tight around the throat

Enigmatic -Slow Stantion

Юнхо оказывается прижатым к кожаной обивке заднего сиденья, и ему едва удается втиснуть свои длинные ноги в тесное пространство, прежде чем он ударяется затылком об окно — и тут ладонь Минги упирается в стекло прямо рядом с ним. Ему не следовало появляться на съемках вместе с Минги. Он точно знал, как все это будет происходить — как Минги будет держать себя в руках ровно столько, сколько нужно, чтобы камеры перестали снимать, а затем внутри него что-то щелкнет - как будто кто-то зажег спичку в его груди. Честно говоря, этот парень заслужил медаль за сдержанность — и, вероятно, позже хвастался бы тем, что не опрокинул Юнхо на гримерный столик и не трахнул его прямо на съемочной площадке. Они встречаются взглядами - оба слегка накрашены, на щеках все еще горит тот выгоревший закатный румянец. Минги это особенно идет. Затем Сон наклоняется и без предупреждения целует его - горячо, настойчиво, жадно. Юнхо закрывает глаза, чувствуя, как колено Минги скользит между его бедер, легко раздвигая их, в то время как пальцы плотно обхватывают его шею — не нежно, но и не грубо, просто полностью сосредоточенно. - Юнхо-я, — выдыхает Минги ему в губы. Руки Юнхо ложатся ему на плечи. Не для того, чтобы оттолкнуть, а просто чтобы прижать еще ближе. - Ты сведешь меня с ума. - Рад помочь, — ухмыляется Юнхо, чувствуя, как тепло исходит от рук Минги, сжимающих его горло. Он ловит одну из этих рук и направляет ее к цепочке, свисающей чуть ниже его ключиц — никакого давления, просто легкий толчок, как будто он говорит: «вот что тебе нужно, то, чего ты хочешь». Минги без колебаний хватается за цепочку, с какой-то жадной аккуратностью проводя пальцем по тонким звеньям, чувствуя, как они подрагивают на теплой коже. Он сжимает ее крепче, осторожно тянет вверх, проверяя, насколько далеко может зайти. Юнхо реагирует мгновенно: с трудом сглатывает, дыхание учащается, его подбородок приподнимается, грудь выгибается навстречу прикосновению. Его тело говорит «да» еще до того, как это успевает сделать его рот. Затем Минги тянет за бусину на конце цепочки — и она одним плавным, четким движением затягивается на шее Юнхо, плотно и безошибочно, уже обещая оставить след. Чон немного откидывает голову назад, встречая напряжение в полной тишине, как будто это именно то, чего он ждал. Кожа под металлом натягивается, румянец на его скулах становится ярче, его можно заметить даже в полутемном салоне машины, и Минги видит все. Он видит, как двигается горло Юнхо, когда тот сглатывает. Как пульсирует венка на его шее. Как его грудь быстро, хаотично поднимается, словно это давление изменило в нем что-то — переместило все из головы в его тело, от мыслей к чистым ощущениям. Юнхо нравилось, когда Минги контролировал его дыхание. Он как-то пошутил, что эти большие, твердые ладони были созданы для того, чтобы обхватывать его шею и ни для чего больше. Прямо сейчас, зажав колено между ног Юнхо и чувствуя, как его охватывает напряжение, Минги думает, что нет ни одного исключения из этого правила — даже этой тонкой серебряной цепочки, которая его душит, недостаточно, чтобы сделать это красиво. Сон держит цепочку туго натянутой и использует свободную руку, чтобы приподнять мягкую белую майку, которую Юнхо надел для съемок. Затем он наклоняется ближе. Его язык скользяще касается кожи прямо под ключицами — мягко, словно извиняясь за давление, но неумолимо. Он дразнит, проводя влажную линию по груди Юнхо, а затем сильно прикусывает кожу рядом с левым соском, помечая его, заявляя свои права. Юнхо дергается — не для того, чтобы отстраниться, а чтобы придвинуться еще ближе, прижимаясь грудью к губам Минги, шеей к цепи, коленями к бедрам Минги — все это молчаливое согласие, которое сводит Минги с ума. Воздух становится разреженным. Не опасно — ровно настолько, чтобы Юнхо просто перестал думать. Пока Минги продолжает двигаться — целовать, облизывать, тереться о внутреннюю сторону бедра Юнхо, вжимаясь в него с этим головокружительным, обжигающим голодом — Юнхо закрывает глаза. Он сглатывает один раз, затем еще один. Теперь между ними почти не осталось пространства, только жар и прерывистое дыхание. Пальцы Минги слегка дрожат, когда он наконец отпускает цепочку, и она возвращается на место с тихим металлическим звоном. Юнхо делает первый полноценный вдох — через нос, глубоко и жадно, как будто он только что вынырнул из-под воды. Его грудь часто вздымается и опадает, глаза все еще закрыты, а губы, наоборот, приоткрыты. Минги наклоняется и на мгновение прижимается к ним лбом, улучая момент, чтобы успокоиться, не потеряться в ощущениях. - Серьезно, — шепчет Минги, но их зрительный контакт не прерывается ни на секунду. Если уж на то пошло, он проникает глубже — в зрачки Юнхо, в то, как все его лицо смягчается, при этом не теряя самообладания. Погружается в эту смесь спокойствия и покорности, которая полностью уничтожает его. - Ты разрушаешь меня. - Тогда вперед, — говорит Юнхо слишком легко, слишком честно. - Я соберу тебя обратно. Этого не было в сценарии. В планы Юнхо не входило говорить что-то подобное с покрасневшими глазами и цепочкой на шее, при этом глядя на Минги вот так, снизу вверх. В план не входило также и то, что Сон почувствовал, как от одного единственного предложения все внутри него сжимается, завязывается в узел, от которого не так просто избавиться – только если закричишь или потрахаешься. Он выбирает второе. Его пальцы находят пояс джинсов Юнхо и быстро расправляются с пуговицей и молнией. Юнхо хватается за его рубашку. - Сними ее. Минги замирает на полсекунды, затем начинает расстегивать пуговицы одну за другой, не сводя глаз с Юнхо. Сейчас он выглядит даже лучше, чем в объективе камеры ранее, и Юнхо испытывает тихую, эгоистичную радость от того, что этот момент, эту версию Минги может увидеть только он. Рубашка распахивается, открывая все то, чему они никогда не позволят появиться в кадре — или, по крайней мере, Юнхо надеется, что этого не произойдет. Минги обхватывает лицо Юнхо обеими руками, быстро целует его, как будто ставит мир на паузу, затем хватается за пояс его джинсов и одним резким движением стягивает их до колен, обнажая бледные, гладкие бедра, которые слегка подрагивают. Воздух в машине становится тяжелым, влажным и спертым, как перед грозой. Минги не спрашивает. Ему и не нужно. Он просто опускается на него, как будто это его законное место — прямо здесь, оседлав бедра Юнхо, между кожаным сиденьем и учащенным пульсом под кожей. Затем, по какой-то причине, Минги ухмыляется. Он достает из кармана маленький синий тюбик и выдавливает смазку на пальцы. Юнхо с трудом сглатывает. Прошло много времени с тех пор, как он последний раз был внизу — и уж точно он, черт возьми, никогда не делал этого в машине — поэтому спокойно реагировать на хаос, отражающийся в глазах Минги, кажется почти невозможным. - Минги-я… — начинает он, но тот его обрывает. - Расслабься, — смеется Сон, уже спуская собственные штаны и протягивая руку назад, скользя покрытыми смазкой пальцами себе между ног. - Я не собираюсь трахать тебя в машине. Он говорит это так небрежно, как будто прямо сейчас не растягивает сам себя, сидя верхом на Юнхо, упираясь одной рукой ему в грудь. Как будто не он затащил Чона на заднее сиденье, чтобы делать все, что ему захочется. Минги сегодня полностью контролирует ситуацию — и он это знает. Юнхо смотрит на него снизу вверх, не отрывая взгляда. Его руки лежат на бедрах Сона, пальцы сжимаются, когда тот двигается, медленно и сосредоточенно, словно отмеряя время прямо на коже Юнхо. И когда Минги обдуманно и неторопливо распределяет смазку по его члену, Юнхо понимает, что полностью теряет контроль. Минги нежно прикусывает его нижнюю губу, когда опускается на него, широко разводя колени, принимая его сантиметр за сантиметром, не торопясь, но и не играя с ним. Он точно знает, как далеко может зайти — и он делает это, дразня, оттягивая момент, пока Юнхо больше не может этого выносить. Пока бедра Чона инстинктивно не приподнимаются, его дыхание прерывистое, а ногти в отчаянии скользят по бедрам Минги. - Будь хорошим мальчиком, Юнхо-я, — шепчет Минги, наклоняясь ближе, и пальцы снова скользят вверх, к его горлу. А затем Минги тянет цепочку. Юнхо вздрагивает, как будто что-то внутри него напрягается синхронно, словно все его тело подчинено одному этому движению: резкому, контролирующему, мучительно сладкому. Его спина выгибается, рот открывается в беззвучном стоне, глаза закатываются, но он не теряется в этом. Он здесь. Он все чувствует. Каждую секунду. Каждый сантиметр. - М-Минги... – произносит он отрывисто, почти как всхлип — но даже в том, как отчаянно он это произносит, чувствуется вызов. Сон не отвечает, он просто двигается. Сначала медленно, тяжело, с каждым толчком все глубже, член внутри касается его простаты снова и снова с нарастающей силой. Его пальцы по-прежнему сжимают цепочку, и Юнхо отпускает себя — потому что в этот момент он даже не может сказать, что сводит его с ума больше: удушающее давление металла на его горле или то, как Минги сжимается вокруг него. Цепочка тихо звенит, словно предупреждая. Юнхо пытается удержать, но хватка ослабевает, и вместо этого руки хватаются за подол рубашки Минги. Его тело наклоняется вперед, перед глазами все плывет, но он не говорит «стоп». Он и не скажет. Ни за что. Минги тянет сильнее. Вжимает его еще глубже в сиденье. Он тяжело дышит в ухо Юнхо, хрипло и неровно, каждая клеточка его тела напряжена до предела — бедра согнуты, руки, цепляясь, сжимают край сиденья, чтобы удержаться и не упасть. Но он не сбавляет темп. Он не отпускает - держит Юнхо. Он держит себя. Затем Минги целует его — коротко, ослабляя цепочку ровно настолько, чтобы Юнхо мог дышать, чтобы он мог ему ответить. - Ты бы кончил только из-за этой цепочки, не так ли? — насмехается Минги, натягивая ее снова. Юнхо выгибается под ним, издавая низкий стон, и сильно кусает Минги за плечо — достаточно сильно, чтобы у того перехватило дыхание, но Минги не отталкивает его. Он просто сжимается вокруг него еще сильнее. Секунда — может быть, две — полной тишины. Только машина, запотевшие стекла, прерывистое дыхание, горячая кожа под руками, стук пульс, отдающийся в ушах. Минги смотрит на него, и Юнхо знает, что он видит все это. Раскрасневшуюся кожу, подрагивающее горло, блестящие от слез глаза, цепочку, туго затянутую вокруг его шеи, из-за которой каждый вдох, каждый стон, каждое движение кажутся еще более отчаянными. Чон достигает оргазма первым — словно доказывая правоту Минги — и, наконец, делает глубокий, прерывистый вдох. Он только начинает приходить в себя, когда Минги кончает ему на живот. Сон не отпускает. И не двигается. Он просто выдыхает, прижимаясь лбом к плечу Юнхо, и шепчет: - Теперь у тебя на шее след от цепочки.