Одержимость Лилии

Чимин стоял в тени, его пальцы сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони, пока он наблюдал за ними. Чонгук и Тэхён. Они смеялись, их голоса сливались в единый аккорд, который резал Чимина глубже, чем лезвие. Он помнил, как те же губы, что сейчас улыбались Тэхёну, шептали его имя в темноте. Помнил, как руки Чонгука касались его кожи, оставляя следы, которые теперь, казалось, стерлись навсегда. Но Чимин не собирался сдаваться. Нет, он не был человеком, который отступает. Он был огнем, который пожирал всё на своём пути, и Чонгук был его топливом. Если Чонгук думал, что сможет просто уйти, он ошибался. Чимин знал каждую его слабость, каждую тёмную сторону, которую тот так тщательно скрывал. И он был готов использовать их. Когда Тэхён ушел, оставив Чонгука одного, Чимин вышел из тени. Его шаги были бесшумными, как у хищника, подкрадывающегося к добыче. Чонгук обернулся, и их взгляды встретились. В глазах Чимина горела ярость, смешанная с чем-то более глубоким, более тёмным. — Ты меня бросил из-за него? — голос Чимина был тихим, но в нём слышалась сталь. – Нет, он тут не причём,– ответил Чонгук смотря тому в глаза – ты сам виноват. – Вы не будете вместе, я это обещаю. – зло прорычал Чимин. – попробуй что-то с ним сделать, – Он на секунду замолчал, после вновь поднял взгляд продолжая смотреть прямо в глаза – Я не прощу тебя. – Либо ты мой, либо ничей. Чонгук напрягся, его тело подалось назад, но Чимин был быстрее. Он шагнул вперёд, их тела почти соприкоснулись. Чимин почувствовал, как дыхание Чонгука участилось, его губы слегка приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. — Я не отпущу тебя, — прошептал Чимин, его голос был как щелчок замка, закрывающегося навсегда. — Ты мой. Только мой. И в этот момент, когда их взгляды сцепились, Чимин понял, что готов на всё. На любую жертву. На любое падение. Потому что Чонгук был его проклятием, его одержимостью, его адом. Чимин прижал Чонгука к стене, ощущая, как его тело дрожит под ладонями. Запах его кожи — смесь дорогого парфюма и чего-то неуловимо родного — сводил с ума. — Ты думал, убежишь? — прошипел он, касаясь губами шеи Чонгука, чувствуя, как тот вздрагивает. — Я от тебя бегать не собираюсь. — голос не дрогнул, но в нём не было убедительности. Чимин усмехнулся, проводя пальцем по его нижней губе. — Врешь. Он поймал его запястье, прижал выше головы, слыша, как учащённый пульс бьётся под тонкой кожей. Чонгук закрыл глаза, но Чимин не позволил ему спрятаться — грубо схватил его подбородок, заставив смотреть на себя. — Каждый раз, когда он касался тебя, я представлял, как рву его на части, — его голос был сладким ядом. — Но потом понял… тебе нужно другое наказание. Ладонь скользнула под рубашку, ногти впились в ребра, и Чонгук ахнул. — Чимин, не смей трогать его, я его люблю. — Молчи. Он наклонился, чтобы поймать его губы в поцелуй, но не дал насладиться — отстранился, наблюдая, как тот тянется за ним. — Ты мой, — прошептал Чимин, целуя уголок его рта. — И я докажу это. Он чувствовал, как Чонгук слабеет, как его сопротивление превращается в дрожь. И знал — это только начало.