Любовь или ненависть

Даже ночью на улицах Парижа кипела жизнь: машины гудели, со свистом проезжая улицы, или же, напротив, стояли в надоедливых пробках, лавочки и рестораны уже закрывались, но их яркие вывески светились во мраке ночи, тихий шелест листьев смешивался с пищанием крыс, едва слышно бегающих от мусорки к мусорке, а серые затяжные тучи закрыли собой звездное небо и Луну. Идиллия, если бы не одно «но». На крыше было холодно, сыро и мерзко, ведь горелый запах чего-то поднимался ввысь и легко разносился по ветру, заставляя зажмуриться, пока твои ноздри горят, а глаза слезятся. Свет от ламп едва ли проникал на крышу, и лишь лунное сияние не давало всему здесь сгинуть во тьме. Коготь тихо и тяжело вздохнул. Пот струился рекой под костюмом, ведь, знаете, латекс — не самый дышащий материал. Мокрые от пота зелёные волосы прилипали к лицу, а сердце бешено колотилось, пока мышцы нещадно горели, натянулись до предела и умоляли хозяина остановиться, прекратить. Во рту появлялся мерзкий железный привкус крови, но парень всего этого не замечал, он видел лишь одно. Серёжки. Маленькие, едва заметные серёжки в ушах, красные, в чёрную крапинку, они издевательски сверкали в лунном свете. Те были так близко и одновременно далеко, прямо как и его шанс вернуть маму. Вернуть ту счастливую семью, что у него была когда-то. Рывок, резкий и безрассудный, время как будто остановилось. Вот они, серёжки, всего в паре сантиметров от его лап, он почти что мог их коснуться, дотронуться до них, ощутить, как в его руках начинает теплиться сила, та, которая могла вернуть ему его добрую, ласковую, заботливую маму. Время тянулось мучительно медленно, как будто бы сама судьба сначала растягивала момент получения, а потом горько разбивала его о землю, как стекло. Удар в солнечное сплетение был хоть и ожидаем, но неожиданно болезненным, в глазах потускнело на мгновение, от груди как будто прошлись электрические разряды, а кровь, до того мирно смешивавшаяся во рту со слюной, выплеснулась на чужое лицо. Его руку резко и грубо перехватывают, держат крепко, а потом, навалившись всем телом, его прижимают лицом к полу. Вкус грязи смешивается со вкусом крови. Мерзость. Щелчок. Вот они, наручники на его запястьях, они холодные, заставляют поежиться и попытаться встать, но девушка в ответ прижимает лишь сильнее, хватая за волосы так, что кожа головы начинает болеть, а потом тихо шепчет: — Не дëргайся. Без нежностей, вроде «котик» или «дорогой», просто и чётко, а чтобы было ещё понятнее, нож оказался у его горла, как напоминание, кто сейчас здесь главный. Нож обычный кухонный, не считая, что полностью красный с чёрными пятнами, чтоб всегда и без труда понять, кто ж его хозяйка. — Чëрт, — тихо прошипел Кот, пока девушка лишь в ответ издала тихий смешок. — Нет-нет, — зацокала та языком, — не чëрт, а Токсибаг, и ты не забыл про наш уговор, а? Котик? Коготь невольно поёжился, он стиснул зубы, лишь бы не сказать какую-то глупость в порыве эмоций. Уговор — только одно лишь это слово могло вызвать неконтролируемую боль внизу живота, скрутить его внутренности так сильно, что боль будет нестерпимой и останется лишь выть на Луну. Однако дело было сделано, он кот, попавший в котоловку, и теперь вынужден играть по чужим правилам. Он безмолвно кивает, краем глаза замечая, как глаза девушки сверкают слегка нездоровым, но явно довольным огнём. На секунду он чувствует облегчение оттого, что девушка наконец слезла с него и её вес перестал давить на его несчастную спину. Она почти что осторожно, но всё-таки ногой, переворачивает его на спину. Кот чувствует себя жалким и мерзким жуком, которого сейчас попросту затопчут, выдавив на землю его желтоватые внутренности. Он смотрит на девушку, слегка задирая голову. Видит её худое, но аккуратное тело в элегантном латексном костюме, который едва подчёркивал её небольшую, но очаровательную грудь. Он видит её слегка пухлое милое личико, скрытое за маской, и… О чём он, чёрт возьми, думает? Тот потряс головой, но девушка заметила, ещё более хищно улыбнувшись, та села к нему на землю. — Знаешь, как ты сейчас выглядишь? — буркнул кот. Его фиолетовые глаза блеснули ядом, возмущением и странным, почти незаметным ожиданием чего-то большего. — Ммм, дай-ка подумать, котик? Как красивая, горячая женщина-злодейка? — Усмехнулась та, невинно приложив кончик пальца к своим пухленьким губам, смазанным чёрной помадой. — Скорее уж как последняя шлю… — Не успел Адриан проговорить своë колкое, но, как ему казалось, абсолютно верное замечание, как к его горлу вновь подставили нож, на этот раз чуть сильнее надавив, благо он был тупым, прям как божья коровка, по мнению кота. — Помолчал бы лучше, а то я могу и разозлиться, а когда я зла, сам знаешь, немного не в себе, — усмехнулась девушка, убирая нож, пока кот недовольно фыркнул, отвернувшись, всё-таки решив хоть и помалкивать, но не смотреть на весь этот фарс, устроенный неясно зачем. Токсибаг довольно усмехнулась, она играючи провела пальцем по груди кота и парой лёгких движений сняла штаны. Ощущения холодного городского воздуха на горячей и липкой от пота коже заставили кота довольно, тихо промычать, пока девушка вдобавок погладила его по бёдрам, слегка ущипнув. — Эй, полегче! — Недовольно потребовал кот, однако слова его не были, как и всегда, услышаны. Или девушка просто сделала вид, что не слышит, это, пожалуй, была одна из загадок вселенной. Божья коровка совсем ничего не замечала, её ловкие пальцы осторожно коснулись резинки боксеров и дразняще пробежались вниз. Адриан вздрогнул. Ему показалось, как будто по его телу пропустили электрический разряд, эти ощущения были такими новыми… такими странными и такими… приятными? Эта мысль окончательно сводила его с ума, она, словно дурацкий, сошедший с рельсов вагон, сбивала остальные вагоны мыслей, те падали, и в голове начинался беспорядок. Из замешательства его вывел холод. Он всё-таки повернул голову обратно, чувствуя при этом, как затекла шея, и его глаза распахнулись от шока, а язык как будто бы онемел. Токсибаг осторожно сняла с него боксёры и сейчас с каким-то научным интересом смотрела на его слегка красный член с копной светлых волос на лобке. — Т-ты что делаешь?! — кое-как выдавил из себя парень. Он попытался лягнуть девушку свободными ногами, но та в ответ ухватилась за его бёдра сильнее, пустив кровь. Он тихо зашипел от боли, в который раз закусывая нижнюю губу так, что та слегка опухла, покраснела и разболелась. Было ли ему больно? Безусловно: твёрдая неудобная поверхность, руки затекли так, что уже начали одновременно гореть и ощущаться так, будто их пронизывали тысяча, а то и сотня тысяч мелких иголок, но было ли ему и приятно? В каком-то странном садо-мазохистском смысле да, было. Это было так странно и неправильно — инстинкт самосохранения говорил, что это идиотизм, но какое-то животное желание кричало об обратном. Внизу живота уже начинало приятно и медленно тянуть, как будто бы невидимое нечто проверяло его на прочность. Дыхание сбивалось и становилось прерывистым и нервным, сердце же норовило выскочить из груди, а то и вовсе лопнуть. Капельки пота медленно стекали по идеальной коже, а там, где ещё был привычный костюм, там ощущался лёгкий зуд и неприятная теснота, ведь костюм лип к коже, невероятно сильно стесняя движения, но почему-то совершенно не вызывая никакого раздражения, даже напротив, ему очень даже нравилось. Чужие тонкие пальцы были мягкие, хотя понять это было сложно из-за латексного костюма. Токсибаг аккуратно, как будто бы проверяя, провела от кончика слегка мокрого члена до яичек с какой-то хирургической точностью, а потом, проверяюще, посмотрела на свой палец, на котором остался прозрачный след. Коготь затаил дыхание. Неужели? Вот чужая голова наклоняется, закрывая обзор копной тëмно-синих волос, он чувствует, как горячее дыхание обжигает его кожу, издеваясь и вызывая мурашки, а потом, наконец, он чувствует, как короткий, наверняка розовый язычок осторожно касается его влажной плоти. Как он обводит края кончика члена, как чужие губы начинают то осторожно, почти невесомо целовать чувствительное место, заставляя тихо постанывать и краснеть, то, напротив, слегка кусать за крайнюю плоть, вызывая тихое, едва болезное шипение вперемешку со стоном и заставляя сжать руки до боли в костяшках пальцев, до впивающихся в ладони ногтей, оставляющих покрасневшие следы. Девушка облизывала ствол осторожно, играючи, как будто бы это был не горячий член вероятного девственника, а металлический столб на морозе, хотя привкус был похожий — слегка солёный, с железными нотками. Адриан даже успел немного расслабиться, он откинул голову назад, сладко мыча, немного двигая в такт бёдрами, ведь как бы не хотелось схватиться за эту копну чужих волос, как бы не хотелось засунуть по самую глотку, чтобы из глаз вырвались предательские крупные капли слез, а стенки горла заболели, он прекрасно понимал, что первое невозможно, а второе и вовсе могло стоить ему этого самого члена, ведь нож-то всё ещё был у девушки. Движения стали всё более и более быстрыми, они не были монотонными, Токсибаг то ускорялась, то, напротив, издевательски замедлялась, оттягивая момент сладкого, желаемого оргазма ещё на немного. «Котик» же в нетерпении стал подрагивать всем телом, пытался всё сильнее ускориться, отчего мышцы бёдер и пресс уже начинали гореть от постоянных нагрузок, в горле некстати пересохло, а губа горела от того, что её в процессе незапланированного экстаза раз так сто прикусили, отчего она опухла и на ней появились две едва заметные капельки вишнево-бордовой крови. И вот до оргазма осталось совсем немного, всего пара секунд, и он был готов раствориться в озере наслаждения и простить своей горе-напарнице любые грехи, как неожиданно Токсибаг отстраняется. Холодный ветер улицы резким рывком выводит из почти настигшего его моря блаженства, заставляя вернуться к не самой прекрасной реальности. Кот уже по наитию недовольно мычит и бурчит что-то себе под нос, прежде чем распахнуть фиолетовые глаза, посмотрев на свою «миледи». Токсибаг стояла почти что довольная, как будто бы она и вовсе не сосала чужое достоинство. В глазах всё ещё плескался нездоровый огонёк и какая-то хитрость, отчего кот одновременно поёжился от недоверия и лёгкого страха, а потом почувствовал небольшое предвкушение чего-то большего. — Ты как шлюха, — цокнул языком кот, как будто бы это не он сейчас прогибался под ласками девушки и стонал, как последний девственник. Но, как говорится, кто не пьёт шампанское и не сохраняет хоть какое-то подобие лица перед напарницей? — Да-да, ты уже говорил, ты вроде бы котик, а не попугай, — ловко парировала девушка. Та, как будто бы красуясь, провела по своему телу рукой от груди до паха, а потом… Звук расстёгнутой молнии застал кота врасплох. Нет, он, конечно, понимал, что наверняка всё к этому идёт, но чтобы так и без стеснения… всё это начинает казаться ему всё менее и менее реальным, или же мир и вправду сошёл с ума окончательно, а он главный зритель этого безумия. — Э-эй, ты что делаешь?! — воскликнул кот, показывая своё недовольство, но совершенно не делая ничего, чтобы как-то остановить девушку. — А вдруг ты там это… эээ, повредишь себе всё?! Или, я не знаю, забеременеешь? Да точно! Об этом ты не подумала?! — С каких пор ты стал таким занудой, котик? — только и спросила девушка, приподняв одну бровь. Та даже слишком умело села на бёдра кота, заставив того в очередной раз громко вздохнуть. Её киска была неприемлемо близко к нему. Он чувствовал уже мокрую ткань мягких трусов, как мелкие чёрные волоски высовывались из-под неплотной ткани белья. Он чувствует, как девушка упирается ладонью в его грудь, дабы занять более удобную позу, а второй осторожно отодвигает ткань трусов в сторону, оголяя самое интимное место, то, что до этого дня кот мог увидеть разве что на нужных сайтах. Осторожные, слегка розовые, нетронутые никем половые губы выступающим «гребешком» были слегка мокрые, а лобок был покрыт чёрным мягким пушком из коротких волосинок. Коготь, словно завороженный, смотрел, как та засунула себе пальцы в рот, умело, словно самая последняя шлюха, сосала их, смазала в своей же слюне пару мгновений, а потом демонстративно вытащила их изо рта так, что от губ до пальцев появилась тонкая и блестящая в оконном свете ниточка слюны. А после та осторожно дотронулась ими своей набухшей киски, водя вперёд и назад, слегка прикусив губу и плотно прикрыв глаза. — Точно как шлюха, — процедил кот, тем не менее не смея отвести взгляд от этого зрелища и то и дело облизывая сухие губы. Токсибаг, распахнув глаза и оценивающе взглянув на кота, остановившись, сказала: — Какой же грязный у тебя рот, котик, может, лучше поработаешь им? — Та, игнорируя лёгкую боль в ногах, быстро продвинулась с бёдер кота на его лицо, отчего её собственные половые губы оказались лишь в паре сантиметров. — Ты что, совсем?! — Закричал кот. Он отвернулся, но за это получил лёгкую, но болезненную пощечину, напоминающую ему в который раз, кто из них главный. Тот фыркнул, вдыхая солоноватый запах вагины девушки, и, закрыв глаза, пытаясь представить в голове грёбаный сыр Плагга, осторожно коснулся языком половых губ. Он сразу ощутил на кончике языка соленый привкус и что-то липкое и тягучее, по структуре сказать было сложно. Он чувствовал складки и какую-то нежность. Осторожно водя вдоль языком, иногда засовывая его внутрь, ощущая тепло и ещё большую липкость, он ощущал, как жар в его теле начинал усиливаться и даже начало появляться странное удовольствие. Коготь лениво открыл глаза, когда услышал чужие тихие стоны, и невольно усмехнулся представшей перед ним картине. До этого уверенная и наглая девушка сейчас казалась совсем другого рода. Её щёчки, хоть и поврежденные проклятой болезнью, сейчас покраснели, а глаза были прикрыты плотно. Руки слегка дрожали, и та отчаянно пытаясь сдержать стоны, кусала себя за палец, пока по подбородку текла тонкая струйка слюны. Тогда Адриан намеренно уткнулся плотнее в киску, проникая своим длинным с острым кончиком языком куда глубже. Девушка от этого прикусила палец ещё сильнее, но из рта всё равно вышел хоть и почти не слышный, но сладостный стон. Неожиданно Адриан кое-что понял. Злосчастные наручники, созданные Ледибаг, пропали. Он был свободен, а она об этом и не знала. Кот ухмыльнулся от осознания, что госпожа Удача, эта пронырливая сука, снова на его стороне. Но вот девушка неожиданно встает, нижняя её губа опухла, и даже появились капельки крови, которые сверкали в свете ночных фонарей, а её вагина же была влажной, даже тонкая и такая же блестящая, как кровь, линия из слюны тянулась от половых губ к губам кота. — Ну что? Будешь так стоять, как идиотка, теперь? — усмехнувшись, проговорил кот, притворно слизывая со своих губ полупрозрачную жидкость, ощущая на кончике языка вновь солёный вкус, да и в ноздри пробирался солёный запах. Он готов отыграть ещё немного послушного котика, ожидая сладкой расплаты. Девушка недовольно хмурится, но в этот раз молчит. Та медленно садится на бёдра кота, пару секунд застывая в неуверенности, прежде чем ловким движением пальцев раздвинуть собственные половые губы и наконец позволить члену парня оказаться в себе. Маринет прошипела сквозь плотно-сжатые зубы, ощущения были совершенно не такие, которые она себе представляла: её кожа покрылась мурашками, и руки слегка задрожали, член был больше и толще пальцев. Хотя зашла всего головка, она чувствовала, как та расширяет стенки её чувствительной вагины, как там одновременно чертовски горячо и мокро от её собственной смазки. Кот же довольно мычит, ощущая, как плотные горячие стенки обхватили покрасневшую головку члена, как девушка, до того наглая и борзая, сейчас начинает вести себя как соплячка. Он двинулся бёдрами, проникая глубже, отчего он ощутил приятное, слегка обжигающее тепло на своём члене, а она — дискомфорт. — Кусок дерьма, — шипит девушка. Ей хочется вновь ударить кота рукой, как вдруг она наконец не осознаёт, что тот на свободе и сейчас благополучно принял полулежачее положение и ухмыляется. — Черт! Только и успевает кинуть девушка, прежде чем парень хватает её за руки, наконец перехватывая контроль. — Не-е-ет, даже не думай, моя, блядь, очередь быть главным! Или испугалась, миледи? — фыркнул Коготь. Он держал её за запястья так, что казалось, если не сломает кость, то точно оставит синяки. Маринет пыталась слезть с члена парня, брыкалась, двигала бёдрами, но по итогу уселась на всю длину, ощущая, как её изнутри как будто бы распирает. Коготь прождал лишь пару мгновений, прежде чем начать движение. Он ощущал, как его член словно горел от трения. Жар внутри девушки был почти болезненным, ярко контрастирующий с холодом улицы, от которого давно уже болели пальцы рук. Девушка брыкалась, шипела, ощущая, как всё там горит, по её лбу медленно стекали капельки пота, а сама она то шипела, то проклинала кота, то попросту ругалась, как дочь не пекаря, а самого настоящего сапожника. Тем не менее, в этой страстной боли и грубости, смешанной с извращённой ненавистью и немой любовью друг к другу, они ощущали пьянящее удовольствие. Всё перед глазами начало размываться, а шум улицы превратился лишь в белый шум, в котором единственное, что было хорошо слышно — это удары потных тел друг об друга, тяжёлое дыхание, вскрики и мат. Был ли это их странный акт страсти, ненависти и свободы? Нет, скорее просто выплескивание всего того дерьма, что накопилось у них. Сколько прошло времени? Девушка не смогла посчитать, время казалось сейчас бессмысленным, как будто бы они находились вечность в этом трансе, но вот кот останавливается и, вовремя вытащив свой член, с тихим рыком изливает своё семя на её лобок, отчего на тёмном пучке волос оказалась липкая полупрозрачная субстанция. Коготь же, обессиленный, опустошённый, но самое главное, довольный, падает спиной назад на холодный бетон, от которого веет приятной прохладой. На лице парня появляется впервые довольная улыбка, а сам он, прикрыв глаза, даже засыпает, как сытый кот, хотя он таковым сейчас и является. Токсибаг продержалась чуть дольше, но по итогу легла на грудь парня, ощущая, как та ровно опускается от его дыхания, и слыша его сердцебиение. Та, прикрыв глаза, наконец заснула. Это был один из немногих моментов их единения, пока снова на следующий день вновь не наступит буря ненависти и непонимания. Однако может ли между ними быть что-то большее, кроме этого?