Ruthlessness is mercy upon ourselves: о бессердечии, безразличии и насилии

Будь у меня Tubmblr-блог - видит небо, это был бы просто нишевый пост с разбором пары, казалось бы, достаточно очевидных и минорных деталей и хештегом #overanalysing_poseidon, но тамблера у меня, увы нет. Тем не менее, поделиться этими размышлениями хоть где-то мне всё равно бы хотелось, даже если они в какой-то степени повторяют то, что в мюзикле проговаривалось почти напрямую - как минимум потому что оригинал расставляет немного другие акценты и не погружается в вопрос достаточно глубоко. В любом случае, надеюсь, вам будет интересно.

***

Слово "ruthlessness", или, как мы будем переводить его в рамках этой статьи, "бессердечие", в Эпике звучит не один раз. В контексте мюзикла оно ассоциируется в первую очередь с идеей "чудовищности" - о чём довольно красноречиво нам говорит одноимённая песня "Monster" - но также есть и вторая ассоциация, и вот на ней я и хотел бы остановиться поподробнее. Наверняка вы уже догадались. "Ruthlessness is mercy upon ourselves". Мне кажется, фандом Эпика недостаточно говорит об этой формулировке. Её легко не воспринять всерьёз - в конце концов, произносит её, фактически, ключевой антагонист, если не сказать злодей истории; она красиво звучит, хорошо ложится в текст и при этом ощущается достаточно зловеще, чтобы до каждого сразу дошло, что с этой версией Посейдона шутки плохи, а переговоры невозможны. Нет, это, конечно, не значит, что эту фразу никто не помнит. Ещё как помнит: она несёт достаточно эмоционального заряда, чтобы рефреном встречаться в песнях даже через очень долгое время после того, как её произносят, и в целом, пожалуй, служит лучшей характеризацией эпиковского Посейдона как персонажа. Я более чем уверен, что если вы спросите знакомого Эпиком человека, как описать Посейдона одной фразой, или одной цитатой из мюзикла, вы в 90% случаев получите именно её. Другое дело, что едва ли этот человек сумеет сходу объяснить, почему. И уж тем более не расскажет вам, что она означает для характера Посейдона, почему мы слышим её именно от него и насколько она на самом деле точна. А она точна. В весьма узком и довольно специфическом смысле и при не менее же специфических обстоятельствах, надо сказать. Но точна. И вот именно это и будет моим сегодняшним тезисом. А теперь, наконец, приступим к разбору.

***

А начнём мы, как это ни странно, совсем не с Посейдона. Когда Одиссей рассуждает о том, что ему, возможно, стоит самому стать "чудовищем", он помимо всего прочего перечисляет проявления этой самой "чудовищности" со стороны противников, которых он повстречал на своём пути до того. Среди прочих он упоминает Цирцею - в следующем контексте: When the witch turns men to pigs to protect her nymphs Is she going insane? Or did she learn to be colder when she got older and now she saves them the pain? До того он говорит о циклопе, а после - о, собственно, Посейдоне, называя мотивом первого возмездие, а второго - его божественное эго, требующее держать людей в узде, чтобы они, дескать, уважали его и не злили почём зря. И то, и второе, конечно, является правдой, однако именно пример Цирцеи, на мой взгляд, в данном случае иллюстрирует ситуацию лучше всего. На высокомерие небожителя, равно как и на ярость какого-то одноглазого чудовища, глаза закрыть легко (этого, на самом деле, делать не следует, но к этому мы ещё вернёмся). А вот кейс вполне человечной Цирцеи довольно явно нам демонстрирует одну, на самом деле, нехитрую идею: бессердечными от хорошей жизни не становятся. Хотя нет, наврал, две нехитрые идеи: во-первых, предыдущую, а во-вторых - о том, что бессердечие - это мироощущение. Отметим на секундочку: когда Посейдон и Полифем приходят, чтобы навердить главным героям, они движимы в первую очередь жаждой мести за нанесённый ущерб или оскорбление. Они на что-то отвечают, и потому создаётся впечатление, что их реакция ограничена той или иной ситуацией. Что достаточно просто не трогать овец, или не тыкать кому попало вилкой в глаз, и никто тебя трогать не будет. С Цирцеей не так. Она не отвечает, а действует превентивно; если ты оказываешься на её острове, ей не нужно никакого формального повода, чтобы запереть тебя в свинарнике и потом приготовить на ужин. Она с порога рассматривает всех окружающих как врагов. А теперь представьте на секундочку, каково жить, когда кругом одни враги. Когда из каждой щели лезет потенциальная угроза. Когда ты, может быть, не знаешь этого наверняка, но нутром чувствуешь: все эти люди сделают с тобой и тем, что тебе дорого, самые ужасные на свете вещи, и даже глазом не моргнут, потому что как бы тебе ни было от их действий больно, им твои страдания безразличны. Им плевать. Всем им плевать. Они раздавят тебя, если захотят, а когда ты будешь молить о пощаде - не послушают. И тогда происходит то, что в Undertale очень ёмко описали как "повышение уровня насилия". Ты не начинаешь испытывать непреодолимое желание уничтожить всё вокруг, нет; вместо этого тебе просто тоже становится плевать. И вот именно в таком мире и живут Цирцея, Полифем и Посейдон; ты можешь звать на помощь и молить о пощаде, но никто и никогда тебя не услышит, и тогда у тебя не остаётся выбора, кроме одного-единственного варианта: заставить их услышать. Воспользоваться универсальным аргументом, который волей-неволей приходится принимать во внимание всем - насилием. И вот поэтому, заключают они, бессердечие - милость к самим себе. Единственный способ гарантировать, что тебя услышат. Единственный способ сделать так, чтобы тронуть тебя не мог больше никто и никогда. И здесь вы, возможно, остановите меня и скажете: "Погоди-ка, ну это касается Цирцеи. Ну и, возможно, Одиссея, у него вон про это целая арка была. А Посейдон-то тут причём?" А притом, что, быть может, Посейдон и не является идеальной входной точкой для обсуждения такого мироощущения, но среди всех персонажей мюзикла именно он демонстрирует его наиболее явно, и именно у него оно, пожалуй, зашито в modus operandi глубже всего. Не верите? Послушайте его же собственные слова. ...The line between naïveté and Hopefulness is almost invisible So close your heart The world is dark - and... Ни один другой персонаж не проговаривает этого настолько явно, настолько чётко и настолько без привязки к какому-то конкретному травматичному событию. Ему и не нужно событие - по его мнению мир вообще весь такой. The world is dark, мои чуваки. Надежды не будет, unlike us he's got no mercy left to give. Расходимся. Так не говорят горделивые разгневанные небожители - о, нет, за этим пожалуйте к Зевсу. Так говорят те, кто давно разочаровались в окружающих и не видят способа заставить их себя услышать каким-либо образом, кроме угроз и силы - и не просто разочаровались, а разочаровались капитально. Те, например, кого родной отец в первую же минуту жизни проглотил заживо, и чьё дальнейшее существование состояло из разборок в одной из самых токсичных семей за всю историю литературы. Ну, это так, навскидку. Зевса, к слову, отец не глотал. Забавное наблюдение, не находите?

***

Пытаюсь ли я оправдать Посейдона? Нет, естественно. Более того: на мой взгляд, такая характеризация делает его лишь ещё более заслуживающим осуждения: я не эксперт по такого рода вопросам, но мой личный опыт подсказывает, что именно этой предпосылкой - о том, что безразличная жестокость по отношению к другим является лучшим способом облегчить себе жизнь и о себе позаботиться, и вообще морально оправдана - руководствуется если не большинство, то во всяком случае значительная доля абьюзеров самого разного толка, начиная от обыкновенных домашних тиранов и заканчивая садистами-крючкотворцами на высоких должностях, которым доставляет удовольствие ломать чужие жизни, надежды и мечты через колено просто для того, чтобы было так, как хочется им. Посейдону вот явно доставляет: у него на счету почти шесть сотен убийств в кадре и ещё бог знает сколько за кадром. Был ли бы мир древнегреческой мифологии иным, если бы дедушка Кронос вёл себя как хоть мало-мальски приличный родитель? Наверняка. Правда, тогда там и никакой Одиссеи бы тоже не было, и тем более не было бы мюзиклов по ней, а так неинтересно. На самом деле я не уверен, что поведение Посейдона в Эпике можно списать исключительно на daddy issues (или на что-либо кроме сценарной потребности в злобном божестве, будем откровенны - Хорхе, конечно, большой любитель заморочиться с характеризацией и всякими мелочами, но конкретно Посейдона это касается едва ли), но даже это не главное, потому что меня, честно говоря, просто каждый раз поражает этот контраст. Поражает то, как второе лицо всего Олимпа говорит словами, которые больше подошли бы фигуре более трагической: Медузе-горгоне, оказавшейся на пересечении капризов двух богов, или тому же Одиссею, или хотя бы Джинкс "this world is a wasteland where nothing can grow" из Аркейна, чёрт возьми, ведь Посейдон известен чем угодно кроме такого рода трагедий. И всё же сложно не задаться после прослушивания вопросом: эй, дружище, что с тобой такое должно было произойти? Гипотеза про Кроноса - это же так, натягивание совы на глобус; мне просто ничего другого в голову не пришло. Ну не мог же он так расстроиться из-за того, что Одиссей сделал с Полифемом, в самом деле - едва ли это первый его покалеченный отпрыск, едва ли последний, да и о том, как легко можно было бы избежать его гнева, он говорит уж больно прямым текстом. И потом ещё спустя несколько лет добавляет, что у него-де репутация и имя, вес которых надо поддерживать - нет, если ты джокернулся из-за того, что кто-то выколол глаз твоему сыну, ты так говорить не будешь, ты такой явно был задолго до этого. Но это, видимо, уже совсем другая история, которую нам не расскажут.

***

Мораль сей басни такова: слушайте своих детей, товарищи, и будьте любезны - постарайтесь не дать им поверить, что мир вокруг - холодная и безразличная пустошь а ещё ради бога не надо их глотать пожалуйста вы же знаете что это всё равно не сработает и ничем хорошим не кончится. А засим разрешите откланяться - долг зовёт, а у моих чарисков до сих пор не дописан миник про синие волосы, местоимения и паспортные столы. Если вам есть чего сказать - я буду рад вашим комментариям!