанию подчиниться, в котором он никогда не признавался вслух. Его пальцы слабо сжимали руку Мён Ги, но хватка оставалась железной. На долгие секунды в затхлой ванной комнате остались только звуки прерывистого дыхания Нам Гю и медленного, размеренного дыхания Мён Ги. Затем, наконец, Мён Ги отпустил его, ослабив хватку ровно настолько, чтобы Нам Гю смог сделать отчаянный, прерывистый вдох. Глаза Нам Гю остекленели от боли и чего-то более глубокого — замешательства, стыда, чего-то невысказанного и мучительного. Хватка Мён Ги наконец окончательно ослабла, и его пальцы медленно отошли от шеи Нам Гю. Внезапный поток воздуха, ворвавшийся в лёгкие Нам Гю, был отчаянным и громким в тишине ванной комнаты. Его грудь вздымалась, так будто он слишком долго задерживал дыхание. Его глаза приоткрылись, веки были тяжёлыми, но в них горела тревожная, озорная искра. Он сделал ещё один вдох, на этот раз медленнее, словно наслаждаясь болью и облегчением, смешанными воедино. «Это было... сексуально» — сказал Нам Гю низким и грубым голосом, в котором слышались дразнящие, почти игривые нотки. Его губы медленно изогнулись в улыбке, а взгляд встретился со взглядом Мён Ги, в котором читалась опасная смесь вызова и приглашения. «Я был бы не против, если бы ты как-нибудь сделал это снова». Мён Ги на мгновение просто застыл. Не потому, что был впечатлён или заинтригован, а потому, что не мог отвести взгляд. То, как лицо Нам Гю отражало тусклый свет, — острые скулы, ресницы, отбрасывающие слабые тени на бледную кожу, это всё — завораживало. Это была жестокая красота, рождённая потерями и болью, хрупкая, но в то же время свирепая. В голове Мён Ги метались противоречивые мысли, которые он никогда не позволял себе озвучивать. Как такой человек, как Нам Гю, — сломленный, израненный — может выглядеть так хорошо? Дело было не в простой привлекательности. Нам Гю был чем-то другим: он был прекрасен. Его черты были одновременно резкими и утончёнными, как у фарфоровой куклы, потрескавшейся от жизни, но всё ещё сохраняющей жутковатое совершенство. Этот контраст сводил с ума. Мён Ги хотелось уничтожить его, сломить, но в то же время, как ни парадоксально, защитить его всеми силами. Его взгляд потемнел и стал опасно напряжённым. Он ненавидел себя за то, что был так очарован. За то, как непроизвольно реагировало его тело: каждая мышца напрягалась и оживала, каждое нервное окончание кричало от противоречивых ощущений. Нам Гю заметил перемену, и на мгновение его улыбка дрогнула. Затем он снова заговорил, его голос стал тихим и хриплым, но в нём слышался вызов. «Я был бы не против... если бы ты захотел меня трахнуть». Он с трудом сглотнул, а затем продолжил, в его голосе прозвучала почти искренность. «Наркотики — они скоро выведутся из организма. Мне нужно что-то... чтобы отвлечься». Слова тяжёлым грузом повисли в спертом воздухе между ними. У Мён Ги перехватило дыхание. Неприкрытая уязвимость, скрывающаяся за смелостью Нам Гю, была почти невыносима. От него исходило сочетание призыва и отчаянной нужды, и Мён Ги почувствовал, как в груди у него всё сжимается от ответственности. Он слегка пошевелился, напряжение в его теле усилилось, пальцы сжались, словно он хотел то ли схватить что-то, то ли отпустить. Запах пота и крови — крови Нам Гю, смешанной с чем-то слабо выраженным, сладким и опьяняющим, — наполнил ноздри Мён Ги, напоминая ему о жестокой реальности момента. Глаза Нам Гю блестели, но не от слёз, а от какой-то грубой, обжигающей честности, которую невозможно было игнорировать. Его голос дрожал, челюсть слегка тряслась — всё это было похоже на то, как сползает хрупкая маска, обнажая нечто более глубокое — боль, потребность и стремление к связи, которые противоречили всему, за что боролся суровый мир вокруг них. Мён Ги с трудом сглотнул, чувствуя, как внутри него, словно волны, накатывают противоречивые эмоции. Ненависть. Желание. Обида. Свирепая защита. Всё это переплеталось с горьким чувством невольного восхищения безрассудным, отчаянным духом молодого человека. Мён Ги медленно, нарочито медленно наклонился к Нам Гю, не сводя с него тёмных глаз. Расстояние между ними сокращалось, пока его голос не превратился в хриплый шёпот, в котором слышалось всё, что он отказывался произносить вслух. «Ты не имеешь права просить об этом»— сказал он грубым от гнева и чего-то близкого к боли голосом. «Ты не имеешь права чего-либо от меня хотеть». Но даже когда он это сказал, его рука дёрнулась, желая снова прикоснуться к Нам Гю — чтобы доказать, наказать, овладеть. Напряжение между ними было наэлектризованным, грубым и рискованным, это был опасный танец доминирования и подчинения, который ни один из них не контролировал полностью. У Нам Гю перехватило дыхание от такой близости, глаза полузакрылись, а губы приоткрылись, обнажив белоснежные зубы. В этом был игривый вызов, молчаливое предложение, которое Мён Ги узнал — и возненавидел. Нам Гю не сказал ни слова. Ему и не нужно было. Каждое его движение, каждый взгляд, каждая лёгкая дразнящая улыбка, которой он одаривал Мён Ги, были безмолвным требованием, громким и ясным. В его глазах вспыхнул озорной огонёк, а губы изогнулись в медленной понимающей улыбке, от которой у Мён Ги перехватило дыхание. Он наклонился ближе и легонько провёл кончиком пальца по руке Мён Ги. Прикосновение было лёгким, как пёрышко, но полным смысла. Тонкие пальцы Нам Гю выводили узоры на запястье Мён Ги, посылая электрические разряды по его руке. Он прикусил губу и издал тихий игривый стон, который эхом разнёсся между ними в тесном пространстве. Тело молодого человека двигалось с плавной грацией, словно в утончённом танце соблазнения: он то наклонялся, то отстранялся, не сводя с Мён Ги глаз, в которых читалось молчаливое обещание. Его игривые улыбки обезоруживали. То, как трепетали ресницы Нам Гю, как он слегка наклонял голову, как румянец заливал его щёки, — всё это было продуманной игрой в соблазнение. Каждое лёгкое прикосновение кожи к коже было безмолвной мольбой, дерзким вызовом, побуждающим Мён Ги сдаться. Мён Ги оказался в ловушке между желанием и нерешительностью. Его сердце бешено колотилось в груди, а жар внизу живота становился всё сильнее. Граница между сдержанностью и капитуляцией стиралась с каждой секундой, пока Нам Гю оставался рядом. Его тело напряглось, пытаясь противостоять буре, которую вызвал в нём Нам Гю. И вдруг его накрыло холодным потоком реальности. Он бросил взгляд на дверь ванной, представляя, как кто-то — другой игрок, охранник — внезапно заходит внутрь. От этой мысли его пульс учащенно забился. Что будет, если их поймают? Стыд от того, что их увидят, что они так уязвимы и безрассудны, жёг глубоко и остро. Но так же быстро в его голове возникла другая мысль, более холодная и мрачная: что, если он действительно сдастся? Что, если он позволит себе трахнуть Нам Гю прямо здесь, прямо сейчас, несмотря на риск? Эта возможность одновременно пугала и возбуждала. Да, стыд был бы невыносимым, но под ним вспыхнуло бы первобытное, неоспоримое возбуждение. Опасность делала всё острее, пьянящее. Взгляд Мён Ги снова устремился к лицу Нам Гю — красивому, дикому, бесстрашному. В глазах молодого человека не было ничего, кроме дерзости и надежды — безрассудной отваги, которой Мён Ги одновременно боялся и жаждал. Нам Гю ухмыльнулся ещё шире, его глаза озорно блеснули, когда он наклонился ближе и заговорил дразнящим шёпотом. «Давай... ты можешь притвориться, что я — та самая девушка» — сказал он низким и вкрадчивым голосом, в котором слышался едва уловимый вызов. Его рука легко коснулась бедра Мён Ги, пальцы начали вырисовывать ленивые круги, собственнические, но игривые. «Вижу, тебе это нужно. Чёрт, я могу быть кем угодно, кем ты захочешь, — используй моё тело, чтобы избавиться от стресса. Удовлетвори себя». Эти слова повисли в воздухе между ними, словно провокационное приглашение. Затем, без всякого предупреждения, тон Нам Гю изменился. Его ухмылка слегка дрогнула, уступив место внезапному всхлипу, который застал Мён Ги врасплох. «Пожалуйста...» — тихо, почти по-детски, умолял он, его голос дрожал от неожиданной уязвимости. «Не оставляй меня вот так. Просто... трахни меня». Мён Ги моргнул, на мгновение опешив от неприкрытой искренности, скрывающейся за игривым фасадом. У него сдавило грудь. Часть его хотела оттолкнуть Нам Гю — напомнить ему, насколько это опасно, сколько боли и хаоса таится в этом диком, непредсказуемом человеке. Но тело предало его: мышцы напряглись от желания, которое становилось слишком сильным, чтобы его игнорировать. Он знал — в глубине души знал, — что Нам Гю отчаялся не только из-за него. Действие наркотиков в его организме ослабевало, они выводились из организма, оставляя после себя оголённые нервы и желание отвлечься. Нам Гю играл с ним, манипулировал моментом, используя его хрупкую потребность в качестве приманки. Но Мён Ги было всё равно. Потому что, возможно, впервые в жизни он увидел шанс. Использовать Нам Гю так, как Нам Гю пытался использовать его. Контролировать, удерживать власть в мире, где контроль был редкостью. Превратить свой гнев и разочарование во что-то физическое, осязаемое. Его взгляд, пристальный и непреклонный, был прикован к Нам Гю. «Хорошо» — тихо прорычал он, в его голосе слышалось скорее желание, чем гнев. «Если ты этого хочешь, то получишь. Но даже не думай, что ты здесь главный». Глаза Нам Гю заблестели от триумфа, а в голосе снова послышались дьявольские игривые нотки. «Вот так-то лучше» — прошептал он, и в уголках его губ появилась хитрая ухмылка. И в этот момент всякое сопротивление было сломлено. Грубость, боль, бесконечная борьба — всё это растворилось в единой отчаянной потребности, которую ни один из них не мог отрицать. Мён Ги без колебаний начал прикасаться к Нам Гю, его движения были резкими и целенаправленными. В его прикосновениях не было нежности — ни осторожных ласк, ни мягких поглаживаний. Вместо этого он действовал как врач-экспериментатор, изучающий незнакомый объект. Его пальцы сжимали кожу Нам Гю, проверяя её мягкость и упругость, а зубы впивались в шею Нам Гю, оставляя едва заметные жгучие следы. Нам Гю вздрогнул, но не стал возражать; его ухмылка стала ещё шире. Мён Ги резким движением задрал футболку Нам Гю, обнажив его худощавую бледную грудь. Его взгляд скользил по гладкой коже, изящным ключицам, острым углам, которые делали Нам Гю скорее женщиной, чем мужчиной. Мён Ги провёл пальцами по мышцам и костям, ощущая контраст между твёрдым и мягким. Он исследовал, надавливал, ощупывал, словно пытаясь запомнить контуры новой карты. Нам Гю, который никогда не молчал, продолжал сыпать злобными насмешливыми комментариями. «В чём дело? Не знаешь, что делать?» — насмехался он, в его голосе слышалось тихое мурлыканье, в котором сквозило веселье. «Ты выглядишь так, будто решаешь головоломку». Мён Ги стиснул зубы, его глаза потемнели от раздражения. Он попытался сосредоточиться на своих действиях, не обращая внимания на колкие слова, которые дразняще кружились вокруг него, словно тени. Но нескончаемый поток язвительных замечаний начал испытывать его терпение. Наконец он резко занёс руку и ударил Нам Гю по щеке. «Заткнись нахуй»— прорычал Мён Ги, с трудом сдерживая гнев. Раздался громкий и дерзкий смех Нам Гю. «О, так теперь ты главный, да? Скажи мне, что делать, и я буду вести себя хорошо» — поддразнил он, ухмыляясь так, словно всё это было игрой. Прежде чем Мён Ги успел ответить, он резко отстранился и с силой перевернул Нам Гю. Лицо Нам Гю с глухим стуком ударилось о холодную, беспощадную плитку пола. Холод мгновенно проник под кожу и заставил его дрожать. С губ Нам Гю сорвался тихий стон, когда он почувствовал грубую текстуру на своём обнажённом животе. Его тело непроизвольно напряглось, а уязвимость положения обострила все ощущения. Затем, почти одним плавным движением, Мён Ги схватил Нам Гю за пояс спортивных штанов и стянул их вниз, ещё больше обнажив его. Щёки Нам Гю покраснели от смущения и жара, а внезапная откровенность заставила его почувствовать себя уязвимым. Его голос задрожал, когда он спросил: «Подожди! А вдруг кто-нибудь войдёт?» Мён Ги мельком взглянул на него холодным и непримиримым взглядом. «Это не моё дело» — резко сказал он. Затем, с жестокой ухмылкой на губах, добавил: «Если они это сделают, то увидят тебя таким, какой ты есть на самом деле... сучкой». От этих резких слов Нам Гю напрягся, но в его глазах не было страха — только вызов, который провоцировал Мён Ги на ещё более жестокие поступки. Нам Гю тихо, почти на одном дыхании рассмеялся, наблюдая за тем, как Мён Ги не отрывает взгляда от его тела. «Ты что, вуайерист или что-то в этом роде?» — поддразнил он, в его голосе прозвучала озорная нотка, а глаза заблестели от маниакального удовольствия, которое только усиливалось из-за наркотиков, циркулирующих в его крови. Мён Ги даже не поднял глаз. Он полностью проигнорировал провокацию, продолжая водить пальцами по линиям и изгибам обнажённой кожи Нам Гю, словно осматривал сломанный механизм, который мог выдать какую-то скрытую слабость или секрет. Выражение его лица было холодным, отстранённым — он не отвлекался и не терпел выходок Нам Гю. Но Нам Гю был непреклонен. Его ухмылка стала шире, резче и почти хищной. «Тебе не нужно притворяться»— прошептал он низким, но дразнящим голосом. «Я знаю, что тебе нравится смотреть. Чёрт, я не удивлюсь, если тебя это даже возбуждает». Бровь Мён Ги дёрнулась — это была непроизвольная реакция, трещина в его мужественном фасаде. Едва заметное раздражение, словно искра перед пламенем. Этого Нам Гю было достаточно. Мён Ги с неожиданной силой дёрнул Нам Гю за волосы, крепко сжимая их в кулаке и оттягивая его голову назад, чтобы обнажить горло. Нам Гю ахнул, но прежде чем он успел что-то предпринять, Мён Ги засунул ему в рот три пальца. Нам Гю захрипел, широко раскрыв глаза и пытаясь вдохнуть, но грубое вторжение заставило его замолчать. «Заткнись, блять» — прорычал Мён Ги низким и опасным голосом, сильнее сжимая пальцы. Нам Гю попытался что-то сказать, но из-за зажатого рта звук получился искажённым. Его протест был приглушённым и невнятным. Слюна скапливалась в уголках рта Нам Гю и стекала по подбородку, пачкая холодную плитку под ним. Но, похоже, его это нисколько не беспокоило. В его полузакрытых стеклянных глазах читалась жуткая пустота, из-за которой Мён Ги на долю секунды замер. Он действительно отходил от наркотиков или уже превысил дозу? Этот туманный, отсутствующий взгляд стирал грань между удовольствием и болью, между сознанием и забвением. Но Мён Ги было всё равно. Он пришёл не для того, чтобы спасти Нам Гю или вылечить его. Он пришёл, чтобы использовать его — воспользоваться его сломленностью, слабостью, хаосом. Нам Гю был инструментом, пешкой в игре, правила которой знал только Мён Ги. Его мысли ненадолго переключились на Таноса — его погибшего друга, брата, с которым Нам Гю когда-то сражался плечом к плечу. Что бы подумал Танос, если бы мог увидеть этот момент? Нам Гю, его друг и союзник, лежит на полу и его трахает враг, и он не просто терпит это — он, кажется, получает от этого удовольствие. Эта картина была мрачно-забавной, горькой шуткой, от которой у Мён Ги защемило в груди. С его губ сорвался сухой смешок, эхом отразившийся от кафельных стен. «Что бы сказал твой покойный друг, если бы увидел тебя таким?»— усмехнулся он голосом острым, как битое стекло.  «Увидел бы, как ты, его так называемый друг, превратился в маленькую секс-игрушку для меня». Сдавленные протесты Нам Гю только усугубили его унижение. Он не мог ответить, его рот был полон, достоинство улетучилось, когда слюна, словно слёзы, потекла по его подбородку. Его стыд был ощутим даже сквозь наркотический омут и жёг сильнее, чем боль в горле. И самая жестокая ирония заключалась в том, что всего в нескольких метрах от них, в той же ванной, Мён Ги убил Таноса около суток назад. Эта мысль повисла между ними, как петля, и беззвучно затягивалась, пока двое мужчин находились в хрупком, опасном моменте власти и разрушения. Мён Ги наконец убрал пальцы изо рта Нам Гю, и тот тихо выдохнул, приоткрыв губы, влажные от слюны. Не дав ему опомниться или возразить, Мён Ги с холодной точностью переместил руку, скользнув пальцами ниже и коснувшись чувствительной кожи у входа в Нам Гю. Внезапное вторжение было резким и неожиданным. У Нам Гю перехватило дыхание; его тело напряглось всего на секунду, но почти сразу расслабилось. Мён Ги не стал дожидаться ответа. Крепко вцепившись в волосы Нам Гю, он начал медленно, размеренно двигать пальцами, исследуя упругое тепло уверенными, сдержанными движениями. Резкий контраст между холодным полом под грудью Нам Гю и гладким, тёплым сопротивлением под пальцами Мён Ги создавал в комнате опьяняющее напряжение. Богохульства Нам Гю вырывались из его груди прерывистыми вздохами, а ругательства смешивались с более громкими, бесстыдными стонами, которые эхом разносились по ванной комнате. Осознание собственной власти над Нам Гю — контроля, который он осуществлял, — приводило Мён Ги в такое возбуждение, что где-то глубоко внутри него зарождалось мрачное удовлетворение. Каждый вздох, каждый напряжённый звук были подобны пульсу, бьющемуся в такт его собственному. Он внимательно наблюдал за телом Нам Гю. В нём не осталось ни борьбы, ни сопротивления — только едва заметное покачивание бёдер, словно приглашающее к большему. Его ноги были согнуты в коленях, грудь всё ещё прижималась к холодной плитке — странная и забавная поза, которая заставила Мён Ги ухмыльнуться. Готовность Нам Гю — или, может быть, отчаяние — была очевидна, и это знание только усилило тёмную силу, которая, как чувствовал Мён Ги, бурлила внутри него. После долгой паузы, наполненной тяжёлыми вздохами и приглушёнными звуками, Мён Ги медленно вытащил пальцы, заставив Нам Гю снова ахнуть. Затем, не колеблясь, он спустил пояс спортивных штанов, обнажив себя. Он сделал несколько пробных движений, любуясь видом. Затем он осторожно принял нужную позу и начал двигаться вперёд, пока его твёрдость не встретилась с плотным, манящим теплом тела Нам Гю. От мгновенного прилива тепла и давления по его спине пробежала дрожь — восхитительный контраст с холодным бетоном под ними. Он на мгновение замер, наслаждаясь ощущениями и позволяя тишине окутать их, нарушаемой лишь слабым звуком их дыхания. Затем Мён Ги медленно и размеренно начал двигаться. Его бёдра двигались вперёд и назад в медленном, размеренном ритме, а звук соприкосновения кожи с кожей наполнял тесную ванную комнату, словно размеренный барабанный бой. Стоны Нам Гю становились всё громче и бесстыднее — это был грубый саундтрек желания и подчинения, который окутывал Мён Ги, словно наркотик, более сильный, чем всё, что когда-либо принимал Нам Гю. С каждым движением улыбка Мён Ги становилась всё более хищной и мрачной. Он не мог устоять перед желанием напомнить Нам Гю о его месте, растоптать остатки гордости в этом хрупком, прекрасном теле под ним. «Посмотри на себя» — прошипел он между толчками низким и злобным голосом. «Продаёшь себя в таком отвратительном месте, как это, стонешь, как сучка, которой мало». Стоны Нам Гю участились, но не прекратились. Унижение, казалось, только разжигало пламя его удовольствия, и Мён Ги испытывал жестокое удовлетворение от того, что он владел этим моментом, что именно он мог заставить Нам Гю чувствовать себя таким уязвимым и использованным. «Ты всего лишь жалкий наркоман, который считает себя важным» — выплюнул Мён Ги, с трудом произнося слово "наркоман", словно оно было ядом на его языке. «А теперь? Теперь ты ничто». Тело Нам Гю содрогалось под ним, бёдра двигались в такт неумолимому ритму, и Мён Ги наслаждался контролем, властью, восхитительной грубой близостью этого момента, столь далёкого от чего-то чистого и доброго. Звуки, жар, стыд и похоть смешались в напряжённой, удушающей атмосфере, не оставляя места ничему, кроме них двоих, сплетённых в тёмном танце, где удовольствие и боль неразличимы. На мгновение, когда пальцы Мён Ги скользнули по обнажённой коже Нам Гю, в его голове пронеслась мрачная, извращённая мысль: он почти желал, чтобы кто-нибудь вошёл прямо сейчас. От этой мысли его бросило в дрожь. Может быть, Нам Гю всё это время был прав, и у Мён Ги действительно была скрытая склонность к вуайеризму, в которой он себе не признавался. Мысль о том, что за ним наблюдают, пока он контролирует этого безрассудного, нервного наркомана, была одновременно унизительной и опьяняющей. Но за этим скрывалось нечто более жестокое — жгучее желание, чтобы другие увидели, какой отчаянной и бесстыжей шлюхой был Нам Гю. Каждый игрок здесь устал от выходок Нам Гю, его неуёмной энергии и постоянного хаоса, который, казалось, кружился вокруг него. Скорее всего, многие из них ухватились бы за возможность оказаться на месте Мён Ги — поставить на место этого невыносимого красивого мужчину, наказать его, сломить его дух, преподать ему урок, который он не забудет. Мысль о том, что Нам Гю беззащитен, уязвим и полностью находится во власти не только Мён Ги, но и всей этой жестокой, беспощадной игры, вызвала у Мён Ги прилив жестокости. Этот образ ярко вспыхнул в его сознании, и прикосновения Мён Ги стали более жёсткими и менее осторожными. Он надавил сильнее, впиваясь пальцами с жестокой решимостью, словно хотел оставить на Нам Гю не только физический, но и ментальный след — неизгладимое напоминание о том, кто здесь главный. Резкий контраст между удовольствием и болью, отразившийся на лице Нам Гю, только подлил масла в огонь внутри Мён Ги. Он пришёл сюда не для того, чтобы быть нежным; он пришёл сюда, чтобы доминировать, чтобы во всех смыслах владеть этим безрассудным молодым человеком. Его дыхание стало тяжёлым и прерывистым, а хватка — крепче. Одной рукой он слегка потянул Нам Гю за волосы, крепко удерживая его на месте. Другая его рука двигалась с холодной точностью, не оставляя ни миллиметра свободного пространства, не позволяя Нам Гю ускользнуть из-под его контроля хотя бы на секунду. В комнате было жарко и напряжённо, его собственный пульс отдавался в ушах, когда его захлестнула необузданная сила момента. Дело было уже не только в физическом насилии. Дело было в утверждении доминирования, в том, чтобы показать Нам Гю — и, возможно, любому, кто мог бы войти в самый неподходящий момент, — насколько сломленным и беззащитным может быть этот человек. Идея унижения здесь была не угрозой, а обещанием, витавшим в напряжённом воздухе между ними. Когда движения Мён Ги ускорились, став беспорядочными и жёсткими, Нам Гю, задыхаясь, выкрикнул несколько едва разборчивых ругательств. «П-пошёл ты нахуй» — сумел выдавить он, хоть его голос дрогнул от резкого, непроизвольного стона. Несмотря ни на что, несмотря на жгучее унижение, терзавшее его разум, его бёдра двигались в такт движениям Мён Ги. Он больше не контролировал себя — только реагировал. Мён Ги, конечно же, это заметил. Он всегда замечал. На его лице появилась ухмылка, в которой было что-то жестокое и радостное. «Тебе это нравится, не так ли?» — пробормотал он, и в его словах слышалась непристойность. Он наклонился ближе, и его горячее дыхание коснулось уха Нам Гю. «Издаёшь такие звуки... что случилось с твоим острым язычком, а? Шлюха». Нам Гю не нашёл, что ответить. Его губы двигались, но слов не было. Только прерывистые стоны, становившиеся всё громче с каждым движением бёдер Мён Ги. Его мысли рассеялись, вытесненные переполняющими его ощущениями, и он мог лишь прерывисто дышать. Его тело предало его. Мён Ги рассмеялся — низким, зловещим смехом, — а затем его рука скользнула на затылок Нам Гю и сжала его, прижав лицом к холодной, покрытой потом плитке. Холод обжигал его щёку, контрастируя с лихорадочным жаром, охватившим всё его тело. И этого было достаточно. Не успев прикоснуться к себе, Нам Гю резко вскрикнул, и его накрыло без предупреждения. Всё его тело содрогнулось, мышцы напряглись, из горла вырвался крик, похожий на всхлип. «О?» — злорадно усмехнулся Мён Ги, не сбавляя темпа. «И это всё? Жалкое зрелище. Трудно поверить, что ты мужчина». Нам Гю попытался повернуть голову, заговорить, вдохнуть, но перевозбуждение уже давало о себе знать. От каждого толчка его тело вздрагивало. Его глаза блуждали, не в силах сфокусироваться, он терял связь с реальностью. Он всхлипнул, а затем задрожал, не в силах терпеть нарастающую боль от неумолимых толчков Мён Ги. «С-стой» — наконец выдавил он хриплым голосом. «Мне больно. Пожалуйста, я...» «Ты не будешь решать, когда всё закончится» — прорычал Мён Ги, крепче сжимая шею Нам Гю. «Ты лишился этого права в тот момент, когда начал стонать, как шлюха». Он не сбавлял темп. Напротив, он входил в Нам Гю всё жёстче и глубже, словно намеревался оставить в нем что-то навсегда. Каждое его движение было точным, сокрушительным и пронизанным жестоким намерением, но Мён Ги не мог остановиться. Он выругался себе под нос, когда его накрыла волна оргазма, быстрее, чем он ожидал, и сильнее, чем раньше. Он кончил с натужным стоном, продолжая двигаться, словно пытался продлить оргазм, чтобы как можно глубже проникнуть в Нам Гю. Нам Гю, тяжело дыша, хрипло и лениво рассмеялся. «Жаль, что я не могу забеременеть» — сказал он грубым и отстранённым голосом. Мён Ги вздохнул и провёл рукой по влажным от пота волосам. «Заткнись». Он даже не сразу отстранился. Он просто лежал, тяжело дыша, прижавшись к Нам Гю, его пальцы всё ещё были запутаны в волосах на затылке Нам Гю, и он держал его так, словно не хотел отпускать то, что сам же и разрушил. Нам Гю лениво пошевелился под ним и слегка поморщился, остро ощутив вытекающую из него жидкость. Тепло между его бёдер было неприятным напоминанием обо всём, что только что произошло. Но если его это и беспокоило, он не подавал виду. Вместо этого он перевернулся на бок, а затем полностью на спину, заставив Мён Ги пододвинуться, пока они не оказались лицом друг к другу. На лице Нам Гю появилась хитрая, почти зловещая улыбка, когда он встретился взглядом с Мён Ги. Его губы были распухшими, тело — в синяках и дрожало, но он выглядел совершенно невозмутимым, как будто последних двадцати минут и не было. Он медленно, дразняще облизнул губы и тихо усмехнулся. «Тебе и правда нравится всё это БДСМ-дерьмо, да?» — сказал он одновременно хриплым и звонким голосом, в котором слышались насмешка и ленивое высокомерие. В его словах чувствовалась резкость, но она была скрыта за вуалью флирта и дерзости. Он даже лениво поправил прядь своих растрёпанных волос, изображая высокомерную непринуждённость. Мён Ги уставился на него, на мгновение растерявшись. Перемена была слишком внезапной — он только что видел, как этот человек хныкал, умолял и плакал, полностью отдавшись ему. А теперь он ухмылялся и дразнился, как будто ничего не произошло. Как будто он решил разыграть эту уязвимость. «Ты что, с ума сошёл?» — спросил Мён Ги, искренне не понимая, риторический ли это вопрос. Нам Гю ухмыльнулся ещё шире, его глаза озорно блеснули. «Следи за собой, Мён Ги» — промурлыкал он, и его тон стал более резким. «Будешь так на меня смотреть, и я подумаю, что ты в меня влюблен». Это задело его за живое. Мён Ги стиснул зубы. Он тяжело вздохнул, в этом вздохе слышались и раздражение, и невольное веселье. Ему стало ясно, что никакая жестокость или нежность, никакое доминирование или унижение не смогут полностью подчинить Нам Гю. Он был хаосом в шёлковой оболочке, непредсказуемым и упрямым, отказывающимся играть свою роль, даже когда был сломлен. Мён Ги не ответил. Он просто откинулся на пятки и слегка покачал головой. Не было смысла спорить, не было смысла подыгрывать Нам Гю с его постоянно меняющимися масками. Что бы он ни сказал, Нам Гю превратит это в какую-нибудь колкость или насмешку. За пределами туалета остальные игроки продолжали заниматься своими странными, прерванными делами. Напряжение игры всё ещё витало в воздухе, но никто не заметил того, что только что произошло за дверью мужского туалета. Мир продолжал вращаться, не подозревая о столкновении, которое только что произошло в тени. Нам Гю поправил одежду, слегка поморщившись, но всё ещё ухмыляясь. Мён Ги молча наблюдал за ним, прищурившись и не зная, восхищаться ему или злиться. Может, и то, и другое. Но он не жалел об этом.