sun(kissed)

— луна сегодня красивая, правда? тэхён замирает. это лето отпечатывается в нем розовыми закатными всполохами и жарой, которая расплавляет кости. тэхён обгорает до веснушек на носу и болящих плеч, пропитывается запахом моря и беззаботности. а еще — весь начинает принадлежать чонгуку. — что ты сказал? — он спрашивает это осторожно, ощущая себя так, словно в горле застряло стекло. гортань сводит и тэхён поворачивает голову, чтобы натолкнуться взглядом на упрямый профиль чонгука. тот смотрит перед собой — на тонкую дорожку луны по спокойной морской глади; на набегающие волны, тихо перебирающие гальку; на темноту воды — большой, бесконечной, настолько им любимой, что иногда тэхёну становилось больно от этой любви. тэхёну отвечает тишина.  — чонгук, я… не понимаю?  тэхён боится надеяться, потому что надежда всегда его подводит: как бы сильно он не старался верить, в конечном итоге он держит в руках свое разбитое сердце. не то, чтобы в жизни тэхёна было много влюбленностей, просто влюбленность в чонгука — это совсем другое. словно он готов подарить себя ему, но при этом совсем ничего не ждет взамен. было бы здорово, если бы чонгук любил его тоже; но это же чонгук. яркий, сияющий, похожий на звезду — настолько далекий, что удивительно, как в какой-то момент оказался рядом.  — луна красивая, — когда чонгук смотрит на него в ответ, тэхёну хочется поспорить: не луна красивая, а ты. ты, которого целует лунный свет, ты — в горле осколки и тэхён чувствует себя прозрачным, потому что во взгляде чонгука больше, чем он готов поверить. потому что чонгук, кажется, видит его насквозь. конечно, он должен заметить эту нервозность и эту слабость — тэхён труслив, когда дело касается чувств. в выборе признаться и умереть или навечно оказаться в ловушке дружбы тэхён предпочел бы второе. и только потому он сейчас может быть здесь — греть ноги в нагретом летним зноем море и прятаться в безразмерной футболке чонгука. он первым отводит взгляд, чтобы упасть им туда, где ладонь чонгука смертельно близко к его ладони — кончики пальцев соприкасаются едва ощутимо и тэхён покрывается мурашками. чонгук из тех, кому не нужно выбивать себе место под солнцем: он рожден морем и летом, и тэхён знает, что его невозможно не любить. но… может быть, в этот раз, в момент, когда чонгук смотрит и луна его целует, в тэхёне найдется немного храбрости, для того, чтобы… — настолько красивая, что умереть можно. он отвечает тихо, не уверенный, что чонгук сможет это услышать. если уж отдаваться на волю судьбе, то впихивать ей в руки карт-бланш: тэхён весь фокусируется на маленьком прикосновении ладоней, на том, как длинные пальцы чонгука осторожно обнимают его пальцы — теряется в ощущении моря и чужого тепла. возможно, ему только кажется судорожный вздох чонгука — тэхён так сильно боится смотреть, что предпочитает не видеть. он словно становится меньше под грузом своих слов, готовится к тому, что стекло, из которого он состоит, разлетится в мелкое крошево — это же чонгук, по-другому просто не получится. но это ничего страшного — в моменте решает тэхён — зато он использовал эту возможность и больше никогда не будет жалеть о том, что испугался своих чувств. — посмотри на меня, тэхён, — голос чонгука ниже, чем обычно, и это странно, но тэхён упрямо мотает головой. нет. он не готов на него смотреть. он может смотреть только на то, как их руки сплетаются, а белые барашки на волнах иногда дотягиваются до места, где они сидят, и пачкают все водой и солью.  — если ты не посмотришь, то… — чонгук оказывается так близко всего за несколько секунд, и тэхён искренне благодарен ночи за то, что в темноте не видно его вспыхнувшего лица. он замирает, чувствуя на кончике носа чужое дыхание и теплый любопытный взгляд. чонгук слишком — слишком рядом, слишком откровенный, слишком готовый на все, чтобы добиться своего. будь это кто-то другой, тэхён был бы раздражен и расстроен, но чонгук всегда был таким. возможно, это одна из причин, по которым этим летом тэхён понял, что оставил свое сердце в нем. однажды кто-то сказал, что чонгука невозможно не любить — сейчас тэхён готов согласиться с этим, даже если тогда, в моменте, не понял.  — подними взгляд, тэхён. тэхён чувствует себя загипнотизированным этим тихим, вкрадчивым тоном, легкой дрожью в каждом слове, словно они пропитаны током и эмоциями. он смотрит на чонгука со странной робостью, уверенный в том, что биение его сердца слышно на километры вокруг — громче моря и тишины. — что? во взгляде чонгука сверкают звезды. и почему-то сейчас тэхёну кажется, что эти звезды сверкают для него — чонгук замирает в нескольких сантиметрах, его лицо так близко, что тэхёну тяжело смотреть в глаза, он весь настолько открытый и ощущается счастьем, что тэхёну больно от своей любви — я сейчас тебя поцелую. — вместо ответа говорит чонгук. тэхён не успевает ничего сказать: губы чонгука вкусом мятной жвачки отпечатываются на его губах, и первый поцелуй оказывается неловким и смешным — тэхён стукается зубами о зубы чонгука, путается в самом себе, прежде чем подстроиться под мягкость и нежность чужого рта. чонгук целует его так, словно тэхён — сокровище, и пораженный этим чувством, тэхён совсем забывает о том, что только что был готов рассыпаться на части. чонгук прижимает его к себе, когда поцелуй становится соленым из-за тэхёновых слез, но тэхён так благодарен этому, что ему кажется, словно еще немного, и стекло, из которого он состоит, станет самым прочным стеклом в мире — словно чонгука достаточно, чтобы никогда не быть разбитым. это лето отпечатывается в тэхёне светом луны на широких плечах чонгука, тихим смехом и шелестом волн. и это самое лучшее лето, потому что никакого другого тэхёну больше не нужно.