Сейчас.

Леша прищуривает глаза, хриплым шепотом приказывает: – Сюда, сейчас. – Он с силой хлопает себя по бедрам, садится на кровать, спиной к изголовью. Саша, словно под гипнозом, повинуется. Ползет, покорный, готовый раствориться в этом мгновении, к ногам Кореша. Выдыхает, уткнувшись лицом в его бедра, вдыхая знакомый запах кожи и чего-то дикого, необузданного. Расслабляется, отдаваясь ему полностью – беспрекословное доверие, которое он дарит только Леше и никому другому, в этом их мире, где грубость становится нежностью, а хаос – домом. Леша проводит пальцами по его светлым, почти выгоревшим волосам, таким же тонким и хрупким, как и сам Саша. Прикосновение властное, без жестокости, полное глубокой, почти животной привязанности. Рука скользит дальше, по затылку, погружаясь в мягкие, шелковистые пряди. Леша нежно, но настойчиво тянет Сашу за волосы, заставляя приподнять голову, встретиться взглядом. В глазах Леши – веселые искорки, и что-то почти хищное, заставляющее Сашу каждый раз непроизвольно задерживать дыхание. Эта игра им до боли знакома; Саша — с его тончайшей, почти прозрачной душевной тканью, с холодным, безмятежным спокойствием, будто вырезанным из серебра — всегда умел держать себя в руках. Он знал, сколько стоит, знал, кого пускать ближе, а кого — нет. Но перед Лешей всё было иначе. Только ему он позволял заглянуть под кожу, только ему — рушить выстроенные стены. Он сдавался ему без борьбы. – Ну что, принцесса, готов? – голос Леши, густой, бархатный, с хрипотцой, звучит прямо над ним. В интонациях – не просто вопрос, а предвкушение, почти вызов. Саша кивает, едва заметно. Его голос, всегда немного картавящий, звучит на выдохе, тихо, а сейчас, в этом ожидании, еще тише, почти неслышно; но даже так он не хочет нарушать эту тишину, эту тяжелую, липкую атмосферу, где слова излишни. Только ощущения, только Леша. Леша смеется – низкий, горловой звук. Этот смех, обычно громкий, заразительный, сейчас приглушенный, интимный. Он цепляет Сашу за подбородок, приподнимая его лицо, поворачивая так, чтобы их губы соприкоснулись в легком поцелуе. Поцелуй требовательный, но не давящий. Скорее, это проверка, граница, которую Леша очерчивает, прежде чем двинуться дальше. Саша легко переступает эту границу, отвечая той же настойчивостью, тем же тихим желанием, что живет глубоко внутри. В нем тонкость, но это далеко не хрупкость, а глубокое, прочное знание себя, позволяющее ему быть таким – нежным и покорным, но вовсе не сломленным. Леша отстраняется. Его взгляд скользит по лицу Саши: по скулам, по высокой переносице, по глазам, в которых сейчас нет обычной наблюдательности, только чистое, ничем не прикрытое доверие. Он видит его губы, чуть припухшие от поцелуев, и что-то в Леше меняется. Он становится чуть грубее. Кореш хватает Сашу за лацкан шелковой пижамы, небрежно рывком разрывая тонкую ткань, плевать он хотел на то, сколько это стоит, он готов купить Саше все, что тот захочет. Послушный материал шуршит, пуговицы срываются одна за другой, нелепо отскакивая от ровной поверхности пола. Саша вздрагивает, но не от страха, а от острого предвкушения. Это часть их церемониала, где слова – лишь фантики для ощущений. – Раздевайся, – приказывает Леша. Его голос снова становится хриплым, низким, словно его накрывает волна страсти, которую он едва сдерживает. Саша, завороженный, начинает расстегивать оставшиеся пуговицы рубашки, затем развязывает шнурок на штанах. Его движения медленные, плавные, выверенные. Руки дрожат совсем чуть-чуть, почти незаметно. Это не робость, а сосредоточенность, погружение в момент, который принадлежит только им двоим. Леша наблюдает, не отводя глаз, и в его взгляде – живая энергия, необузданный огонь, который Саша так ценит и которому доверяет. Когда Саша стоит перед ним обнаженный, Леша, наконец, опускает взгляд. Его взгляд скользит по светлой коже, по тонким, изящным линиям тела, которые он так хорошо знает, но каждый раз открывает для себя заново. И в этом внимании нет ни капли пошлости, только глубокое, проникающее восхищение, то, что заставляет Сашу чувствовать себя особенным, желанным, полностью принятым. Рука Леши скользит по бедру Саши – легко, словно по бархату. Он притягивает Сашу ближе, и тот, повинуясь, оказывается зажат между бедрами Леши, лицом к его животу. Тепло кожи, сильный, быстрый стук сердца – Саша чувствует все это, прижимаясь к Леше, уткнувшись лбом в его плоть. Безопасность, кокон из присутствия Леши – вот что он ощущает. Выдыхая, он отпускает остатки напряжения, позволяя себе быть полностью уязвимым. Легкий поцелуй Леши на макушке, потом на шее, влажный язык скользит по ключицам, заставляя Сашу вздрогнуть. Тихий, приглушенный стон вырывается из него – слишком низкий, почти неслышный, словно он боится быть громким. И в этой тишине – еще большая откровенность. Леша склоняется, его рот находит кожу Саши – сначала на шее, потом на плече, ниже. Каждый поцелуй властный, но нежный, каждый легкий укус – метка обладания. Саша выгибается, подставляясь под эти прикосновения, чувствуя, как по коже бегут мурашки, а тепло разливается под ней. Его тихий голос почти исчезает, срываясь на шепот при попытке произнести имя Леши – лишь отрывистые, глухие звуки. Он не контролирует себя, и в этом – абсолютное удовольствие, абсолютное доверие. Руки Леши исследуют его спину, очерчивают позвоночник, спускаются к пояснице. Крепкое сжатие, притягивание бедер Саши ближе к себе, к своей твердости, уже недвусмысленно давящей на живот. Это давление – понятное, желанное, и Саша неосознанно прижимается сильнее, выражая согласие без слов. Он чувствует себя пойманным, но это ловушка, в которую он с радостью бросается. Их близость: контроль – высшая форма заботы, подчинение – самый искренний акт любви. Леша шепчет что-то на ухо, но слова тонут в нарастающем биении сердца Саши. Только жар дыхания, низкий, горловой звук Леши. И этого достаточно. Он верит Леше до последней клетки, доверяя ему не только тело, но и душу. Когда Леша поднимает его, укладывая на кровать, нависая сверху, в его глазах исчезает веселье, остается только сосредоточенная страсть, желание отдавать и получать. Глубокий, жадный поцелуй, исследующий рот, язык, душу Саши. И Саша отвечает, открываясь полностью, позволяя Леше брать, что он хочет, и давая все, что у него есть. Леша опускает руку ниже, сжимая в ладони его член, который уже давно отреагировал на каждое прикосновение и взгляд Леши. Саша сжимает простыни, пальцы впиваются в ткань. Голос Леши становится грубее. Срывающимся голосом он выдыхает имя Саши, весь его самоконтроль исчезает. Леша – дикий, настоящий, и в этом – его сущность, которую Саша понимает и принимает. Всегда. Тяжелое дыхание, сбивающееся дыхание, и Сашу накрывает волна чистых, неразбавленных эмоций. Их любовь – откровенная, беззастенчивая, настоящая. Такая, в которой хочется остаться навсегда. Леша движется медленно, нарочно растягивая удовольствие. Он смотрит на Сашу, отмечая каждый вздох, каждый трепет тела. Саша стонет, тихо, но с каждой секундой стоны становятся громче, вырываясь без контроля. Он движется навстречу Леше, податливо, желая большего. Чувствует, как Леша входит в него, медленно, растягивая момент, и в нем просыпается нечто первобытное, давно забытое, что Леша пробуждает каждый раз. Кореш вплетается в него, становясь единым целым, и они теряются в этом движении, в ощущениях. Глаза Леши закрыты, он дышит тяжело, словно все, что происходит, сильнее его. Он не притворяется, он – просто он, чистый инстинкт, чистая страсть. Саша обнимает его, царапая короткими ногтями плечи и спину, чувствуя тяжесть, силу, желание. В этой близости нет ничего лишнего – только они двое, их тела, души, их чувства. Саша чувствует, что он совсем близок, жмурится до ярких звезд перед глазами и срывающимся голосом стонет Леше в самое ухо его же имя. – Леш, я сейчас... – и не договаривает, пачкая спермой и свой, и чужой животы. Тело содрогается в приятной неге, Парадеев сильнее сжимает Кореша в себе. И становится хорошо настолько, что Леша едва успевает выйти из податливого тела, кончая на чужой живот и худые бедра. Послевкусие – тишина, прерываемая лишь учащенным дыханием и слабым стуком сердец, слившихся в один ритм. Саша прижимается к Леше, чувствуя тепло его тела, еще хранящего жар страсти. Он проводит пальцем по его спине, ощущая напряженные мышцы, которые постепенно расслабляются. Леша обнимает его крепче, прижимая к себе, как будто боясь потерять. – Кис, ты как? – нежно интересуется Кореш, получая в ответ лишь ленивое мычание и даже не открытые глаза. Саша вымотался. Леша позволяет Саше уснуть на себе, мелко подрагивая во сне, укрывает их одеялом и аккуратно перебирает спутавшиеся кудрявые волосы, отложив поход в душ до утра, решив, что вполне достаточно и того, что он вытер их салфетками.