Солнце

— Как думаешь, Минсу, какая игра будет дальше? — бесстрастно ковыряясь деревянной палочкой в картонной коробке с рисом, полностью уничтожая презентабельный вид блюда с курочкой в кисло-сладком соусе, Су поднял взгляд на сидящего напротив друга. Прожевав кусок мяса и мягкую, в меру соленую крупу, он оценочно кивнул, будто соглашаясь со своими мыслями в голове. Еда была вкусная, а на голодный желудок, да и после нервотрёпки, которая произошла буквально часа два назад, она заходила просто отлично. Собеседник же вытирал нос тыльной стороной ладони, даже не притронувшись к еде, которая покоилась рядом, оставаясь все ещё наглухо закрыта в термоконтейнере. От нервов совсем не хотелось есть, аппетит исчез, а рис выглядел так, будто вместо любимой крупы на дне копошились опарыши. Мерзкие черви переваливались друг на друга, шумели, обтираясь жирными телами, и воняли. Мин поспешно отвернулся, пытаясь не накручивать себя, а тем более не показывать и без того слишком эмоциональным лицом отвращение к еде, которую поглощал друг с очень довольной миной. Хотя, он делал это правильно. Понимал, что это стоит сделать и самому Минсу: еда это энергия, а энергия – сила. Она тут нужна всегда, без нее никуда, никогда не узнаешь, нужно в следующей игре быть физически готовым, или эмоционально и интеллектуально? Пока в голове роились мысли, он рассуждал, чего у него нет. Физически Мин слаб, как уличный котёнок, который только-только оказался в жёстком мире, в подвале с другими животными и толстыми крысами. Он не умеет быстро бегать, из него плохой атлет и еще хуже – напарник. Интеллектуально? Возможно, но от паники в голове никогда нет разумных решений. Он явно никуда не годится и сейчас понимает, что то, что он прошёл так далеко – заслуга рядом сидящего друга и его доброты, которая вообще не вяжется с его поведением и видом. —Я думаю, что-то на силу. Почему-то мне так кажется, ведь прошлая игра была относительно на интеллект, а они тут... Пересекаются.— спокойно ответил Минсу, заметив, как Танос согласно кивнул. Все так же безразлично, но словно поддержав разговор немым согласием. В диалог могли вступить еще и Намгю, сидящий ниже них, который все это время косился с нескрываемым интересом, пытаясь понять, о чем те говорят, и Сэми, девушка, которая, казалось, что до сих пор прибывает в трансе. Устало лежала на кровати после обсуждения происходящего. Только недавно эти чудики в масках, болоньевых ядрено-розовых костюмах залетели в зал с оружием и стреляли, пытаясь разнять толпу, которая перебралась с туалета сюда, в общежитие, а теперь все утихло. Эти «треугольники» запугали нападавших, угрожали выстрелить и даже прострелили ногу одному из самых агрессивных кружков, и только после этого все затихло. Все замолчали, все умолкло. Пострадавшие приходили в себя на кроватях, кому повезло добраться и не умереть в туалете. От мыслей снова дёрнуло и Минсу опять взглянул на друга, который запил порцию остатками сока, откладывая все. Он выглядел таким безразличным, будто ничего не произошло. Словно на лице сейчас не расцвёл синяк, а на шее не было следов от пальцев. Будто кровь на его одежде лишь краска. Минсу улыбнулся. Не от того, что друг был измученным и побитым, а потому что он был живым. Сколько бы не кричал Намгю о том, что Танос его друг, и что он бережёт его, только лишь испугавшийся до смерти Мин кинулся и вовремя оттянул Субона от смазливого паренька с номером трёх троек. Показушная и лживая дружба быстро всплыла, когда дело коснулось настоящей проблемы, ситуации, в которой на кону оказалась жизнь. Минсу ведь сразу увидел вилку. Заметил ее еще давно, как только он выбежал из туалета испугавшись агрессивных выпадов Су. Да, он сглупил, подумал, что тот смог бы ему навредить и развел такой конфликт, но оказавшись за спиной одного из кружков, вилка в кармане подло блеснула. Mg Koine, этот паренёк с тройками, спрятал ее глубже и вышел вперед толпы, начиная хамить и раззадоривая и без того неудержимого и агрессивного Таноса на лишние эмоции. Мин не хотел в это встревать. Но почему-то, когда тот вынул вилку из кармана, явно намереваясь убить Таноса, который кинулся на него в отместку за то, что тот посмел на него замахнуться, в голове что-то вовремя стрельнуло, а шестерёнки заработали и закрутились. И дернув друга за ворот кофты, тот стащил его с нападавшего, на котором он сидел, словно вырывая из лап смерти, плача от страха и ужаса, что сейчас его тоже заденут, тоже ударят или ранят, ведь тут случилась настоящая анархия: били осколками разбитого зеркала, вилками, головой об пол и стену. Не жалели, словно забыв про человечность. И буквально оттаскивая на адреналине парня, что был в два раза больше него с злополучного туалета, он лишь в общежитии осознал, что он жив. Жив и он, и побитый в драке Субон. И уже через несколько минут послышалась стрельба, всех погнали в зал, кто-то стал кричать о убийствах и мести, кто-то был на грани кинуться снова, но Субон к ним не был причастен. Он только сейчас понял, что почти умер, и на уставшем лице расплылась неловкая ухмылка. Закрыл лицо руками, откинулся назад, на твёрдую подушку, и пролежал так полчаса, пытаясь прийти в себя. Тело саднило и ныло, следы пальцев на шее будто напоминали о том, что он был на грани смерти. А Мин сидел молча, наблюдая за тем, как Намгю торопливо идёт к ним, плюхается на свою кровать и нервно перебирает в руках края кофты, из под которой выбивалась футболка. Повисло тяжёлое молчание и Минсу сжался, поджимая к груди ноги. Скорее бы этот день закончился. Скорее бы все прошло, учитывая то, что он уже слышал краем уха, что кружки планируют нападение. Зачем они вообще туда лезут? Зачем это все нужно? То, как менялись эмоции Таноса в течении часа, это было что-то с чем-то. Он аккуратно спрятал поглубже свой крестик, перед этим не забыв дать несколько таблеток Намгю, который жалобно выпрашивал их все это время. Но он не спешил закидываться всеми, или даже одной. Кинул куда-то в карман и соскочил с постели друга, оставляя его одного. А тот и не особо жаловался – развернулся и задремал после плотного обеда, доев и порцию Минсу, которую ему он великодушно отдал, и сейчас походил на объевшегося сметаной кота, что довольно спал на диване. Несмотря на все свои переживания, напрягать домыслами Таноса сейчас не хотелось. Правда в мыслях было все еще желание, что надо было спрятаться куда-то как только наступит ночь, если друг, конечно, не захочет принять участие. Поскорее бы все завершилось, так сильно хотелось спать. — Спрячься, Минсу, faster. — его огромные зрачки, что почти перекрыли и без того тёмную радужку, впьявились в фигуру. Он тряс его за плечи, словно тряпичную куклу, и мотал из стороны в сторону, стараясь привести в чувства обезумевшего от страха друга. Дрожь окутала тело своими склизкими щупальцами, касаясь лапами каждого сантиметра кожи, забираясь под нее, оставляя за собой кровоточащие раны. В голове большими буквами было написано «Беги». Организм принял самую мерзкую и опасную фазу из трех: замереть. У людей есть всегда три реакции на раздражители, когда адреналин в груди зашкаливает. Это «бей», «беги» и «замри». И самая опасная – замирать. Ведь бегством ты можешь спасти свою жизнь, унося ноги подальше, а ударив – можешь даже уничтожить противника. А замирая, ты не сделаешь ничего. Свет мигал, из-за чего сразу заболела голова, а прилив адреналина стал невыносимо ярким, так, что все тряслось. Слышался визг. Люди кричали, молили о помощи и пощаде, просили не убивать их. Он слышал хлюпающие звуки даже сквозь пелену чужой боли. Зажавшись в углу, даже руки, что закрывали уши, не могли помочь. Танос под наркотой, в его руках – осколки от бутылки. Он словно одичал, его взгляд – дикий зверь, готовый разорвать его на куски. Он, словно тигр, кружит вокруг жертвы, подбирая момент. Минсу замотал головой от страха. — Я сказал, быстрее. Ты хочешь жить, what the hell? My boy, я защищу тебя, только если ты сможешь спастись. Я не умею воскрешать людей, okay? И не умею защищать мёртвых.— фыркнул Су, сжимая в ладони «розочку». Минсу зажмурился, будто тот его пырнет. Но нет. Он не хотел видеть никого, не хотел знать, где сейчас Намгю, который озирался на него весь вечер. Сейчас, когда это происходит, меньше всего хочется увидеть его. Поэтому, даже со страхом, он слушается друга и прячется. Кивает ему и на негнущихся ногах обходит кровать и быстро взбирается на самую высокую койку, зажав в руке другую бутылку, которую ему всучил Танос, попросив быть осторожнее. Мин слушается, а тот уходит. Кидает напоследок хитрую и зловещую ухмылку, показывая белые зубы, словно в хищном оскале. Словно большой, дикий кот. Ягуар. С ним не страшно, даже когда он слышал крики Сэми под собой. Даже когда кинул бутылку, хоть и промахнулся, хоть и не видел Таноса все это время. Сколько длилось? Час, два? Десять минут? Страх куда-то испарился. Он мог плакать, просто плакать, не думая ни о чем. Ни о том, что он тоже пострадает, ни о том, что Танос не сможет ему помочь. Ни о том, что Намгю нацелен найти и убить его. Он мог лишь плакать и молиться, поскорее бы все это кончилось. Ему было больно. Стыдно и больно перед Сэми за то, что он не смог спасти ее. Мог лишь закрыть уши и пытаться не слышать, как она кричит. А потом... Потом послышалась стрельба. Крики, вопли, включился свет. Кого-то ранили, кто-то лежал на полу, их бездыханные тела казались такими ненастоящими, будто Мин видел кукол перед собой. Когда Сэми уносили, промелькнула мысль, что он до сих пор не увидел Таноса. Его еще не было. Трясясь как осиновый лист осесть на пол, залитый кровью, где минуту назад было тело подруги. Где ее убивал Намгю. Ему было все равно, что кто-то из крестиков напал на охранников, снова стреляли, пришло подкрепление. Случилось что-то невообразимое. Он не мог думать об этом. Видел лишь кровь. А потом и его. С кровоточащей ладонью, которую он пережимал, пытаясь остановить кровотечение, с глубокой царапиной на щеке и безумным взглядом. С брызгами алой жидкости на одежде и лице. Он схватил его за плечи вновь, забывая про то, что с ладони, пробитой так глубоко, потоками капали на пол тяжёлые, алые как розы, капли. Металлический запах въелся в нос так, что хотелось поморщиться. Его бы стошнило, если бы это был не Су. — Ты не пострадал? Это не твоя кровь, да? My little boy, what happened here? — тревожно задавал вопросы друг, а Минсу мог лишь сидеть на полу и бездумно смотреть в пустоту, сквозь человека. Стыд от того, что он не спас девушку, которая была готова спасти его, засел в горле. Он так противно поглощал тело, что легче было вывернуться наизнанку. Подкатил комок тошноты, а глаза предательски защипали. Он мог лишь поджать губы и обронить на щеки хрустальные слёзы. Намгю испарился. Он больше не крутился около Таноса, хотя Минсу разглядел его издалека, увидев его взгляд. Субон не мог отвалить, он пытался понять, что случилось, а потом молча сел рядом, перематывая руку тканью футболки, которую разорвал снизу. Без слов и сожаления. Лишь с пониманием, что сейчас лучше просто помолчать и дать время заткнуться. Время на то, чтобы все закончилось. Все стихнет, крестики вернутся и что-то произойдёт. Либо все это закончится, либо продолжится снова. С болью в груди и теле. Так хотелось, чтобы это все закончилось. Минсу больше не нужны были деньги, ему были не нужны эти игры или что-то еще. Он просто хотел домой, снова. Хотел вернуться туда, где ничего нет. Лучше бегать от коллекторов, приходить избитым к немногим друзьям, просив их приютить, но только не тут. Не здесь он хочет сидеть с Субоном рядом и плакать ему в плечо, пока тот с сожалением обнял его, словно не убивал никого и тоже прятался. Он не был в глазах Мина убийцей. Он был защитником. Да, тут он сделал достаточно дерьма, и продолжит делать дальше, но сейчас лишь сидит рядом и даёт выплакать все то, что накопилось. Несмотря на чужие взгляды и страхи, несмотря на то, что сидит неудобно и выглядит странно. Несмотря на то, что пачкает друга кровью с руки. — I'm sorry.— выплюнул хлёстко Су, будто был виноват. Никто ничего ему не ответил, но с груди спал камень, который все это время лежал и перекрывал доступ к кислороду. — Игрок четыреста пятьдесят шесть воздержался от выбора.— процедил грубый, явно роботизированный голос человека за маской, а дальше, как по накатанной, все стали нажимать кружок, боясь за свою жизнь. Минсу не боялся. Танос больше не просил его соглашаться, да и признаться, он и сам шустро нажал крест. Теперь он первый раз тусил тут, в кучке собравшихся крестиков, опустив взгляд в пустоту. Лишь коротко взглянул на Намгю, который ухмыльнулся ему, удивлённый такому выбору. Танос достал из под футболки крестик и взглядом оценил количество оставшихся таблеток. Несколько было еще и у Намгю, про запас, а остальное покоилось в подвеске. Минсу покосился на него, взглянув, как тот перебирает разноцветные колёса счастья в металлическом крестике, и осуждающе отвернулся. Танос не собирался их использовать. Сейчас он лишь снова спрятал все за футболку и устало отвёл взгляд на стены. Он не был готов к новой игре, а между ним и Минсу повисло неловкое и тяжёлое молчание, будто гробовое, выражающее всю боль и скорбь в этой тишине. Танос не убил Сэми, но тоже чувствовал себя виноватым, что не смог помочь ей, если она была важна для друга. Он был уверен, что смог бы, если бы знал. Напрягая плечи и прикрывая глаза, он выдохнул, оставляя Минсу одного, а сам растворяясь в пустоте. Не хотелось давить на него своим присутствием. Запуская пятерню в фиолетовые волосы, он закусил губу. Почувствовал на себе взгляд друга, но не повернулся. Лишь последовал на игры в торопливом режиме, стараясь перестать считать секунды у себя в голове. Игры. Вот что должно быть сейчас у него в голове, а не эта немая и глупая ссора, будто он виноват. Просто заиграла совесть, которая все это время будто умерла и лежала гниющим трупом на дне тела. И он лежал рядом, умирая изнутри. Кресты проиграли. Вновь. Игры продолжатся. Нож блеснул в руке. Минсу дрожащей ладонью коснулся острого лезвия, и блестящий метал хищно сверкнул в жёлтом свете, словно подмигивая жертве, которая осмелилась почувствовать себя нападавшим, поранив неуклюжему бедолаге палец. На нежной коже выступили капли крови, которые вмиг поплыли вдоль пальца вниз, капая словно со звоном, как ноты, льющиеся из расстроеной скрипки. Он был реально острым. Как язык любимого человека при ссоре, как самый острый перец Чили. Мин осознал, что совсем не умеет держать оружие в руках. Он даже не знает, как правильно взяться за рукоять, не говоря о том, чтобы ударить или ранить. Он не смог бы убить, но и находиться в положении прячущегося тоже приятного мало. Учитывая то, что он даже убежать бы не смог. Это лезвие казалось сюрреалистичным. Ненастоящим. Он торопливо осмотрелся. Намгю наслаждался тем, что в руках его было холодное оружие. Он был счастлив видеть этот красивый нож и уже активно катил яйца к тому, кто мог убить его друга. Что-то с ним обсуждал, пока другие пытались обменять свою позицию. Или заставить поменять. Он мельком взглянул на Таноса. Тот прятался. Его взгляд был пустым и безнадёжным. Он глядел прямо на Минсу и улыбался, глупой и доброй улыбкой. И вздыхая, Пак быстро направился к тому, словно пародируя номер триста восемьдесят восемь, который активно вымаливал кого-то отдать ему роль «воды», чуть ли не ползая на коленях, стараясь спастись от того чудака, что развел стрельбу и убил своего друга. Прошел день, а он все еще не мог отойти от произошедшего. Он и так пялил на него целые сутки без остановки, словно сумасшедший, и сейчас было ясно, что будучи искателем – этому громиле с красивым номером не повезёт. Он будет намеренно искать его. — Субон, забери нож, давай поменяемся.— требовательно сказал Минсу, сунув в руки другу кинжал, и уже собираясь снимать накидку. Танос отпрянул, всучив холодное оружие обратно, словно и не собирался касаться его, будто оно было измазано ядом, который обжигал руки. Он выглядел отстранённым и холодным, и эта синяя одежда совсем не вязалась с его видом. Он умеет убивать. Он смог бы это сделать. Танос циничный эгоист, как кажется с виду, он умеет делать что-то во имя жизни, умеет расставлять приоритеты и даже жертвовать. Стойкий, сильный, жестокий. То, что помогает выжить. — Ну же, возьми!— прикрикнул Мин от страха, и голос дрогнул. Показалось, что голос был не его, а вырвавшийся из глубин подсознания, из сердца, кричащего о том, что что-то произойдёт. Плохое предчувствие сводило с ума, а в животе зародилась тревога, что драла когтями тело изнутри. — Я не возьму. Я не хочу, чтобы ты был в опасности.— признался Су, отведя взгляд и прикусив щеку. Без таблеток он выглядел таким холодным, что казалось, ледяной ветер забирается под рёбра. Его взгляд был схож с байкальским, прозрачным льдом, темные глаза словно пустые, в которых не было ничего, кроме принятия. — Little boy, я не смогу найти тебя быстро, и пока я искал бы, до тебя доберётся кто-то. Ты ведь can't escape. No save.. Я не хочу. Я смогу защитить тебя, а ты точно сможешь кого-то прикончить.— рассудительно заявил Танос и с усмешкой потрепал того, взъерошивая волосы. Минсу захлопал глазами. Прячущиеся бы все отдали за роль искателя, а он отказывается! Тут десяток желающих хотят занять его место, а его приходится уговаривать. Минсу нахмурился сквозь страх, стойко показывая характер. Острые зубки. — Возьми! Я ничего не смогу сделать, а ты... Ты убьешь.— громко объявил тот и на них даже кто-то покосился. Чхве словно оскорбился. Поморщился, но лицо вновь приобрело бесстрастный вид. Танос окинул взглядом предложенный ему нож, но вместо этого, открыл крестик и кинул на язык таблетку. Так быстро, что Минсу даже не успел разглядеть, какого цвета она была. Та моментально растаяла на языке, а на лице Таноса расплылась довольная мина. Не от действий экстазе, а от самого понимания, что он только что сделал. Роботизированный голос заявил, что время на обмен вышло и всем прячущимся стоит выстроиться в шеренгу и пройти внутрь помещения «ключей». В синюю дверь. — Удачи тебе, малыш. Ты справишься.— улыбнулся Танос и на веселе встал в очередь одним из первых, толкнув женщину в спину и что-то сказав ей на английском. Минсу же обернулся в поисках Намгю, который с ухмылкой подмигнул самому Мину, поймав его взгляд, будто приглашая его в свою команду. С отвращением отвернувшись, пересилив себя, он даже не хотел смотреть на того. И слушать, какие гадости он щебечет про самого Таноса и Сэми, даже после смерти одной. Будто ему не хватило того, что она и так мучительно погибла и тот даже после смерти готов покрывать ее такими словами. И Субона, который жив. Несмотря на все то, что он сделал. Хорошее. Сколько раз помог. Когда прячущиеся исчезли за дверью, построиться приказали искателям. Минсу стиснул в руке ножик, пытаясь надеяться, что он просто добьет кого-то при смерти. Ему не нужно будет нападать и марать руки о чужое тело. Бесконечные коридоры стали похожи на галлюцинации из-за их размеров и длины. Найти среди них жертву – та еще задача, а учитывая, какие странные тут были стены и двери, словно нарисованные акварелью на листке бумаги, будто из детских снов или сказок, все выглядело нереально сложно. Потолок, выкрашенный в стиле звёздного неба, заставлял в глазах рябить, если долго глядеть на верх, а прижимаясь спиной к стенке, зажав в руках кинжал, вовсе отправляло в небытие. Минсу ощущал себя во сне. Сон, который снится после тяжёлой ночи, когда в твоей жизни что-то меняется, после сложных слов или болезненных действий, с температурой под сорок и больной головой. Не вписывающиеся в стандарты жизни сны, к которым невозможно привыкнуть. Все быстро разбежались, даже новообразованная компания из триста тридцать третьего и Намгю, что стояли тут дольше всех, испарились в глубине коридоров. Тот что-то пел и танцевал, будучи под воздействием экстази, но выглядел до жути довольным и уверенным. Слышались шаги, больше ничего. Свое дыхание и сердцебиение. Музыка, которая въедалась в мозг, словно червь, пожирающий разум. Детские слова мерцали в голове, заставляя подпевать ее в мыслях, пока на трясущихся и ватных ногах, Минсу не побрёл в неизвестном направлении. Шугаясь каждого шороха в поисках людей. Наткнуться на кого-то сильного – значит проиграть. Единственная возможность выжить – найти женщину, которую он сможет физически превзойти и убить лишь тем, что природа наградила его «мужской» силой. Но мыслей об убийстве даже не было. Он знал, что не сможет, что не способен. Просто не получилось бы из-за того, что Пак слаб морально. В нем нет стержня, который смог бы подтолкнуть. Надо было поменяться с кем-то другим, а не уламывать Субона, который стойко выдержал нападки и в итоге не согласился. Сейчас бродит где-то в коридорах на веселе в поисках выхода, наверное, уже с тремя ключами, зная его натуру. Он мог отобрать их у своего, учитывая его силу и умение манипулировать ловко и красиво. Было в Таносе что-то цепляющее, что заставляло вестись на его провокации. Слушаться. Минсу плёлся среди пустых коридоров, изредка натыкаясь на своих же. Слышал крики синих, увидел, как кто-то убивает женщину с голубой накидкой. Один раз мимо него проскочил триста восемьдесят восьмой, но за ним пронёсся и чудак-сталкер. Так его у себя в голове прозвал Минсу, ибо имя все равно не помнил. Время шло, жертв становилось меньше, а прошедших – больше. Об этом громко оповещал голос женщины наверху, из колонок. Номер за номером те проходили и дальше могли просто блуждать до окончания времени. Минсу же не мог найти никого. Либо видел, но руки дрожали, ноги не слушались, и сделать шаг в сторону жертвы просто не смог. Он ощущал себя добычей, которая резко захотела быть охотником. Словно лань перед смертью поверила в свои возможности и стала брыкаться, пытаясь напасть на волка, но это было бы так глупо, оттягивать смерть. Он рожден быть жертвой. Рожден стать чьей-то добычей и по другому быть не может. Нужно было смириться с этой позицией и не лезть куда не просят. Сворачивая еще один поворот, увидел приоткрытую дверь, из которой ярко горел жёлтый свет. Дрожащей рукой толкнул дверь и оказался в светлом помещении, выполненном в стиле детской площадки. Фиолетовые волосы спутались, некоторые пряди прилипли ко лбу, он глубоко и устало дышал, а на шее был виден порез. Кто-то зацепил его и сейчас тот прижимал раненую, перемотанную куском своей футболки, ладонь к ране, но даже сквозь пальцы он видел, что алые капли впитываются и без того розовую перевязку. Танос резко испуганно повернулся, вставляя свободной рукой ключ в замочную скважину. Он нашел все три ключа. Нашел выход, но застыл, хлопая глазами и глядя на Минсу, стоящего тут. Глядящего на него, как на видение, сжимающего рукоять клинка в руке. Чистого клинка. — Ты что, никого не убил? Осталось десять минут, малыш. What the hell are you doing?— выпалив на чистом английском, спросил Танос, подходя ближе и взявшись за его плечи, заглядывая в чужие глаза. Он обеспокоенно поднял брови, будто правда переживал, а Минсу лишь наоборот, смог лишь опустить взгляд с чувством вины. Он ведь верил в него, а Пак не смог.— kitty, разве ты не смог ничего сделать? Даже я... — хрипло и почти не слышно спросил Танос, закрывая за Минсу дверь, оставив их вдвоём в этом маленьком помещении. За его спиной – долгожданный выход, а перед ним – Мин, друг, который проигрывает. Который слабо держит лезвие в ладони, смотрит вниз и знает, что погибнет. Что его убьют. — Я-...я...я не смог. — коротко и тихо подал голос Минсу, двинувшись ближе и настойчиво прижимаясь к Таносу, вынуждая его обнять себя. Так крепко прижимаясь к нему, что он шикнул из-за больных ребер, а щекой он смог ощутить как сильно бьётся сердце этого безразличного и холодного на вид ублюдка.—Я не могу убить, Су, я не смог бы...прости меня, пожалуйста, прости...пройди дальше, заканчивай эту игру...иди домой, умоляю.—жалобно просит он, прижимаясь близко-близко, а руки Субона скользят по его спине. Он укладывает их на поясницу и кладет подбородок ему на макушку, слушая отрывистое дыхание и редкие всхлипы. Он снова плакал, но Су не считал это перебором. Он знал, что тот и вправду мог лишь плакать в такой ситуации. Танос молчал, не зная, чем помочь. Первый раз он понимал, что бесполезен как никто другой.— Я не хочу, чтобы ты погиб. Не хочу, чтобы в следующей игре ты умер как я. Иди домой, заставь всех прекратить. — Я не пойду. Убей меня. — холодно отрезает Субон, а Мин отскакивает от него, как от огня. Поднимая брови и складывая те домиком, он глядит прямо в глаза другу, пытаясь разглядеть радужку в этих бесконечно черных, как глубокая бездна, зрачках. Раненный, измазанный в крови, но такой жалобно красивый. Почему-то Минсу только сейчас заметил, когда злится до побеления костяшек, какой он эстетически привлекательный. — Что? Ты совсем сдурел?!— крикнул Минсу, забываясь, что они все еще в игре. Грубо кинулся к тому, толкая его в плечи, а Танос лишь отпрянул, поддавшись толчку.— Нет! Ты больной, ты просто обдолбанный! Закрой свой поганый рот, урод! Я ничего тебе не сделаю, заткнись! — кричит Минсу уже не от злости, распирающей тело, а от страха и паники. Тот сказал такие вещи, о которых он бы и подумать не смог! Танос молчал. Он получал новые удары по своим плечам, отходил к стене, когда тот толкал его, даже вытерпел удар спиной, когда Минсу первый раз за все время тряхнул его, словно пытаясь привести в чувства от ужаса.— Заткнись! Заткнись!—умолял тот, рыдая навзрыд. Он плакал, громко шмыгая носом. Глаза покраснели, кожа вокруг заныла и тоже окрасилась в розовый цвет, опухая, пока тот снова и снова бил, толкая друга в никуда, до момента, когда Танос перехватил его руки. В одной тот все еще держал кинжал. Время текло, а страх перед ситуацией заполнил комнату, поглощая ее во мрак. — Hush.— шёпотом попросил Танос, прежде чем наклониться к тому и улыбнуться.— Убей меня, Минсу, и ты пройдёшь дальше. Ты заслужил выиграть. Заслужил пойти домой. well done.— похвалил его Су, пока Пак обмяк в его руках. Он снова прижался к широкой груди и заплакал, обессиленно опустив руки. Он не смог бы. Не смог бы ранить его. Субон так много сделал, что сейчас Мин осознает, что до этого момента не знал, что чувствует к нему. Не ощущал, как летают в животе бабочки, как спокойно и безопасно он чувствует себя рядом с ним, как приятно произносить его имя. Не ощущал, что это странное теплое чувство не привязанность и благодарность, а влюблённость. То, чего быть не может в такой жестокости и грязи. Где нет места светлым чувствам. Только его солнце. Су отошел от стенки. Минсу все еще стоял, прижимаясь к нему и положив руки на плечи. Удивительно, что на шумиху никто не пришел. Тот опустил руки и острый носик лезвия коснулся ткани, обнажая шов. Танос отвел его от себя, заглянув в глаза. Он не знал, что именно им сейчас управляет. Почему он так хотел, чтобы Минсу был жив. Почему переживает за него, почему хочет, чтобы все было в порядке. Почему в его голове он мечтает, чтобы тот пошел домой живым? Почему между ними сохранилась эта тонкая нить, связь, которая тянулась через столько времени. В их взгляде играл пожар, огонь, сжигающий все на своем пути. В красных от рыданий глазах Минсу был лишь ужас и мольба. В глазах Субона – умиротворение и смирение. Тот спокойно завел руки назад и снял с себя крест. Бережно повесил его на шею Минсу и спрятал под футболку, так, что холодный металл коснулся кожи. — Береги его. А теперь просто направь кинжал мне на живот. И все. like this .— взяв чужие руки, он обе положил на рукоять. Упёрся напряжённым прессом в край лезвия и Мин замотал головой, рыдая. Не было сил убрать руки. Он хотел жить. Хотел, но знал, что теперь у него нет шансов. А у Таноса были. Сзади него, всего в метре – выход. А он поступает так, жертвуя собой. Как придурок, играющий в героя, зная, что всем плевать на его героизм.— You can handle it. Не вини себя. Танос мягко погладил его руку пальцами, стараясь поддержать и успокоить. Снова улыбнулся, видя как Минсу глотает слёзы. — Н-не отпускай меня, пожалуйста...— молит Мин, заикаясь. Субон не убирает руку. — Не отпущу. — Н-нет, нет...нет...Пожалуйста, прошу тебя. Не надо, Су, пожалуйста...— срывалось с губ шёпотом. Слова как искры взрывались в тишине боли и страха. И в этот же момент Минсу ощутил, как Танос сделал шаг вперёд и острое лезвие пронзило его тело. Он сам держал чужие руки, ведь Пак даже не чувствовал их. А сейчас ощутил, какие горячие ладони были у Субона. Кинжал мягко вошел в тело, кровь сразу пропитала футболку и кофту, темно-мятного оттенка, превращая зелёный цвет в черно-алое нечто. Пятно было мокрым и на пол закапала кровь и он сильнее вогнал лезвие. И когда руки ослабли, Минсу судорожно одернул ладони, увидев, что кинжал не спешил выходить из тела. Танос толкнул его глубже самостоятельно, будучи еще живым. Слезы потекли градом. Боль пронзила ни его тело, смерть зародилась ни в Субоне, а в Минсу. Именно он сейчас умирал. Он лишь замычал от ужаса происходящего, заглянув в пустые глаза. Вот, что, оказывается, значит кукольный взгляд. Минсу слышал, как Намгю кричал об этом в коридорах, убивая. Он видел, как смотрят мёртвые. В никуда, будто уже видят тот мир. И сейчас Минсу это тоже видел. Свет в его груди, который освещал такой грязный и темный мир, померк, а глубоко в сердце потухло горящее солнце. От него больше не пахло весенними лучами утренней теплоты, не стояли в голове ассоциации с нежными лепестками цветов, покрытыми росой. Весна исчезла, сменившись на осень, пропуская важное время года. Грязную, слякотную и противную осень. Минсу ощутил, как тело друга ослабло, как он резко повалился сначала на самого Пака, делаясь таким легким, словно набитым поролоном, а когда тот отшатнулся, то на колени, вниз. Ударяясь ими, и позже падая лицом вниз, щекой прижавшись к рисунку. Бездыханное тело грохнулось на красивый пол, заливая его кровью, а глаза так и остались открытыми широко. Лицо не выражало больше ничего. Тёмная радужка была такой же глубокой и прекрасной, словно бездна или черная дыра, бесконечная вселенная, в которой отражались мысли и переживания, зрачки рассудительными и в меру добрыми. Будто космос, где брызги крови – планеты. На лице застыла полуулыбка. Та, с которой он умирал. Эта добродушная, словно поддерживающая лыба, которую Минсу видел замылинными из-за слез глазами. Когда тот напоролся на лезвие, он даже не успел скрючиться или сморщиться от боли, или поменять выражение лица на что-то иное: злость, смирение. Ничего не успел. Лишь услышал звук прорезающей ткани и то, как мягко вошёл кинжал. Словно пластилин или глина, будто тряпьё, а не человеческое тело, которое ослабло. И Минсу стоял, не осознавая, что произошло. — Игрок двести тридцать выбыл, игрок сто двадцать пять прошёл.— оповестил голос девушки, когда Минсу повалился на колени рядом. — Субон, прекрати! Хватит, хватит притворяться! Пожалуйста, хватит! Нет-нет-нет, поднимись, не смотри так! — кричал тот, словно под дозой был он, а не Су. Тело его было на удивление легким, а кровь отлила от лица. Вся она была рядом, лужицей, в которой измазался Минсу. Боль не давала сдвинуться с места, он ощущал, что в груди что-то громко треснуло и рассыпалось. Будто разбилось на сотни осколков, которые стеклянной крошкой впились в тело. И эти кусочки заставляли раны гноиться, подцепляли корочку старых и рывком сдирали ее, обнажая порезы и шрамы. Тело ныло изнутри, сердце колотилось со скоростью марафона, предупреждая о том, что не выдержит и остановится. Пальцы кололо, руки задрожали. Он судорожно смог поднять его, кто больше никогда не сможет двинуться, и прижать Су к себе. С все еще пустыми глазами. Со звоном упал кинжал, когда Минсу потянул его, вынимая. — Субон, пожалуйста! Я люблю тебя, прекрати! Хватит, не издевайся надо мной! Сотрясаясь всем телом, он мог лишь мотать Су из стороны в сторону, пытаясь привести в чувства. Рыдая, захлёбываясь в своих слезах, пытаясь глотать соленую воду, Минсу ощутил, что в мире стало на одного человека меньше. На небе – на одну звезду больше. Казалось, что тот видел, как кусочки, остатки души, выходят из тела вместе с каплями крови. Вместе с их совместной болью. В воздухе растворился его хриплый смех, лучезарная и добрая улыбка, серьёзный и холодный взгляд, решительные действия и тёплые прикосновения. В помещении стало жарко из-за жестокости, которую тот проявлял, держал в груди все время, а сейчас осталась лишь физическая оболочка. Зерно, из которого могло вырасти дерево, но осталось лишь нечто. Не уследили, не смогли вырастить. И когда зазвучала победная музыка, говорящая об окончании, тело выпало из рук, говоря о том, что все кончено. Минсу разбился. Руки опустились, а он сам мог лишь безэмоционально смотреть на тело, которое лежало у его колен. То, что осталось от того, кто пожертвовал собой ради него. То, что осталось от его любви. — Игрок сто двадцать пять – выбыл.— голос женщины-робота оповестил об этом оставшихся игроков. Триста тридцать третий отряхнул руки, словно коснулся чего-то мерзкого, хоть и через железную балку. В груди приятно разлилась нега наслаждения. Он сделал правильное решение и подтолкнул к нему большинство. Наркомана все равно не жаль, у того и так начался приход. Он сам тянул руку к этой балке, сам глядел в пустоту и звал кого-то неизвестного, улыбаясь краями губ. Даже сейчас, лёжа на грязном песке внизу, с пробитой головой, на его лице было лишь умиротворение. Он был рад смерти, либо видел кого-то, с кем умирать было не страшно. Смерть для него не была наказанием. Она была облегчением. Ведь там, где-то в пустоте и небытие, он был не один. С ним был он, что крепко держал его за руку, и обещал, что больше никогда не отпустит.