Первый период: обыграй меня

Тридцать первое декабря — Она прекрасная, правда? — улыбается Харпер. — Она невероятная, — соглашаюсь я, не в силах оторваться от Планеты. Моя девушка действительно такая. Она заразительно, живо смеется, удерживаясь на спине Лав, стараясь как можно больше завалить дождиком Бекку и моего отца, которые делают то же самое против них. Вся комната будто зависла в какой-то радости, веселье и близости, которую я не часто чувствую — но которую не хочу теперь отпускать. В гостиной витает предновогодний хаос. Елка мигает мягкими огоньками, от камина веет теплом, в воздухе — запах глинтвейна, хвои и домашнего печенья. Повсюду — разговоры, смех, звон бокалов, треск дров. Мама болтает с мамой Винса и с отцом Харпер, уютно устроившись на диване. Финн и мой лучший друг хохочут у камина, что-то оживленно друг другу доказывая, и мне вдруг кажется, что этот дом дышит. Он живой. Теплый. Настоящий. И Планета — часть этого, как будто всегда здесь и была. Она светится среди моих родных, вписывается в эту картину так идеально, что это наконец не пугает. Мы с Харпер и Далласом сидим на полу у елки. И я не могу отвести от своей девушки взгляд. От бордовых прядей, подсвеченных гирляндами, от ее прищуренного взгляда, от того, как искренне ей весело. — Так значит, — неуверенно продолжает блондинка, все еще звуча сквозь улыбку, — вы теперь ладите? Господь. «Ладите» — точно не то слово, которым теперь можно нас охарактеризовать. — Мы достаточно близки. — Насколько, Джордан? — не унимается подруга. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что Нова мне ничего не рассказывает. — Поэтому ты теперь пытаешь меня? — хмыкаю, наконец оборачиваясь на нее. Харпер не выглядит обеспокоенной. Все еще смотрит в сторону подруги, и во взгляде — что-то теплое, трепетное. И от этого мне становится чертовски... приятно. — Я просто хочу, чтобы она была счастлива. — И я полностью поддерживаю это. — Уверяю я. — Я знаю. — Тогда к чему этот допрос? Она тяжело выдыхает, поджимает губы, поворачивается ко мне. В голосе появляется жесткость, за которой прячется забота. — Потому что я хочу убедиться, что она действительно в безопасности. Что-то почти незаметно, но ощутимо, сжимается в груди. Плечи чуть напрягаются, мышцы под кожей становятся плотнее. Я молчу на секунду дольше, чем нужно. — В смысле... я знаю, что иногда она намеренно отталкивает людей от себя и, — Харпер запинается, — она наверняка делает это и с тобой. — Да, — соглашаюсь я, — но это не проблема. Вернее, проблема, но мы боремся с этим. Вместе. — Хорошо, — кивает миссис Коулман. — Я рада, что ты есть у нее. Это мгновенно ощущается... правильно. Как мягкий плед на плечи. Как редкое, теплое «ты справляешься» в голове, где обычно гремит шум. — Потому что кто и может доказать ей, что она действительно важна для кого-то... что ее действительно можно любить просто так... это ты, Джордан. Я отвожу взгляд, но внутри что-то гулко откликается. Потому что да. Я хочу быть тем, кто останется. Тем, кто не испугается. Тем, кто докажет, что она — достойна любви, даже если сама в это не верит. — Она... — я боюсь звучать как чертов школьник, но не спросить не могу, — она что-нибудь говорила обо мне? — В смысле, жаловалась? — смеется Харпер, зная, что я не об этом. — Ты же знаешь, она не из болтливых, когда нужно рассказать о своих чувствах, мыслях или переживаниях, но... Это действительно о Планете. Она умеет молчать в нужный и ненужный момент. Держит свои раны глубоко под кожей от всех. Даже от меня. Иногда — особенно от меня. — Она говорила, что у вас все хорошо. Что она становится счастливее. Увереннее в себе. И она знает, что это твоя заслуга. — Это не так. — Нет, Джордан, — Харпер настойчиво касается моего плеча. — Твоя. Точно так же, как и ее заслуга в том, что ты снова становишься собой. Веселым. Искренним. Живым. Вот это действительно правда. Она возвращает меня. Медленно. Шаг за шагом. Не словом, а присутствием. Она даже не знает, что творит со мной. А я... просто позволяю себе быть с ней. — Я просто рада за вас двоих. — Глаза подруги начинают блестеть, я сдерживаюсь, слегка приобнимаю ее, когда она хмыкает. — У меня дежавю. Как будто я уже переживала этот разговор пару лет назад. — В прошлый раз о друге волновался я. И посмотри, где мы сейчас. Мы оглядываем гостиную. В тишине между друг другом. В этой мгновенной, почти магической тишине, полной всего — звуков, запахов, улыбок, света. — Хорошо, — Харпер растягивается в улыбке. — По нашим расчетам вы должны пожениться через полтора года, чтобы через три — мы уже обе были беременны. Я смеюсь. Не громко, но искренне. Это тот смех, что идет из груди, немного скользит по коже и остается после, как тепло в ладонях. — Неужели? Кто-то еще в курсе твоего плана? — Мы дружим с Новой с трех лет, здоровяк, — хмыкает девушка. — Это наш общий план. — Вот как... — Я серьезно, Джордан, — увереннее продолжает она. — Ты мне, как брат. Я люблю тебя и все такое, но если ты не собираешься жениться на ней — сваливай нахрен с пути ее будущего мужа, Найт. Я снова смеюсь. Этот смех — почти изумление. Почти благодарность. Потому что я знаю: она бы и правда пошла на все, чтобы защитить ее. — Предлагаешь прямо сейчас встать на одно колено? — Предлагаю просто с этим не затягивать, если это именно то, что ты хочешь. — Хочу. — Чуть тише выдыхаю я. И, черт возьми, я действительно этого хочу. Не сейчас, не с фанфарами. Но однажды. Когда все будет на своих местах. Когда она поверит мне до конца, но сейчас... — До полуночи пятнадцать минут, — говорит Харпер, проверяя наручные часы. — Все идет по плану? — Да, — выдыхаю я, поднимаясь на ноги и помогая сделать то же самое Харпер. — Можем начинать. Она заговорчески кивает и оборачивается к остальным, привлекая внимание всей комнаты: — Не хочу прерывать вас, — объявляет девушка, — но сейчас самое время выйти во двор на салюты. Разговоры не смолкают — кто-то еще шепчет анекдот, кто-то допивает бокал, кто-то смеется над чем-то, что уже не услышишь. Но несмотря на это, все послушно поднимаются, собираясь в теплых куртках и шарфах, будто Харпер — командир праздничного флота. Гости устремляются к выходу, по пути прихватывая бокалы, пледы, телефоны. Дверь приоткрывается, и внутрь врывается морозный воздух, пахнущий снегом и декабрем. И вот-вот наступит момент, ради которого все это и затеяно. Поэтому перед тем как всем исчезнуть, я ловлю Планету в свои объятия, отделяя от уходящей толпы. Ее спина мягко врезается в мою грудь, и я чувствую, как дыхание замирает в ней на секунду, прежде чем она послушно обвивает мою шею руками. — Ты нужна мне, — выдыхаю ей в ухо, позволив губам на долю секунды задеть чувствительную кожу под мочкой. — Хочу тебе кое-что показать. Я успеваю оставить влажный поцелуй на углу ее челюсти. Она чуть вздрагивает, но тут же расплывается в улыбке — такая настоящая, без маски, без защиты. Беру ее за руку, ощущая как она без слов следует за мной, и веду наверх в свою спальню. — Грязные, очень грязные мысли, Джордан, — хмыкает она, прикрывая за нами дверь. — У тебя? Оо, я знаю, Планета. Она заливисто смеется, когда я включаю ночник на прикроватной тумбочке. Мягкий свет скользит по ее лицу, подчеркивая изгиб скулы, рассыпь ресниц, упрямую линию губ. Я тяну ее ближе, пока не касаясь, но уже чувствуя ее тепло. — Я... я хотел подарить тебе подарок, Нова. Она поднимает на меня глаза, и в эту секунду мне становится трудно дышать. Взгляд горит — тем самым светом, что не угасает с той ночи у бассейна. И я хочу верить, что это не просто иллюзия. Что это — из-за меня. — Ты не должен был, Джордан... ты и так... — Но я захотел. Перебиваю ее, потому что мне плевать на "должен". Потому что это желание — не расчет и не попытка заслужить. Это порыв. Живой, настоящий. Сделать ее счастливее. Живее. Увереннее в себе. Пусть хоть на миг. — Я знаю, что мы не обсуждали это, — голос становится чуть тише, как будто любое резкое слово может все разрушить. — И это не значит, что ты тоже должна мне что-то дарить. Я вижу, как в глазах что-то щелкает — привычная паника, которую она так мастерски прячет за сарказмом. Поспешно предупреждаю: — Я просто хотел, чтобы это было у тебя. Тянусь к тумбочке, выуживая небольшой бархатный мешочек. Пальцы слегка дрожат, но я справляюсь — потому что в этот момент нет ничего важнее, чем передать это ей. — Я нашел его в том небольшом магазинчике в наш последний день отпуска, — признаюсь я. — Оно... показалось мне невероятным и... я сразу подумал о тебе, Нова. Она замирает, пока развязывает ленту. Дыхание сбивается, и она не отрывает от меня взгляда, будто боится, что кулон исчезнет, если моргнет. — Оно недорогое, — вру я, потому что знаю, что она может начать беспокоиться. — Поэтому не переживай об этом. Но... я надеюсь, оно тебе понравится. Она достает кулон — тонкая цепочка из мелкого жемчуга, на которой покоится подвеска в виде Сатурна. Ее пальцы аккуратно скользят по планете, задерживаясь на кольце. Она рассматривает каждую деталь так, как будто боится упустить смысл. А потом переводит на меня взгляд — и в нем что-то ломается. Что-то, что держало ее на дистанции. — Я просто... хотел, чтобы что-то тебе напоминало обо мне, Планета. Чтобы ты смотрела на что-то и знала, что про тебя помнят. Она не говорит ни слова. Просто протягивает мне кулон, слегка наклоняя голову, подставляя шею. Тихий, безмолвный запрос. Грудь сдавливает. Я подхожу ближе, застегиваю цепочку, позволив пальцам скользнуть по ее ключицам, и продолжаю говорить, пока ощущаю, как она дышит. — Знала, что ты важна. Желанна. Просто потому что это ты. И в следующую секунду — она больше не сдерживается. Ее губы находят мои, мягко, но жадно, с хриплым вдохом, будто она терпела слишком долго. Ее пальцы зарываются в мои волосы, тянут ближе. Мои руки инстинктивно ложатся на ее талию, притягивая к себе. Я прижимаюсь плотнее, отвечаю на поцелуй с таким жаром, будто хочу залезть ей под кожу. Язык скользит вдоль ее губ, она тут же впускает меня, и все становится медленным, вязким, почти болезненно-сладким. Один из моих пальцев скользит под подол ее свитера, ощущая голую кожу. Она стонет в губы — еле слышно, но этого достаточно, чтобы я потерял остатки самообладания. — У меня тоже есть кое-что для тебя, — девушка выдыхает мне прямо в губы, едва отстраняясь, чтобы взглянуть в глаза. — Правда? Я хмыкаю, но внутри что-то резко, не по сценарию, сжимается. Я не ждал этого. Не потому что она не способна отдавать — наоборот. Она отдает слишком много. Но то, что она подумала обо мне... именно сейчас... это что-то меняет. — На самом деле, теперь это кажется отвратным подарком, когда это должно было быть забавным, — Планета морщится, но все равно отступает к своей дорожной сумке у подножия кровати, копаясь в ней с сосредоточенностью, будто там не просто подарок, а секретный код. — Дело вовсе не в подарке, красотка, — уверяю я, подходя ближе, потому что не хочу, чтобы она пряталась даже на метр. — Просто... — она достает небольшую коробку, возвращаясь ко мне, — раз уж у тебя появилось новое любимое слово, которое, кажется, все слишком часто слышат в последнее время... я подумала, что было бы забавно, если бы у этого слова появился ты. Она протягивает мне коробку. Я беру ее слишком задумчиво. Мое новое любимое слово... Всегда либо ругательства. Либо "Планета". Третьего не дано. И с этим знанием я открываю коробку. Внутри — небольшая рамка с сертификатом. Я замираю. — Теперь, — выдыхает она, скрестив руки за спиной, — где-то в 325 световых годах от Земли, вокруг красного карлика вращается планета по имени Ночь. «СЕРТИФИКАТ О НАЗНАЧЕНИИ ПЛАНЕТЫ № 001/NIGHT/∞ Настоящим подтверждается, что экзопланета, расположенная в созвездии Цефея, в 325 световых годах от Земли, на орбите звезды HD 219134, отныне носит имя: Ночь Астрономические координаты: RA: 23h 13m 17.0s | Dec: +57° 10′ 06″ Каталожное имя: HD 219134 g» — Ты не могла, — шепчу, сильнее сжимая рамку в руках, будто от этого она станет реальнее, как и ее послание ниже. «Планета Ночь — мир без времени. Здесь закат никогда не кончается, воздух светится от звездной пыли, а на поверхности отражаются мысли тех, кто о ней мечтает. Это тихое, одинокое тело, но с ярким ядром — и с сегодняшнего дня оно связано с тобой, Джордан. Не для владения. Для памяти. Для смысла, который не купишь. Назначено в честь Джордана Найта. С душой, вручную, вопреки гравитации. Сделано одной земной — что умеет думать галактиками, когда ты рядом. Твоя Планета.» — Но я сделала, — так же шепотом отвечает она. — Знаю, это глупо и должно было быть забавно, но... Я затыкаю ее поцелуем. Потому что не могу передать словами, насколько это приятно. Насколько она, черт побери, попала в самую суть. В этом подарке есть что-то особенное — не просто вещь, не просто идея. Она заморочилась. Она подарила не предмет — а смысл. Смысл нас двоих. Мои пальцы скользят к ее щеке, подбородку, медленно, но точно. Я притягиваю ее ближе, наклоняюсь и вжимаюсь в ее рот, дразня языком сначала только край верхней губы, будто даю выбор — поцеловать или отстраниться. Она выбирает первое — и я углубляю поцелуй, проводя ладонью по ее спине вниз, к пояснице. Мои пальцы цепляются за ткань, сминая ее между пальцами. Я чувствую, как она дрожит от отклика. Ее руки цепляются за мою футболку, сжимая ее чуть сильнее, чем нужно. Мы тонем друг в друге — медленно, горячо, не торопясь. — Ты невероятная, Нова, — выдыхаю ей в губы, когда в легких почти не остается воздуха. Она прикусывает нижнюю губу, глаза еще полузакрыты от поцелуя, и я знаю: она чувствует то же самое. — Это определенно один из лучших подарков от тебя. — Один из? — хмыкает она, приподнимая бровь. — И какой тогда был лучшим? — Когда ты кончила от моего языка, красотка. — Господь, Джордан! Планета мгновенно краснеет, смех вырывается с хриплым вдохом, и она запрокидывает голову назад, будто не может поверить в то, что я это сказал. Я улыбаюсь. Не могу не сделать этого. Этот звук, ее смех — лучше всякой музыки. И я снова обнимаю ее, вжимая в себя, не давая уйти далеко. — Сама сказала — у меня грязные мысли. — Это все порно, которое ты безостановочно читаешь, — сквозь улыбку говорит девушка, цепляясь за мою шею. Ее пальцы едва касаются моей кожи, но в этом прикосновении — все. — Я безостановочно его читаю, потому что мне нужны новые идеи для грязных разговорчиков. — У тебя нет с этим проблем, Джордан. Она хмыкает, и, будто в порыве импульса, неуверенно оставляет легкий поцелуй в уголке моих губ. Быстрый, почти осторожный. Но этого достаточно, чтобы я сильнее притянул ее к себе, будто она может исчезнуть. — Это и так слишком горячий жест. — Что ж, — пожимаю я плечами, — стараюсь быть горячим для горячей девушки. Поэтому я снова целую ее. На этот раз мягко, лениво, смакуя, как будто это — привилегия, которой мне больше никогда не будет. — Я... я вообще-то хотел кое-что тебе показать. — И что же это? — шепчет она, взглядом выискивая в моих чертах что-то знакомое. Правду, я полагаю. — Доказательство. — Доказательство чего? Я позволяю улыбке появиться, но Планета уже напрягается. В ней что-то замирает, что-то ждет. Поэтому я снова обхватываю ее лицо своими ладонями, большим пальцем чуть касаясь ее губ — как будто запечатываю обещание. — Доказательство того, что я мужчина твоей мечты, Нова. Последний поцелуй — почти священный, короткий, полный смысла. Я отстраняюсь, медленно, не отпуская ее рук, и киваю в сторону балкона. Там — то, ради чего я готовился не один вечер. Там — ее небольшая мечта. И она вот-вот сбудется.