Твои невозможные ноги.

Лёша медленно, почти гипнотически водил ладонью по Сашиному бедру, затем чуть выше, к паху. Саша лежал неподвижно, лишь судорожно сглотнув, словно в горле застрял комок. Кожа его, светлая, натянулась струной под прикосновением, отдавая горячий отклик. Резкие черты лица застыли, взгляд, обычно цепкий и дерзкий, теперь был прикован к Лёшиному лицу, и в нём мелькала незнакомая осторожность. – Ну? — губы Лёши еле слышно скользнули по его уху, задевая едва уловимую щетину. Голос бархатный, глубокий, сам по себе был осязаемой лаской, обещанием чего-то неизбежного. – Говори. Что тебе нравится? Саша молчал. Его шумная, всегда готовая к спору энергия словно испарилась, оставив только обнажённую, трепещущую чувствительность. Лёша чуть надавил большим пальцем на внутреннюю сторону бедра, и по телу Саши пробежала мелкая дрожь. В воздухе повисло густое, тяжёлое ожидание. – Где? — продолжил Лёша, перемещая руку к поясу спортивных штанов. Он не торопился, растягивал мгновение, словно смакуя его. Каждый его жест, каждое слово были вымерены, чтобы разбудить ту часть Саши, что обычно скрывалась под напором его обыденной дерзости. – Скажи сам. Он чуть оттянул ткань, касаясь едва пробивающегося лобкового волоса, и Саша вздрогнул. Его низкий, обычно громкий голос, прорезал тишину: – Лёш… – Это было не слово, а скорее выдох, полустон. – Да-да? — Лёша склонился ниже, почти касаясь губами шеи Саши, дыша горячим воздухом ему в яремную впадинку. – Не прячься, – пальцы его нырнули под резинку, нежно огибая основание члена, ощущая накатившую волну тепла. – Мне нужно, чтобы ты сам об этом сказал. Саша зажмурился. Борьба внутри него была ощутима – стыд, привычка быть первым, диктовать условия, и нарастающее, нестерпимое желание отпустить, отдаться моменту. Он ненавидел свою неспособность говорить сейчас так же свободно, как всегда, но тело уже отзывалось, и не подчиняться ему было невозможно. – Мне… — начал Саша, но голос предательски оборвался, оставив горький привкус во рту. Лёша слегка, дразняще сжал, и из горла Саши вырвался непроизвольный стон. Он был тихим, почти стыдливым, и от этого – только жарче. Лёша ухмыльнулся, не злой, но хищный, видя, как рушится привычная стена Саши. – Вот так-то — Лёша чуть отстранился, его взгляд, обычно прищуренный, горел тёмным огнём. – Не молчи. Я хочу слышать твой голос. Он расстегнул штаны, скидывая их вместе с бельём одним движением. Член Саши, уже твёрдый, дёрнулся, свободно высвободившись. Лёша медленно, почтительно обвёл пальцем его головку, заставляя Сашу выгнуться. – Чувствую, — выдавил Саша сквозь стиснутые зубы. Он вцепился пальцами в простыни, пытаясь удержать ускользающее самообладание. – Хорошо. Это было не совсем то, что хотел Лёша, но уже что-то. Лёша опустился на колени между его ног, поглаживая внутреннюю сторону бёдер, приближая лицо к члену Саши. – Голосом. Назови мне, что хорошо — прошептал Лёша, и его язык слегка коснулся основания, заставляя Сашу вздрогнуть и выдохнуть его имя. «Леня». Поцелуй был лёгким, дразнящим, затем губы сомкнулись, обхватывая, и Лёша начал двигаться. Медленно, влажно, глубоко. Саша не смог сдержать стона. Глаза его распахнулись, глядя в потолок, а тело выгнулось дугой. Это было не просто наслаждение, это было избавление, освобождение от слов, которых он не мог найти. Лёша двигался рвано, прерывисто, заставляя Сашу каждый раз ловить дыхание. Он чувствовал его язык, горячий и сильный, работающий глубоко и уверенно. Саша заёрзал, почти умоляя об ускорении. – Лёш, да… ещё… — его голос ломался, теряя привычную звонкость. Лёша поднял голову, его глаза горели. Уголки губ чуть приподнялись. – Ещё что? – он выпустил член изо рта, и Саша застонал от потери. – Скажи, Саш. Скажи мне, что ты хочешь. – Глубже, — выдохнул Саша, и это слово давалось ему с трудом, словно он вырывал его из самых глубин своего естества. – Хочу… чтобы ты взял глубже. Он был почти на грани, дрожал всем телом, готовый сорваться. И это признание, это редкое проявление **покорности** его голоса, было для Лёши самым сильным афродизиаком. Лёша кивнул, снова вбирая член в рот. На этот раз он двигался быстрее, влажно, доводя Сашу до исступления. Саша начал дышать прерывисто, его легкие, казалось, горели. Горячая волна накатывала, и он чувствовал, как каждая мышца напрягается, готовясь к разрядке. Его руки поднялись, вцепились в волосы Лёши, притягивая его ближе, глубже. – Лёша… Ах… – стоны Саши становились всё громче, теряя всякий стыд. Они были хриплыми, требовательными, полными чистого, неразбавленного желания. – Туда… прямо… да! – Он чувствовал, как Лёша словно впитывает каждый его звук, каждый стон, делая их частью своей собственной энергии. И когда Лёша почувствовал, что Саша на грани, он ослабил хватку на мгновение, а затем снова двинулся, беря глубоко. Саша закричал, невнятно, громко, выгибаясь всем телом, и кончил, изливаясь в рот Лёше. Он весь дрожал, его тело содрогалось от пережитого оргазма, а дыхание было рваным и частым. Лёша продолжал держать его, проглатывая, затем отстранился, вытирая губы тыльной стороной ладони, глядя на Сашу с глубоким, довольным взглядом. – Хорошо? — прохрипел Лёша, его голос всё ещё был глубок, но в нём была ощутимая нежность. Саша кивнул, всё ещё тяжело дыша. Его лицо было красным, влажным, и в глазах плескалась смесь смущения и почти благоговения. Он почувствовал, как что-то внутри него изменилось, сдвинулось. Он отдал свой голос, и это было невероятно. Лёша поцеловал его глубоко, влажно, уже не требуя слов, а просто наслаждаясь моментом. Их дыхания смешались, а тела, всё ещё дрожащие от экстаза, прижались друг к другу. Саша едва слышно прошептал: – Очень хорошо. Это был его голос, уже спокойный, но наполненный новым, свежим, чистым желанием, которое он теперь не боялся называть. Он почувствовал, что открыл в себе новую власть — власть над собственными ощущениями, выраженными словами. И это делало всё только жарче.