What's your problem?

Последний год был ужасен. Гарри проговаривал себе эту фразу всю дорогу в поезде. Воспоминания накрывали убийственной волной. Надвигалась буря из эмоций: грусть, злоба, мрачность, сожаление, страх. Собственные мысли Гарри опускали его на самое дно, беря за волосы, давили вниз, не давая выбраться из сильной хватки, не давая вдохнуть воздуха, как это было на Турнире Трех Волшебников в Чёрном озере. Только в этот раз волшебных жаброслей, которые помогали держаться в воде уверенно, не было. После окончания турнира что-то в нем сломалось. Словно очень твёрдую сталь раскололи простым касанием мизинца. На его плечах лежали колоссальные горы, сравнимые с Эверестом. Его мысли ослабевали, когда на задворках разума мелькали голоса Рона и Гермионы. В такие моменты друзья старались отвлекать разными диалогами, шутками. Они пытались быть рядом. Помогали чем могли. Но какую бы тему они не заводили, какое бы невесомое слово не проходило сквозь диалоги, все возвращалась к воспоминаниям последнего года. Мысли снова овладевали и душили его, будь то связали Инкарцеро,не давая никаких попыток понять как высвободиться. А верёвки становились все туже и туже, не давая вдохнуть. Они давили на сердце, которое с каждым разом уменьшало свой ритм. После оно с бешеной скоростью наверстало упущенное. Удары становились все сильнее и громче, отдавая стук в уши, превращая все в большой клубок паники и безысходности. Седрик был незабываемым учеником, он был хорошим другом, наставником, а так же честным ловцом и капитаном своей команды по квиддичу, с которым Гарри не раз боролся бок о бок, во время всего турнира они помогали друг другу. Они отлично ладили весь год, несмотря на соперничество. Гарри душила совесть из-за его дурацкой ревности к Чжоу, во время Святочного бала. Он чувствовал большую вину перед ней. Будто он должен был что то сделать, выбраться из стальных хваток статуи и помочь ему, он должен был оказаться на месте Седрика. Принести в жертву себя во что бы то не стало. Но он слабак, который не успел, не подумал, не сделал. Так он считал. Это окутывало его с ног до головы. Сны, с каждым днем, были все более макабрическими. Сначала до боли реалистичная картинка в голове показывала один и тот же сюжет: Он с Седриком хватаются за кубок. Синяя вспышка и лёгкое головокружение окутывает их тела. Гарри зажмуривает глаза, в полном понимании оказаться на поле для квиддича, в полном осмотре зрителей и возгласами. Но ничего этого нет. Расщепляя глаза, они оказываются на полное туманом кладбище Литтл-Хэнглтон. Запах сырости и мертвенности пронизывает до костей. Страх нарастает с каждой секундой. После этого сцены меняются одни за другими. Сознание делает акцент на уже бездыханном Седрике, на его просьбе отдать тело отцу. Вспышка. Торжественная музыка, возгласы публики, поздравления с победой. Вспышка. Удивлённые выкрики, нарастающая паника толпы. Вспышка. Амос Диггори всхлипывает над омертвевшем телом сына. В последующие ночи, сны выходили за рамки правдивой реальности. Разум выдумывал сюжеты, где мёртвый Седрик поворачивался лицом к нему и шептал: это все твоя вина. Повторяя эти строки, амплитуда голоса повышалась на фортиссимо. Амос Диггори, в этих снах, примыкал к четверокурснику на коленях, хватая за грудки формы, притягивая к себе рывком, проговаривая, что Гарри убил его. Убил его единственного сына. А потом переходил на истерический крик, подобный возгласу во время запрещённого заклятия- Круциатус. Гарри просыпался в поту и горячих слезах, в такие приступы снов Рон сильно тряс его за плечи, что бы вырвать из сеанса ужасных грёз. – Гарри. Имя прозвучало где то далеко в сознания. Четвёртый курс тянулся мучительно медленно. Весь год был эмоционально нестабилен, словно маятник, качающийся тысячи миль в час туда-сюда. Вот, Гарри радуется видеть всех старых друзей, новый период подростковой жизни обещает быть благополучным и умиротворенным. Вот, Гарри мучают кошмары, в библиотеке он берётся за шрам, от боли, поглаживая его, что бы хоть как-то умять тяжесть со лба, будто бы это помогло. Вот, Гарри хватается за живот от смеха, голос надрывается, уши приятно наполняются смехом друзей, когда профессор Макгонагалл позвала Рона на танец. — Гарри. Вот, он ссориться с лучшим другом. Сердце наполняется обидой. Рон — его самый близкий товарищ не доверял и завидовал ему. Вот, он выиграл первое испытание, страх отходит, отпуская тело и душу, раздор между лучшими друзьями остается в стороне, оглядываясь назад, эта ситуация была мелкой кляузой, которую больше никогда не хотелось повторять. Вот, он хватается за мёртвое тело Седрика. — Гарри! Из потока повторяющихся мыслей его вытянула Гермиона. Взгляд ее был устремлен на Гарри, ровный и обеспокоенный. Проморгавшись, его затуманенный взор приобрёл более жизненную форму. — Мы почти приехали. Тисовая улица как никогда встречала национального героя в объятиях голодовки и темноты. Несомненно, хочется сказать большое спасибо за выделенную комнату Дурслями на втором этаже, хоть и самую маленькую. Но это здорово отличалось от того чулана, в котором он прожил большую часть своей жизни. Две недели жизни в этом дурацком доме казались Гарри еще более тяжелее. Кошмары продолжали его мучить, а маленькая комнатушка в сознании становилась меньше, лишая пространства и воздуха. Спальня становилась еще более серой. Несмотря на повешенные пестрые плакаты по любимой команде квиддича, колдографиии последних лет, на которых Гарри с друзьями весело смеялись, хватаясь за животы, стопку писем с пожеланиями провести лето хорошо от близких, комната становилась все тусклее от мыслей и плохих сновидений. Ветер завывал в уши, растрепывая и без того непослушные волосы. Гарри сидел на качелях, слегка толкаясь ногами, создавая небольшие вихри песка под ними. В этой пустоши, с единой, не посещаемой другими, детской площадкой внутри становилось теплее и спокойнее. Оседающие в легких вечернее одиночество не душило его, как это было в доме Дурслей, а наоборот, наполняло его, придавало больше сил и заряжало тело на то, что бы продержаться ещё один день с нелюбимой родней. Вот только его покой нарушали очень быстро. Шайка во главе кузена изводила его до красноты. По началу все начиналась с простых издевок и затрагивания родителей, как это было обычно. После, темы набирали новые обороты, более грубые и жестокие. Потом шли в ход удары. — Снова сидишь тут один? А как же твои друзья? —, Дадли с насмешкой произнёс это в лицо Гарри, улыбаясь, показывая всем свой третий подбородок или четвёртый, Гарри как-то не додумался посчитать, но выглядело это омерзительно, до тошноты и скручиваний в животе. Было мерзко. Это было невыносимо, злость пробивала тело моментально. С головы до пят Гарри наполняла ярость, по маленькой капельке, словно вода в кувшине. Должна же она когда то вылиться за её пределы? — Ты всю ночь сегодня стонал и звал какого-то Седрика. Кто такой Седрик? Твой парень? Да, это было последней каплей. — Ревнуешь, Дурсль? Он буквально не думая выплюнул эти слова так, что бы ему хоть чуточку стало легче, что бы хоть как-то отомстить за издевки. Гарри и сам не заметил как перешёл на этот дурацкий стиль общения, как у Малфоя. Фамильничество. Компания Большого Дэ (так себя называл Дадличек, среди своей свиты) заулюлюкала, что говорило о поражении кузена. И в этом улюлюканье передавалось нетерпение и даже капли сочувствия, ведь все понимали, что ждёт Гарри дальше. Дадли подошёл ближе, он, видимо, собирался замахнуться, как вдруг Гарри достал из своего кармана свою волшебную палочку. Он подставил ее прямо под один из трех подбородков кузена. Шайка сзади начала смеяться, словно гиены, как из уже популярного мультика про льва, который вышел недавно. Он знал про него, когда драил всю кухню, после родственников, на заднем плане приглушенно играл мультфильм, Дадли сидел на полу и загипнотизировано смотрел его и жадно ел попкорн, разбрасывая жаренные кукурузины на пол. Гарри отметил для себя, что было бы здорово посмотреть его, но в более тёплой и домашней обстановке, где ему рады, ну уж точно не на злосчастной Тисовой улице. –Ты не сделаешь этого. — его голос дрожал, Дадли было страшно за свою шкуру. — Тебя исключат. — Да? Наплевать. Он выглядел так жалко, что у Гарри ушло все желание насылать на него непростительные заклятья. Гарри убрал палочку. Парень развернулся и резким, быстрым шагом отправился в так называемый дом. Дождь лился на него градом. Холод пробивал до костей. Несмотря на то, что симпатичная девушка из телевизора говорила утром о погодных условиях. Никакого дождя не было и в помине. «В городке Литтл Уингинг ожидается солнечная погода, слегка облачно, самое время отправиться с семьёй на пикник!» — твердила девушка из зомби-ящика. Да, самое время провести этот день с семьёй и играть в пинг-понг с отцом в парке. Зайдя в дом, родственники окутали его презренным взглядом, Гарри поторопился в комнату, проигнорировав вопрос о том, где их всеми любимый сыночка и едкие слова в сторону своей персоны. — Невыносимый парень, весь в отца—, едко крикнул Вернон в сторону лестницы. Он зашёл в спальню и хлопнул дверью, так, что дверная рама зашаталась, в два шага он преодолел расстояние комнаты, ударяя ногой прикроватную тумбочку, и сел на край кровати. Нога предательски заболела. Его взгляд метнулся на пострадавшую тумбу, на которой стояла колдография с родителями из альбома, где они кружиться в танце под лёгким осенним дождём. Обстановка напоминала третий курс, когда Гарри случайно раздул свою тетушку Мардж. Пыльный запах и сухость комнаты пронзило нос. Мокрая одежда неприятно обтягивало тело, хотелось быстрее ее снять и надеть чистые вещи. Но сейчас не до этого. Он подошёл к письменному столу и рывком открыл ящик, достал от туда перо и оборванный от другого письма клочок бумаги. Я еду к тебе Почерк был резким и непонятным, за что его часто прирекала Гермиона, во время совместных работ по ЗОТИ. Парень улыбнулся школьным воспоминанием: друзья сидели в пыльной библиотеке Хогвартса между стеллажей, за «забронированным» ими столом, они уже собирались там четыре года подряд и молча решили, что всегда будут сидеть именно в этом месте. Воздух был напитан сухой пылью и сырым деревом. Старый книжный запах распространялся по всей библиотеке. Мантии были сняты. Белая рубашка Гарри была расстёгнута на две пуговицы, рукава закатаны, а факультетский галстук был расслаблен, из-за чего рубашка гуляла с одного плеча, на другое, оголяя ключицы, он ерзал на стуле, постоянно поправляя её. В тот день они писали эссе по ЗОТИ. Почему-то Барти Крауч Младший, в лице Аластора Грюма, решил дать им здоровенное эссе на тему непростительных заклятий. Эссе должно содержать всю информацию об этом, как оно действует, сколько лет дают в Азкабане за использование, как правильно взмахнуть палочкой, что бы оно получилось. Прям бери и делай. Три непростительных заклятия были распределены каждому по выбору преподавателя. Невиллу достался Круциатус, а Гарри Авада Кедавра. Интересное совпадение, не правда ли? — Гарри, пиши разборчивей, он может снизить баллы только за твой почерк, если ничего не поймет —, сказала Гермиона шепотом, не отвлекаясь от своей работы. — Знаешь, пусть помучается, он не имеет право снижать за это. Я хоть так на нем отыграюсь за Невилла —, Гарри был раздражен, он очень изворотливо и резко писал слова, что бы новый преподаватель знатно потратил времени на это. Даже сейчас ему казалась эта подлянка довольно забавной. К слову, эссе он так и не проверил, видите ли, ему важнее было убить Гарри Поттера, чем проверять детские каракули. Зато он теперь точно знал, почему преподаватель по ЗОТИ дал именно эту тему эссе Невиллу. Гарри не стал подписывать отправителя и получателя. Не до этого. Он свернул бумагу в трубочку и обернул вокруг лапки Хедвиг ниткой. — Лети к Сириусу —, шепнул он ей и открыл окно. Сова расправила свои крылья, попутно разминая их, видимо она давно не отправляла писем. Она мигом вылетела из дома и направилась по привычному пути. Только по какому пути Гарри не знал. Во время Турнира Трех Волшебников Сириус поддерживал Гарри по совиной почте, или через камин в грифиндорской гостиной, окружал его заботой и поддержкой даже через бумагу. Гарри так же отправлял ему ответные письма, но уже без адреса, что бы, в случае чего, сову не перехватили и не узнали адрес нахождения сбежавшего из Азкабана. Хедвиг знала куда лететь, он в ней и не сомневался, но вот куда следовать ему самому? Гарри достал школьный чемодан и начал пихать в него самое необходимое: мантии (и обычную, и невидимую, подаренную отцом), перо, которым он пишет (это было единственное удобное перо среди всех, которых он испытывал), свитера, брюки, нижнее белье, колдографии и письма друзей. Остальное он обязательно докупит потом. Он закрывает чемодан и спускается с ним по лестнице. Гул от колёсиков чемодана проходиться по деревянному паркету. — Куда ты собрался? Едкий голос дяди вонзился в уши. Парень не сбивается с цели и идёт напрямую — к выходу, попутно игнорируя вопрос. Вернон встаёт из своего кресла, направляясь к Гарри, и хватает его за предплечье. — Не заставляй меня повторять вопрос. Подростку вообще не хотелось его слушать. Он достал волшебную палочку из кармана и направил на дядю, тот отшатнулся и отпустил его. — Вы хотите, что бы я вас раздул, как тётушку Мардж? — сказал Гарри Конечно, он этого бы не сделал. Ну, специально бы не сделал. То было стечение обстоятельств, которым он совсем не был против. Но его способности знатно пугали дядю до чёртиков, поэтому этот весомый аргумент отлично сработал. Гарри вышел из дома и направился в неизвестном направлении. Ноги привели его на детскую площадку, на которой он сидел, после раздутия Мардж, на третьем курсе. Интересно, а тот пёс, которого он встретил пару лет назад, был Сириусом, или это просто было совпадение? Дождь не прекращался. Ветер завывал и все так же крутил отросшие волосы так, что Гарри приходилось заправлять их за уши каждую минуту. Он сидел под тем же фонарём, который все так же раздражительно мигал. Позади ветер игрался с качелями. Карусели ходили по кругу, поскрипывая, а балансеры качались туда-сюда, словно маятник, но с характерным громким приземлением. Появился неизвестный гул автомобиля. Боковое зрение увидело белый свет фар. К нему подъезжал знакомый, скрипучий, трехэтажный автобус. В самом конце транспорта дверь была открыта. Из нее выглядывал кондуктор, держась за поручень. На нем была заметная шляпа с козырьком, голубая рубашка с галстуком, поверх был надет пиджак с логотипом. На шее весела какая-то механическая машина, видимо, что бы пробить билет. Лицо было покрыто созревшими волдырями, как и тогда, но на волосах появилась заметная седина, (ну еще бы, ездить на такой скорости, умом тронуться можно) несмотря на то, что он выглядел не старше сорока. — Доброе пожаловать в автобус «Ночной рыцарь»,— кондуктор зачитывал заготовленный текст на визитке, казалось бы, он работал там много лет, но все так же приветствовал новых пассажиров по заготовленному тексту. — это транспорт для волшебников и ведьм, оказавшихся в беде. Меня зовут Ст.. — Стэн! — Гарри поднялся с тротуара и протянул руку в знал приветствия. Глаза мужчины оторвались от бумажки, взгляд перевелся за парня. — Ого! Сам Гарри Поттер снова с нами, куда опять держим путь?— они встретились в рукопожатии. — Лондон,— Гарри слегка помялся, он не знал ни адреса, ни дома, ни каких либо ориентиров куда ему следовать. Но он знал одно — Сириус в Лондоне. Он сообщил об этом в последнем письме. Уточняя, что скрывается в магловских районах. — в центр. — Проходи —, Стэн уступил проход, выходя из автобуса и хватая такой же увесистый чемодан Гарри, как и в прошлый раз. Гарри накрыла знакомая духота и пыль. Теплый, тусклый свет накрывал его тело, глаза расслабились, все пространство занимали кровати, расставленные по диагонали (все из-за той же скорости). Храп ведьм и тихое сопение волшебников раздавались по всему автобусу, длинная люстра, откуда и был свет, тихо постукивала, создавая хрустальный и хрупкий звук. Стэн уже давно положил чемодан в багажного отделение. Воспользовавшись своей машиной, висящей на шее, он протянул Гарри билет. — Трогай Эрн. — Да! Трогай Эрн! —, громче повторила все та же сушеная голова. Дедушка-водитель дёрнулся и резко нажал газ. Автобус тронулся и ноги Гарри перестали его держать. Приятно, что ничего не меняется.