Похороните меня в Глассгарфе

      Архей — бессмысленный и беспощадный. Пустой и голодный, переживший экономические упадки, кризисы цивилизации, расовые войны, и в конце концов похороненный под пустой тишиной внезапно исчезнувшей жизни. Жизни, что столь долго пыталась встать на ноги, чтобы в расцвете сил просто кануть в небытие.       Но это же его мир. Здесь был создан Лололошка. Лололошка из Глассгарфа. Лололошка Уильям Дейвисон. Комиссар Дейв. Междумирец. Он ничего об этом не знал, точнее не помнил, но что-то глубоко в сердце так и ковырялось, когда он ступал по земле, что миллионы лет назад называл родной.       И вот, он сидит в чужом бункере, в конце времён, в компании самого себя, и не знает, что ему делать дальше. Каждый день проходит в попытках добыть еду, починить трубы и провода, и найти лекарство от недуга под названием «Одиночество». Его компания — ветер, палящее солнце, скафандр, который, как и бункер был сконструирован и оставлен здесь каким-то чересчур умным, возможно благородным учёным, и… Смотрящий. Смотрящий, который только молчал и веял холодом. Разговаривать с ним всё равно, что болтать с самим собой, притворяясь, что всё это ты говоришь своему воображаемому другу.       Лололошка сдался в этих разговорах. Или по-крайней мере планировал.       Какой смысл выходить в призрачный город снова? Что он найдёт там, кроме душащей пустоты улиц, чужих воспоминаний о светлом и ощущения, что вся вселенная бросила его здесь?       Вот он снова стоит в этом неудобном, душном скафандре, что так и тяготит его. Хочется пасть ниц, разложиться звездой на полу, ощущая, как многокилограммовые одежды давят на его тело. И ничего больше не останется, кроме этой физической тяжести. Ничего.       Но ему нужно идти. Если не выйдет — умрёт. Вероятно медленно и неприятно.       «Чёрт, вот что меня дёрнуло согласиться тогда в баре на путешествие в Архей?! Да, я получил тут кое-какие ответы, но ощущение, словно и вопросов появилось больше. И проблем», — крутил у себя в голове Ло, ступая по нетронутой какое-то время почве, ощущая, как грязь в некоторых местах подминается под его тяжёлыми ботинками.       «Это Джон виноват! Это он придумал это путешествие ради своих дурных амбиций, которые всегда летят вперёд него. Заморочил мне голову манией о том, что в Архее я узнаю все тайны своего прошлого. Ничего я здесь не узнал, Мистер «Я-гений-и-хочу-всё-знать»! Только бед себе накликал. Убил лучшего друга, влез в игры со временем, застрял непонятно где…»       И правда, Лололошка сам в это полез. Сам кивнул головой, когда его позвали туда, где он найдёт ответы на все вопросы. Туда, где он найдёт то, что давно ищет — себя. В итоге, он себя, кажется, окончательно растерял.       «Это он закинул меня в другую реальность без объяснений, это он пудрил мне мозги своими загадками вместо того, чтобы просто дать мне вернуться… Это он предложил идти через пустошь, это всё он! Что, доволен, Джон Дейви Харрис?! Вот почему у тебя друзей, кроме твоих автоматонов, нету. Да даже тем ты противен».       «Так, а вот блеймшифтингом заниматься не надо», — вдруг проскользнуло в голове Лололошки чужим голосом и тут же улетучилось в никуда.       «Джон?», — и нет ответа. «Это ты?», — и тишина.       «Конечно, какой ещё Джон… Я тут совершенно один. Ну, не считая Смотрящего. На самом деле, был бы тут Джон, он бы наверняка что-нибудь придумал. Может стоит попробовать его методы мышления?» — Лололошка сходил с ума. Его воображение уже начало ему отвечать, причём довольно вдумчиво. Но может, то была взаправду его собственная умная мысль? Хотя ему совершенно точно показалось, что слова о блеймшифтинге произнёс именно JDH, и никак иначе. Он точно сходит с ума. Прямым курсом и со скоростью яхты.       «Надо было остаться с Райей и Окетрой! Они уж точно компания поприятнее некоторых. Хотя Райю я и помню довольно смутно, она кажется мне очень… Близкой. Будто мы через столько прошли вместе, а я и не догадываюсь. А Окетра… Окетра… Я же обещал ей тогда, ещё в Мисре, что мы вместе отправимся куда-нибудь. Вместе будем исследовать миры, путешествовать бок о бок… Получается, что я ей соврал? Нарушил своё обещание, сбежал, управляемый собственными эгоистичными желаниями? Чёрт… Вот это имел ввиду Саймон, когда сравнивал меня с JDH и твердил, что мы похожи гораздо сильнее, чем кажется?»       Он видел лишь интерфейс скафандра и обезглавленные улицы. Ло уже ползал во все ближайшие дома — ради еды и запчастей придётся идти дальше.       «Хм, а если я снова пойду в ту же сторону, что и пару дней назад, я встречу там того ребёнка?», — думал Лололошка, всё ещё не веря своим глазам и вспоминая, как маленький мальчик исчез в странном свете прямо на его глазах. Стоял посреди улицы в обычной куртёжке, а через секунду и след простыл. Но не Лололошкино ли подсознание играет с ним злые шутки? Сначала дети на улицах, потом Джон в черепной коробке… Если так подумать, Ло никогда не мог доверять своему рассудку на все сто. Тем более сейчас, когда одиночество стаскивало его с катушек. Реален ли в таком случае Смотрящий? Или это тоже галлюцинации? Попытка найти сильную, всезнающую фигуру в мире, где у него нет наставников. Слабак он — Лололошка, если так подумать. Слабак, ищущий везде родителя, учителя и ментора. А когда нужно разбираться самому, разум сразу по швам трещит. Незавидно.       «Интересно, а на автоматонов эта странная радиация действует? Или Дилан с Саймоном бы тоже здесь не выжили?», — Лололошка взглянул на заряд скафандра, приближающийся к числу шестьдесят. Дилан… Он тоже всегда знал, что делать. Знал, что правильно. Помнил своим автоматонским мозгом любую запись ко врачу, чужие планы и слова. Иногда Лололошка чувствовал, что ему не хватало этого дружеского, крепкого плеча. С Джоном каши не сваришь, а вот Дилан… С ним будто всё было проще и понятнее. Через его скептичность и мнительность пробивались лучи заботы и позитива, которые он дарил Ло просто так, как чудаковатому приятелю.       «Интересно, как у них дела? Дилан хотел и дальше бороться за права автоматонов, а Саймону как раз досталась JCompany, и вроде как он разделял позиции Ди. Наверняка вместе они что-нибудь придумали». Когда он стал звать его «Ди»? Или это в нём просто начинает играть сентиментальность и жажда нежности? Похоже на то.       «Блин, до сих пор не могу забыть этот странный разговор Джона с Саймоном у Отправления. Схождения… Так ли Джон был жесток, как кажется? В конце концов, он и правда хотел взять Саймона с собой, и действительно называл его своим другом… Может он и не умеет фильтровать слова, зато поступки порой говорят о нём гораздо громче слов. Есть ли у них шанс всё исправить? А у Дилана с Джоном? Хотя вряд ли. Дилан никогда его и не любил. Впрочем, его презрение можно понять. Принципиальности ему не занимать».       Может, ему стоило остаться в Хэнфорте? С Ричардом, с Диланом. С теми, кого он считал своими настоящими друзьями. О ком помнил каждую деталь; воспоминания об оных были в его памяти свежи и правдивы. Хэнфорт фантастически-современный, но не давящий огнями и атмосферой мегаполиса. Как бы Лололошке снова хотелось фотографировать, ходить в уютные ресторанчики и… Вести спокойную жизнь? Кажется, он начал понимать Шэрон и её всеобъемлющее желание просто писать книжки и ходить на пары. Возможно, он бы даже простил её прямо сейчас за тот побег с корабля. Простил бы и понял, потому что сейчас ему хотелось того же самого: сбежать от давящих проблем туда, где оковы спадают, а кругом — обычные люди со своими обычными делами. Да… Он скучал по Хэнфорту. Даже не по какому-то определённому, а по Хэнфорту, как явлению. Как по символу какой-то стабильности, которая пусть и нарушалась некоторыми потрясениями, но всё-таки существовала. Хотя чем сейчас его жизнь не стабильна? Круговорот дней: еда, бункер, сон. Еда, бункер, сон. Еда, бункер и сон.       «Да уж, вместо этого противного томатного супа, я бы не отказался от пиццы из ТЦ. Даже от той веганской, что всегда брала Дженна. Не так уж она и плоха, особенно по сравнению с этой дрянью из консервов», — рассуждал Лололошка, вытаскивая из очередного найденного им сундука заветную еду, от которой пусть уже и тошнило, но хотя бы было сытно.       Заряда костюма хватало ещё на короткий промежуток прогулки. Потому, Ло осмелился пойти дальше — в следующий, неизведанный им ранее квартал.       «А ведь местные здания похожи на хэнфортские, как и общая атмосфера города. Интересно, Архей развился до автоматонов, или пока ещё нет? Знаю я семью гениев, которые могли бы до такого додуматься. Эграсса, Тадмавриэль… Тадмавриэль, конечно, больше похож на того, кто стал бы таким заниматься. Эграсса…», — вздохнул Лололошка. Его смерть странно тяготила его. Вот вроде нет у них ни одного совместного воспоминания, а в груди так ныло от осознания того, что ему пришлось умертвить своего друга. Внутри себя, где-то очень-очень глубоко, Лололошка будто хранил эти далёкие воспоминания и ощущения от общения с Эграссой, и ощущения эти были добрыми, тёплыми. Ничего негативного не приходило в его сердце от мыслей об Эграссе, от мыслей о себе в тот период, когда они и правда были друг с другом. Но теперь, он не спросит у Эграсселя ни о чём из этого, и кажется, оставит эти воспоминания под замком навсегда-навсегда. Потому что пробудить их боле некому, да и нужны ли ему теперь эти воспоминания, этот очередной груз на плечи, которые и так уже готовы были согнуться под тяжестью его решений?       «Это же я его убил. Своими руками, убил. Но он же сам попросил его убить. Он доверял мне, доверял тому, что я делаю. Значит я не плохой человек, правда? В конце концов, это всё было во благо вселенной. Но всё-таки, может было другое решение? Может, я бы смог спасти Эграсселя, если бы не был так тороплив? Хотя, я уже не верну прошлого. Ни к чему хорошему не приводят эти игры со временем… В таком случае, Эграсса будет отомщён. Ведь корень у всего этого зла — Тадмавриэль и его эго. Он точно жив, я это чувствую… Даже в этой «мёртвой точке», он бы нашёл способ выжить и выбраться. Если я его найду, обязательно закончу начатое. Хотя бы ради Эграсселя».       Ло не злопамятный, никогда себя таким не считал, никогда в голове не крутил долго сказанные другими гадости. Но к Тадмавриэлю у него было какое-то особое отвращение, с коим он никак не мог бороться. Хотя Тадмавриэль, с его точки зрения, этого заслуживает. Заслуживает презрения и настоящего наказания — того или иного. Зло всегда должно быть побеждено добром, а Лололошка — бравый герой, верно же? В своём моральном компасе он не может сомневаться. Это единственное, в чём он он не мог. Ни на секунду.       Снова и снова заглядывая в чужие дома, он решил, что на сегодня достаточно. Он нашёл медные проволоки, железные трубы, экстренные аккумуляторы, пластины, слитки металлов, суп и семена. Богатый улов у него сегодня. «Надо будет сходить и в другую сторону», — радовался Лололошка своим находкам. Зарядка скафандра упала до тридцати пяти. Хватит как раз на дорогу до бункера. Сделает-ка он небольшой крюк: прогулки на свежем воздухе — это очень полезно для головы и общего здоровья.       Столько безхозных вещей вокруг… Он может владельцем любой: от чьих-то зимних ботинок до компьютера или большого дивана. Надо будет сделать бункер уютнее и притащить в него с десяток каких-нибудь милых безделушек. Сразу вспоминается, как ребята-соседи украшали комнаты в общаге: у кого постеры, у кого картины, у кого цветы. Гантели, пластинки, домики для кошек… Это определённо создавало благоприятную атмосферу в помещениях. Хорошее всё-таки было время. Даже не осталось у Лололошки ощущений от Острова, как от чего-то синтетического. Почему-то, сейчас это всё казалось ему самым что ни на есть настоящим.       Яркое пятно где-то внизу вдруг привлекло его взор. Слишком уж оно выбивалось в удручающей серости улиц Силанхвы. Шкалы на визоре чуть мешали осматриваться вокруг с долей внимательности, потому Ло осторожно подошёл ближе к так манившему его предмету.       На земле, уже явно много часов гоняемый по округе ветром, лежал… Чей-то оранжевый нашейный платочек. Простой такой, тоненький, весенний. Владельцу же он больше не пригодится, правда? Заповедь «не кради» здесь не работала, ведь красть было не у кого. Если никого нет, значит и ответственности нет, нет греха, спадающего на плечи совершающего. С первого взгляда, платочек совсем не похож на шарф знаменитого JDH: никакой фирменной шашечки, однако этот насыщенный апельсиново-оранжевый цвет, словно пахнущий цитрусом, был точь-в-точь. По-крайней мере, больной, заражённой одиночеством голове Лололошки так казалось.       Вот держит он в руках этот шарфик, теребит его меж пальцев неловко, и от недавних мыслей о том, что Джон виноват во всех его бедах, становилось стыдно. Себя винить надо, да? Лололошка же мог отказаться. Мог просто сказать «нет» и пойти доедать всё то, что Райя для него старательно наготовила, вместо того, чтобы бросаться в пасть монстру и идти на поводу чужих манипуляций. Да, стоит хоть иногда смотреть в зеркало и спрашивать себя, насколько твои жизненные решения были для тебя верными…       «Сказать «нет»…» — замедлил свой шаг Лололошка, не переставая крутить между рук шарфик. Растягивал его туда-сюда, наматывал на пальцы, вязал узлы. Не смотрел под ноги, не хотелось смотреть и на небо. Живот заурчал от режущего голода, а душе почему-то стало чуть теплее. То ли от воспоминаний о прошлом, то ли от того, что монотонные движения рук его успокаивали.       «Седрик бы, наверно, сообразил что-нибудь повкуснее из одних консервов и овощей, чем я. Чёрт…»       Он резко остановился, топнул ногой и бросил кусок ткани на землю, обидчиво глядя вниз. Руки ворчливо сложились на груди, а котелок прямо-таки грозно закипел.       «И почему лишь тогда, когда я всех растерял, я понял, насколько они все мне дороги? А скольких таких я ещё не помню?..»       Лололошка стоял, как вкопанный, периферийным зрением замечая, как заряд скафандра всё падал и падал, как уменьшались цифры процентов, как смерть подбиралась ближе. Он уже не понимал, волнует ли это его так сильно, как должно бы. Сомнение ковырялось в его мозгу, но проиграло битву с неземным желанием жить и бороться. Лололошка — герой от мозга костей, по всей своей натуре спасатель утопающих. Теперь, когда тонет он сам, пора спасти и самого себя. Больше никто этого не сделает. Некому протянуть ему руку, значит он должен держаться своими двумя.       Он схватил с земли грязный платок и, крепко сжав его в кулаке, побежал в сторону бункера. Изо всех сил побежал. Ему казалось, что он никогда так не бегал. Он словно бы выжимал из себя последние силы, так быстро перебирая ногами в тесноте и духоте одеяний. Ему повезло не споткнуться, не полететь лицом в асфальт, не потерять всё найденное и не найти ничего страшного. Погода сегодня как надо: нет тумана и монстров, нет огромного солнца, нет кислотного дождя, а значит день уже хороший.       Лололошка открыл тяжёлые двери буквально на последних секундах. Когда за ним захлопнулись врата, индикатор показывал ровно одну целую семьдесят восемь сотых процента заряда. Он вжался спиной в холод дверей и съехал на пол, уже там снимая с себя шлем и жадно вбирая полные лёгкие воздуха. Ему казалось, словно он весь пропотел. Будто всё тело его растаяло и превратилось в липкую кашу. Он расстегнул скафандр, стащил с себя огромные ботинки, а за ними и всё остальное. Великоват ему костюм однако. Владелец этого места явно был повыше, и размер ноги у него на один побольше будет. Где сейчас этот Господин Гений? Где его носят ноги, куда смотрят его глаза и что слышат его уши?       Ему не хотелось вставать отсюда. Не хотелось идти сортировать находки, сажать семена, заряжать скафандр и пытаться тщетно выработать себе режим сна. В мире остался только Лололошка и его уставшие от ходьбы и ношения вещей конечности. И Смотрящий. Старина Смотрящий.       Ло прижал к груди оранжевую, грязную, мокрую тряпочку и растеряно похлопал ресницами, вновь услышав чужой голос из пустоты своей головы:       «Ну нет, этот оттенок оранжевого явно мне не к лицу».