Первый период: обыграй меня

Двадцать восьмое марта — Планета, — снова долблюсь в чертову дверь, будто всех предыдущих раз было недостаточно, — я... я знаю, что ты дома. Видел, как ты выходила из машины. Просто открой эту чертову дверь. Нам нужно поговорить. Но в ответ тишина. Гулкая. Пустая. Каждая ее секунда бьет по нервам, как молотком. — Клянусь Богом, Планета, еще секунда и твоим соседям придется вызывать полицию, потому что... Дверной замок неуверенно щелкает, и моя — возможно все еще — девушка наконец открывает дверь. Она выглядит... иначе. Напряженные плечи, разбитый взгляд. Словно все в ней держит оборону. Будто я — враг, от которого нужно прятаться. — Привет, — неуверенно выдыхаю я, хотя хотел сказать совсем не это. — Привет, — девушка звучит не увереннее меня, но отходит от двери прямо вглубь своей квартиры. Я делаю то же самое, закрыв за собой дверь, будто ставлю точку в собственном отступлении. Кухня — слишком светлая для того, что между нами. Этот точечный приглашенный свет режет, будто издевается над тем, что у меня внутри только тьма. Планета держится за край стола, словно холодный мрамор способен защитить ее от меня. А я стою в нескольких шагах, и это расстояние кажется больше, чем все дни, что мы провели врозь. — Мы давно не виделись, — начинаю я спокойно, почти буднично, но внутри все клокочет. — Тренировки, выезды. Я просто... хочу провести немного времени вместе. Она отводит взгляд, поправляет волосы — жест, которым она покупает себе время. — Мы бы могли вместе поужинать, если хочешь и... — Давай в другой раз, ладно? — на секунду ее глаза встречаются с моими. — Сегодня был напряженный день, я очень устала. Ее слова будто выстрел. Она отрезает меня и снова прячется. — Хорошо, — неуверенно киваю я, стараюсь не хмуриться, — можем выпить вместе чай? Посидим вдвоем, а потом я уеду? Ты... просто нужна мне сегодня. И навсегда, вообще-то — хочу сказать я, но глотаю это признание, потому что знаю: это может ее напугать. — Не думаю, что это хорошая идея, Джордан. Я напрягаюсь. В груди все сжимается. — Что происходит, Планета? — Ничего. — И ты ждешь, что я поверю в это? — Я просто вымоталась. — Да, — злостно киваю я, — я это уже слышал. И мне правда очень жаль. Но я не поверю в то, что тебе все равно на меня. — Мне не все равно, я... — Вот именно, — перебиваю ее, вцепляясь в это «не все равно», — тогда что происходит? Почему ты делаешь вид, будто это все ничего не имеет значения? Я не поверю, что за неделю у тебя не нашлось свободной минуты чтобы ответить мне на смс, звонок или банально узнать как я. — Я знаю, что ты в порядке. — Правда? Откуда? — Тео сказал, что... — Вот как теперь все будет? — снова перебиваю я ее, и голос срывается. — Будешь узнавать у Тео, как мои дела, вместо того чтобы перестать игнорировать меня? — Я не игнорирую тебя. — Неужели? Я... — стискиваю зубы, стараюсь утихомирить злость, потому что понимаю: злость ничего не решит. Но боль рвется наружу. — Я не понимаю, что происходит, Планета. Все было хорошо. У нас с тобой все было хорошо, а потом ты отдаляешься, ничего мне не объясняешь, не видишься даже с собственными друзьями... Это все звучит слишком отчаянно. Я знаю это. Но, черт возьми, мне плевать. Потому что я чувствую, как теряю ее, и это хуже любого унижения. — Я хочу знать, что происходит с тобой и... между нами. — я хочу знать правду. Чертову правду. Даже если она разобьет мне сердце вдребезги. — Мне нужны ответы, Планета. Тишина между нами мгновенно становится тяжелой. Внутренности сводит от напряжения. Я понятия не имею, как это исправить, как спасти то, что рушится прямо у меня на глазах. — Я... — она поднимает на меня глаза после долгой паузы. — Я думаю, что нам нужна пауза. Мне кажется, мы слишком поторопились и... — К черту это, — злостно хмыкаю я, — ты не можешь быть серьезной. Но она не смеется. — Моя работа сейчас требует все мое внимание и время, — продолжает она. — Мои ближайшие три месяца расписаны с шести утра до часа ночи. Я должна сосредоточиться на этом и... — Ты шутишь, верно? — Меня ждут в пяти городах следующие две недели. Еще будет несколько интервью, пара ковровых дорожек и подготовка к мероприятию в честь запуска... — Хватит прикрываться работой, Планета. — Я... я лишь говорю о том, что мы оба получили то, что хотели. Ее слова бьют прямо в грудь, и на секунду мне кажется, что я не дышу. Боль пронзает сердце, эхом повторяясь в голове. Клянусь, они бы убили меня, если бы не ее взгляд. Там — столько боли. Она сама себе не верит. Но черт возьми, зачем тогда говорит это? — Мой подкаст снова в топе. Я получаю рекламодателей, звездных гостей, стриминговую площадку, а ты... — она делает глубокий вдох. — Тебе больше не грозит обмен. Говард тебя больше не беспокоит, вы ведете в турнирной таблице, скоро плей-офф. Она старается говорить уверенно. Держит осанку. Даже руки больше не выдают ее. Не теребят ни волосы, ни браслет на запястье. Она будто учится лгать так же мастерски, как дышать. — Наши фальшивые отношения все исправили. — Фальшивые отношения? В это раз боль пронзает меня глубже, чем когда-либо, а она просто кивает. — Ты ждешь, что я поверю в это? Что приму это блядское слово за правду? — она молчит, я делаю к ней шаг. — Что все это, — я обвожу нас жестом, — фальшивые отношения? Боль во мне разрастается и превращается в злость. Потому что иначе я просто не выдержу всего этого. — Что я был рядом, когда не должен был — это фальшь? — Нова упрямо вглядывается в меня, будто хочет, чтобы я поверил ей. Но я не верю. Не могу. — Что из раза в раз просил тебя остаться со мной тоже? Я делаю еще шаг к ней, но она уверенно отступает. — Ты ждешь, что я признаю фальшь в том, как ты была на моей стороне в разговоре с Говардом? Или со своим отцом? С Тео? — Все это похоже на ночной кошмар, от которого я никак не могу проснуться и это убивает меня. — Ты делилась со мной самым сокровенным и я, черт возьми, делал то же самое! — Но это все было вынуждено! — срывается она. Голос рвется, как тонкая ткань. — Я врала абсолютно всем, лишь бы сохранить свою чертову карьеру. Я цеплялась за тебя, потому что ты единственный, кто мог спасти меня, пока я предавала все, во что верила, и... — И что, Планета? Посмотри, блять, где мы сейчас! — я кричу, горло саднит от собственного голоса. — Это все выглядит как фальшь? — А что из этого настоящее, Джордан? — Не говори это так. Ее слова рвут меня на куски. Грудь сжимает, будто на нее навалили бетонную плиту. Больно видеть ее такой — разбитой, с глазами, полными слез, которые она отчаянно старается удержать. Больно от того, что она все еще держится, в отличие от меня, а я уже рассыпаюсь прямо у нее на глазах. — Мы оба знаем, что все давным-давно между нами изменилось, Планета, — мой голос ломается, и мне плевать, слышит ли она дрожь в нем. — Это давно перестало быть спектаклем для других. Мы решили, что мы действительно попробуем все это, как реальная пара и... — Только потому что мы сами потерялись в этом, — не сдается она. — Границы стирались так быстро, что было сложно понять, где заканчивается ложь и начинается правда. — Ни хрена подобного. — Ты знаешь, что это так, Джордан. Мы обманывали всех вокруг, строили идеальную картинку идеальных себя, и все эти образы... — она будто заучила эти слова заранее, как защитную мантру, которую повторяет, чтобы это стало правдой. — Ты не знаешь меня настоящую, так же как и я не знаю тебя, потому что все это — чертова ложь между нами. Грудь сдавливает сильнее. Воздух рвется в легкие с усилием, будто я задыхаюсь. Это невыносимо. Она, блядь, не права. Я докажу ей это. Даже если злость рвет меня в клочья, даже если голос срывается. — Не знаю тебя? — ее слова — удар под дых, от которого я сгибаюсь внутри. — Тогда какого черта я знаю, что когда тебя что-то задевает, ты становишься тише? Она замирает. Глаза, блестящие от слез, широко раскрываются, но она ничего не отвечает. Только дыхание у нее сбивается, и я вижу, как ее пальцы сжимаются в кулаки на собственных бедрах. Мое тело дрожит от напряжения — кулаки тоже сжаты, плечи каменные, сердце выбивает ритм, будто пытается вырваться наружу. — Почему мне известно, что когда ты выпрямляешь спину и поднимаешь подбородок, ты используешь это как свой щит? — голос греется под криком, хотя я чувствую, что каждое слово рвет меня изнутри. — Почему мне известно, что ты бросаешь людей первая, чтобы они доказали тебе свою любовь, но никто из них не борется за тебя? Она так близко физически — в каких-то шагах от меня. Но морально она дальше, чем когда-либо. Это расстояние не измеряется милями — оно бездонное, и от него мне хочется умереть. Слезы щиплют глаза, жгут, но я сдерживаюсь, стискиваю зубы до боли, чтобы не сломаться. — Почему мне известно, что ты боишься не быть выбранной человеком, которого выбрала сама?! И тут силы меня покидают. Все. Нет больше ни гнева, ни крика. Голос рвется вниз, становится пустым. Низким. Отчаявшимся. Я затихаю, потому что бороться больше не остается ни малейшего ресурса. И впервые за все время мне страшно — что я действительно ее потеряю. — Я знаю все это, потому что я, блядь, влюбился в тебя, Нова, — наконец произношу я, больше не в силах сдерживаться, все еще переполненный злостью, которая на самом деле давно уже смешана с болью. — Влюбился в тебя, когда не собирался ни в кого влюбляться. Слезы наконец катятся по ее щекам. Горячие. Живые. Предательские. Но она не отводит взгляда. Планета смотрит прямо на меня, будто боится и хочет одновременно. Будто я — ее приговор и единственное спасение. — И я сделал это не в твою идеальную картинку или в точно выверенный твой образ, — голос почти срывается, горло ноет от натуги, будто я прожигаю им дыру в собственном теле. — Я влюбился в тебя, когда ты была разбита из-за своего отца, но ни разу не сломлена. От этого признания я чувствую себя так, будто внутри все выворачивается наизнанку. Это — правда, самая чистая, обжигающая, которую я никогда не хотел произносить именно так. Мне страшно, больно и облегченно одновременно. Будто я вытаскиваю сердце из груди и бросаю его к ее ногам, надеясь, что она не наступит на него. — Влюбился в тебя, когда ты громко смеялась, безостановочно болтала и как сумасшедшая орала песни в моей машине, потому что ты хотела быть собой, а не кем-то другим. — Это все было и я хочу этого еще больше в своей жизни. — Влюбился, когда после всей своей боли и разбитых мечт ты играла с Люси и Майлзом так, будто они были самыми важными людьми на этой планете. И вот именно тогда, в эту секунду, мечты о собственной семье с ней и нашими будущими детьми становятся недосягаемыми. Никогда еще они не казались мне настолько далекими и невозможными. Боль в груди становится физической — настолько сильной, что я хватаю ртом воздух, будто после удара под дых. — Я влюбился в тебя, когда ты была в чертовски нелепом рождественском свитере со всей моей семьей, которая обожает тебя так же, как и ты их. — Я больше не сдерживаюсь. — Влюбился в тебя, когда ты была смертоносной, когда дело касалось того, что тебя волнует, даже если речь шла обо мне. И я... — Джордан, пожалуйста, — умоляет она. — Нет, Нова, — сдаюсь я, опускаясь в свои собственные руины. — Я люблю тебя. Я действительно делаю это. Потому что это самое правильное, что я когда-либо делал в своей чертовой жизни. Я люблю тебя. И ты можешь делать все что угодно с этим признанием. Потому что, в отличие от тебя, я хоть и боюсь этого, но я не скрываю своих чувств к тебе. Она молчит. А я будто падаю в пустоту. В бездонную пропасть. Потому что мне нужен ее ответ, как кислород, а его нет. — Скажи хоть что-нибудь, Нова, — прошу я, захлебываясь собственным сердцем. — Что угодно. — Сердце рвется на части. Каждое биение — как удар молота по груди, ломающее ребра изнутри. — Только не ври мне, Планета, — выдавливаю я, почти беззвучно. — Ты любишь меня или нет? Я знаю, что не должен спрашивать об этом. Знаю, что она не обязана отвечать, если не хочет. Но я больше не могу это выносить. Мне нужна правда. Здесь и сейчас. Потому что... я знаю, что она меня любит. Я чувствую это каждой клеткой, каждой жилкой под кожей, каждой чертовой частицей своей души и тела. Но мысль режет острее ножа — если она сейчас соврет — это будет удар по мне. Прямо в грудь, прямо туда, где когда-то уже били. И я не уверен, что смогу выдержать это еще раз. Это разобьет меня окончательно. Но... если она скажет правду — это будет удар уже по ней. Потому что тогда она признает, что отдаляется, что строит стены не просто так, а чтобы спастись от самого чувства, которое связывает нас. Это будет как передать свое сердце прямо в мои руки, а я не уверен, что она к этому готова. Но Планета вытирает слезы с щек. Сильнее выпрямляет спину. Расправляет плечи. Одевает на себя эту чертову броню, которая убивает меня больше, чем ее молчание. — Ты любишь меня, Нова? — Нет, — все-таки врет она.