Игра в кальмара. Intro

- Вторая игра называется "Сахарная сота". Вы должны отделить фигуру от формы в баночке. На игру отводится 10 минут. Я низко опускаю голову, не понимая, как я все же пришла к такому решению и как не могла догадаться о том, что за игра сейчас будет. Дальгона часто мелькала в моем детстве - и я сама, и брат, и наши друзья во дворе, а затем и в школе - все мы играли в это, тайком изготавливая соты у себя дома. Мы растапливали сахар, а затем прикладывали к нему одну из четырех формочек. Не могу сказать, что я уж очень любила игру. Но для меня, как для человека, который получает истинное удовольствие от раскрашивания мелких деталей, это было достаточно интересно. Теперь же в моих интересах стояла собственная жизнь. Передо мной сложнейшая дальгона из хрупкого сахара и одна несчастная иголка. Вот всё то, что вершит мою дальнейшую судьбу. Я закусываю губу, жалея лишь о том, что не попрощалась нормально с мамой и племянницей. Ведь вряд ли тела отсюда любезно передают родственникам погибших. О нас забудут в лучшем случае, в худшем - сожгут, оставляя лишь горстку серого пепла. - Выиграют те, кто сможет отделить фигуру от формы за десять минут. Итак, время пошло! Игроки разбредаются кто куда, каждый занимает свое место на площадке. Получается интересная иерархия. Одни уходят в самые дальние углы и садятся к стене, будто защищают маленького котенка от здешнего мира. Другие садятся там же, где и стояли; некоторые идут на горку, на карусель, на качели. Но есть одна деталь, от которой никому из нас было не спрятаться - почти перед каждым игроком стоял один солдат с ружьем наперевес, готовый безжалостно выстрелить, как только фигурка треснет. На трясущихся ногах я опускаюсь на прохладный песок. Чтобы не запачкать свои брюки, я раскладываю под собой кофту и усаживаюсь на нее, сложив ноги по-турецки. Звучит сигнал, и таймер в верхней части стены напротив приходит в движение. С каждой уходящей секундой я слышу тиканье, как-будто нахожусь в обычной комнате с часами. Я аккуратно достаю фигуру и внимательно рассматриваю ее. Она среднего размера, и верхушку зонтика вырезать достаточно просто, а вот его нижняя часть и ручка... Всё выглядит настолько хрупким, что я боюсь дышать на дальгону, не то что вырезать этот чертов зонтик. Облизнув кончик иголки, совсем как в детстве, я осторожно провожу ей по всему контуру фигурки, как бы расширяя границы, делая их более хрупкими. Затем легонько надавливаю на верхушку зонтика. Слышится треск, и я в ужасе наблюдаю, как крайняя часть дальгоны отделяется и падает подле моих пяток. "О Господи..." Приказываю себе успокоится и просто начать думать. Ковырять фигурку иголкой может быть опасно - дальгона слишком хрупкая. Пэтому я решаюсь отламывать сначала края круга, а потом уже работать над более мелкими деталями. От усердий я высовываю кончик языка, а на лбу выступает пот. В комнате немного душно, в воздухе висит мертвая тишина, разве что слышится тихое тиканье таймера, да мерные шаги солдат, зорко следящих за происходяшим. Больше всего я переживаю за старика и за Сан Во. "001"-ому будет трудно с его звездочкой, ведь его зрение наверняка уже не такое хорошее, как прежде, а его руки то и дело потряхивает, я сама видела. А Сан Во... Я стараюсь не думать о том, что он мог знать, какая игра будет на этот раз. Хотя с его-то мозгом и способностью аналитически мыслить он наверняка догадывался. И ведь видел же, что я выбрала самое сложное. Вот она, человеческая натура. Устранить конкурентов нужно в первую очередь. Как бы мы с ним ни общались, здесь мы в первую очередь соперники. И если он знал об игре, то поступил разумно, как и подобает жестокому и расчетливому... роботу. Он устранил меня одной левой, просто воспользовавшись моей глупостью и недальновидностью. Я морщусь от обиды, затаившейся в душе и от того, что некоторые части дальгоны никак не хотят отламываться. Если надавлю ещё сильнее - есть риск все сломать. Быстро оценив ситуацию и поняв, что на вису делать в несколько раз рискованее, я кладу баночку на землю, а сама встаю на колени, высоко подняв зад к верху. Плевать, что стою как путана перед своим клиентом. Сейчас мне нужно выжить. Я вновь беру в руки иголку и неспешно начинаю водить ею по контуру верхушки зонтика. Как бы я ни старалась, как бы ни надавливала - дальгона слишком непредсказуема. Невозможно предугадать, что будет, если ты попытаешься аккуратно отделить одну часть от другой. В отчаянии я оглядываюсь по сторонам. Каждый выживает как может. Сейчас мы скорее напоминали диких зверей, загнанных в клетку, которые всеми силами пытаются выйти отсюда, и готовы делать что угодно ради спасения своих жизней. Вот воровка "067"-ая уверенно сидит, облокотившись о перила качелей и спокойно водит иголкой по контуру фигурки. Она выглядит невозмутимой, я бы даже сказала довольной, как-будто знала, что это может быть за игра. Чуть подальше я замечаю старика. Он сложил ноги под собой, сгорбился, однако довольно сильно давит иглой на свою звездочку, словно верит, что сила превзойдет аккуратность. Рядом с ним я с радостью вижу "199"-ого. Иголку он держит в зубах, а части дальгоны отрывает просто голыми руками, от чего у меня волосы на голове встают дыбом. "Он же не умеет в такое играть... Откуда ему знать, что форма до невозможности хрупка?" Я закусываю губу, боясь крикнуть что-нибудь лишнее. Он же тем временем так увлечен своей дальгоной, будто действительно просто играет с друзьями на площадке во дворе. Я никак не могу развидеть в нем ребенка. Я отворачиваюсь в сторону и натыкаюсь взглядом на игрока "212". Она расположилась под горкой, скрывшись таким образом от посторонних глаз, и опустилась на колени. Ее черные кудри полностью закрывают мне обзор на ее руки, ибо голову она опустила очень низко. Когда она убирает маленькую прядку волос, я успеваю заметить, как на ее потном лице отражается желтый свет, как от огня. Неужели она пользуется зажигалкой? Сглотнув огромный ком в горле, я возвращаюсь к своему злополучному зонтику. Как бы долго я ни водила по краям фигурки, она никак не хотела отделяться, даже маленького просвета не виднелось. Сахарное печенье просто крошится, засыпая мою кофту желтой пылью. Отбросив иглу в сторону, я хватаю формочку и начинаю руками, совсем как "199"-ый, пытаться отделить хотя бы края. Каждый отломанный кусочек я тут же кладу себе в рот, и сахар тает на языке, будто воздушная конфета. С каждой уходящей секундой, страх все больше поднимается во мне. Руки мои начинают трясьтись, отчего держать формочку становится почти невозможно. Краем глаза заметив рядом с собой движение черных ботинок, я медленно поднимаю голову. Солдат с маской треугольника стоит прямо напротив меня и внимательно рассматривает мою фигурку. Она пока ещё не треснула. На миг мне начинает казаться, будто солдат заглядывает прямо мне в глаза, словно прожигает меня взглядом сквозь свою безликую маску. Мне тут же становится неуютно. Чтобы случайно не разгневать солдата, я вновь возвращаюсь к игре. БАХ! Мы все одновременно взвизгиваем и подскакиваем, я успеваю положить свою фигурку на кофту. Откуда-то сверху донесся громкий, холодный выстрел. Подняв глаза, я вижу, как с горки медленно скатывается только что выбывший игрок, оставляя за собой ярко алый кровавый след. Он приземляется к нашим ногам с распахнутыми глазницами, уставленными вверх, будто он смотрит в небо. Наверху горки мы видим солдата, держащего пистолет перед собой. Ужас застывает в моей крови, когда до меня доходит, что правила ничуть не поменялись, а убийства стали более жестокими - теперь каждый солдат мог спокойно выстрелить не с расстояния, а прямо в лицо. Вот так вот просто и безжалостно. - Игрок "369" выбыл! Откуда-то справа доносится женский всхлип. Я поворачиваюсь вовремя, чтобы увидеть, как один из солдат подходит и выстреливает в лоб игроку "061". Ее тело тут же падает на спину. Одновременно с этим раздается еще порядка десяти выстрелов подряд, словно все солдаты ждали определенной секунды, чтобы начать расстреливать нас. Игроки выбывают один за одним, а я трясусь, не в силах взять свою дальгону в руки. В воздухе повисает тошнотворный запах крови, пробудивший во мне все омерзительные воспоминания первой игры. Когда звучит еще один выстрел, я поднимаю глаза на часы - осталось шесть минут. А моя фигурка не вырезана даже на три четверти. Я мысленно матерюсь и отдаю себе четкий приказ сосредоточиться и уже начать действовать. Иголка снова в моей руке. Трясущейся рукой я пытаюсь сильнее провести по контуру, но у меня ничего не получается - зонтик остается в формочке, как и был. А выстрелы всё звучат и звучат. При каждом из них я вздрагиваю всем телом и пару раз даже роняю свою дальгону в сыпучий песок. Солдаты ходят между нами, держа пистолет наготове. Где-то я слышу слабые всхлипы, а перед каждым убийством есть возможность насладиться быстрой молитвой от проигравшего. Я что есть силы вожу иголкой по краям зонтика. Всё, что я делаю вот уже пять минут - это бесполезно пытаюсь сделать контур хотя бы на чуть-чуть светлее. На секунду мне начинает казаться, что именно мне попалась самая прочная. Но в тот же миг мои сомнения рассеиваются, ибо я дергаюсь от ещё одного выстрела, и от этого крохотный кусочек дальгоны отпадает сам. Я выдыхаю все негтивные мысли и вновь бросаюсь в бой. Виски у меня уже мокрые от пота, как и футболка, противно прилипшая к телу. Я пыхчу над фигуркой, закусив губу почти до крови, отвратительный запах которой проник уже мне под кожу. - Игрок "111" прошел! Мы все дружно поворачиваемся в его сторону. Мужчина среднего роста с круглым  очками на лице глубоко выдыхает, прикрыв глаза. Он протягивает свой вырезанный треугольник солдату, демонстрируя свою победу. Я поджимаю губы, борясь с внутренней завистью, а затем смотрю на часы. Осталось четыре минуты. "Дьявол!" Решив больше не отвлекаться на окружающие меня события, я всю себя посвящаю своему зонтику. Я наклоняюсь над ним максимально низко, стораясь как можно сильнее приблизить лицо, чтобы разглядеть мельчайшие трещинки и детали. Попеременно сначала облизываю иголку, а затем прикладываю ее на контур. Через какое-то время мне, наконец, удается аккуратно отделить нижний угол зонтика. Я слабо улыбаюсь. - Игрок "067" прошел! Крошки падают на мою кофту, пот стекает по мне ручьями, пока я постепенно справляюсь с верхней частью зонта. Сердце колотиться так сильно, что мне кажется, будто его грохот способен услышать каждый человек на этой площадке. Солдаты продолжают безжалостно стрелять в людей, некоторые из них падают спиной на своих коллег, тем самым разрушив их фигурки. И тех, на кого упали, тут же безжалостно устраняли. - Игрок "199" прошел. Игрок "210" прошел. Игрок "240" прошел. - Выстрел. - Игрок "246" прошел. Игрок "073" прошел... Площадка постепенно пустеет. Те, кто закончил играть, медленно встают и ползут к выходу, перешагивая через окровавленные трупы. Они идут словно по минному полю, одновременно тихо плача и провожая нас, тех, кто еще остался, печальными взглядами. Покончив с верхушкой зонтика, я перехожу к нижним элементам фигурки, которые нарисованы волной. Время как-будто теперь идет быстрее, и я уже давно не слежу за происходящим вокруг. Я несколько раз умудряюсь порезать язык, пока кладу иголку в рот, и теперь кровь я чувствую не только носом, но и ртом. Из-за этого кажется будто сама смерть полностью окружила меня. Медленно подкралась и готовится вот-вот расставить свои сети, чтобы затащить меня в них... - Игрок "218" прошел. Я оглядываюсь назад и ищу глазами Сан Во. Нижняя губа предательски подрагивает, когда я натыкаюсь на него взглядм. Он отдает свой треугольник солдату и поворачивается в мою сторону. Я всё жду, что он наконец посмотрит на меня, хотя бы мысленно передаст мне любые слова или эмоции, но он лишь отворачивается и идет к выходу. Я смотрю на его широкую спину, а в душе у меня вдруг образовывается огромная дыра. "Сама же виновата. Нечего было ждать от него помощи". БАХ! Выстрел в полушаге резко отрезвляет меня. Я смотрю на часы и испытываю новый приступ ужаса. Осталось три, мать его, минуты! Я провожу рукой по шее, смахивая капельки пота и вновь наклоняюсь над дальгоной, сильнее надавливая на иголку. Руки уже не дрожат так сильно, а сердце не колотится, как-будто я уже смирилась с неизбежной участью.  Одна капелька пота падает на край дальгоны, затем другая, и они обе растворяются, оставляя за собой темные следы. Сперва я этого не замечаю, увлеченная вождением иглы по контуру, а затем до меня вдруг доходит. Я неспеша выпрямляюсь и близко подношу формочку к глазам, всматриваясь в капли пота. Они полностью впитались. Дрожащей рукой я поднимаю формочку на свет и переворачиваю другой стороной. "Ну конечно же..." Догадки подтвердились. Там, где дальгона намокла, она стала тоньше - от жидкости сахар растворился, а сами два пятна выглядят куда светлее остальных частей формочки. Господи, как же я сразу не догадалась! Ведь в детстве мы облизывали иголки, чтобы сахар на контурной части растворялся быстрее! Подскочив от осознания, как ужаленная, я швыряю иглу куда-то в песок и начинаю рьяно вылизывать свою дальгону с обратной стороны. На языке быстро возникает вкус жженного сахара, а челюсть вскоре начинает болеть от постоянных движений. Чтобы убедиться, я еще раз подношу фигурку к свету. И - о, чудо! - границы зонтика стали более отчетливыми. Смочив язык слюной, я вновь принимаюсь что есть силы водить им по зонтику. Мне плевать, как я выгляжу со стороны, скажут ли мне потом, что я опозорилась по полной или сочтут умной - не знаю. Я поувствовала шанс выжить, остаться в этом мире ещё на немного времени, и я схвачусь за этот шанс, даже если потом стану всеобщим посмешищем. Поразительно! Ведь в школе я бы никогда не позволила себе так поступить. Я скорее согласилась бы на смерть, нежели чем потерять свою репутацию в глазах друзей и одноклассников. Но сейчас я готова была свернуть горы, лишь бы просто остаться в живых. Фигурка постепенно намокает, я стараюсь облизывать ее как можно тщательнее и сильнее со всех сторон, при этом не сильно надавливая на нее, чтобы она случайно не треснула. Краем глаза я вижу, как игрок, сидяший рядом со мной вдруг начинает делать то же самое. Я на секунду останавливаюсь и внимательно наблюдаю за ним. Его глаза зажмурены, будто он напрягается изо всех сил, а руки то и дело подрагивают и пару раз роняют формочку. Часы тикают, кто-то из игроков выходит с победой, а кто-то умирает, забрызгивая все вокруг своей кровью. Пару капель вновь попадает мне на одежду, и я одной рукой прикрываю свою дальгону, чтобы металлическая красная жидкость не попала и на нее. Время летит, словно реактивный самолет, несущийся по небу со скоростью света, секунды утекают как вода, а я все продолжаю отчаянно вылизывать фигурку. Клянусь, я никогда в жизни еще ничего столь активно не вылизывала! Челюсть вскоре начинает болеть, а иногда мне приходится останавливаться, чтобы пересохший язык вновь стал мокрым. Я стараюсь вспомнить какую-нибудь вкусную еду, чтобы слюна выделялась быстрее, но как назло, в голову ничего не приходит. Наконец, фигурка в моей руке становится совсем тонкой и я в последний раз поднимаю ее на свет - контуры зонтика сильно ослабли, теперь их практически не видно. Глубоко вздохнув, я закусываю нижнюю губу и медленно тяну зонтик вперёд, отделяя его от основной дальгоны... Сердце бешенно колотиться, словно я пробежала марафон, руки дрожат, а в глазах скапливаются слезы. Господи, я так боюсь рарушить что-нибудь прямо сейчас, когда зонтик стал настолько хрупким! Миг - и вот, я держу в руках этот несчастный зонтик. Целый и невридимый. Ни единой трещины. Одновременно с этим, словно сквозь толстую вату я слышу сигнал - время закончилось. На площадке повисает мертвая тишина. - Игрок "456" прошел. Горло сдавливают рыдания, и изо рта вырывается громкий всхлип, когда я слышу свой номер. Тело дрожит, обливаясь ледяным потом. Я испытываю безудержный приступ эйфории, как бывает, когда хочется и плакать, и смеяться одновременно. Слезы градом катятся по моим щекам, пока я смотрю на крошечный зонт в моей руке, таким чудом выдержавший все эти манипуляции с ним. - Время, отведенное на игру закончилось. Всем победившим игрокам немедленно покинуть площадку. Я не сразу встаю с колен. Даже когда солдат рядом со мной забирает мою формочку я все ещё сижу на месте, не в силах сдвинуться даже на миллиметр. По площадке вновь льется медленная классическся мелодия. Теперь она для меня сродни победному маршу. На негнущихся ногах я поднимаюсь и, вытерев слезы тыльной стороной ладони и подняв кофту с песка, направляюсь к выходу, как и еще несколько десятков людей. Я иду веперед не оглядываясь на тех, кто остался, зная, какая участь их ждет и помня, каким чудом я ее все же избежала. Мои ноги наступают на чужую кровь вперемешку с песком. Дыхание остается тяжелым, даже когда я уже выхожу и отчетливо слышо за спиной три громких выстрела. - Не надо, умоляю вас, господин! Не убивайте... - слышим мы в коридоре, а затем дверь, ведущая на площадку громко захлопывается. Нас провожают до детского лабиринта, и пару солдат идут с нами по лестницам - один спереди, а другой сзади, - зорко следя за тем, чтобы мы никуда не сворачивали. Я иду последняя, а потому дуло ружья одного из солдат утыкается прямо мне в спину. Коридор медленно вращается, пока я иду по нему, волоча свои ноги. Мне больно подниматься и спускаться, в глазах стоит легкая пелена, а мокрая футболка приятно охлаждает кожу. Когда мы почти доходим до двери, ведущей в нашу огромную комнату, то резко останавливаемся, услышав прямо над нашими головами череду сильных выстрелов. Они доносятся с той площадки, откуда мы только что выбрались. Кажется, там только что не оставили в живых ни одного из проигравших.

***

Фронтмэн

Соты - игра довольно скучная, как по мне. Я не смел бы попросить заменить ее, ведь нашему создателю она нравится, он получает истинное удовольствие, пока вырезает эту чертову фигурку. Сегодня я расположился в комнате управления. Хоть обычно я и сижу на своем излюбленном черном кресле в Главной комнате, сегодня мне показалась удобнее наблюдать за игрой отсюда. Ещё бы - к каждому из солдат прикреплены камеры, которые транслируют нам на экраны все происходящее на площадке и все записи просто не уместились бы на одном большом экране. Ноги мои стоят на полу, полностью занятым изображениями игроков. Фотография каждого из них виднеется в небольшом квадратике. Когда игрок выбывает, квадратик гаснет. Сперва мне сильно нравилось ходить по этому полу, словно я ходил по лицам этих тварей. Почти все на фотографиях самодовольно ухмылялись, но я-то знал, что ждет их впереди. Я наслаждался их наивностью и беспечностью. Первые пять минут игры проходят медленно, монотонно, неинтересно, будто я смотрю фильм, начало которого не способно заинтересовать зрителя. Даже когда начинаются первые убийства - я уже не испытываю прежней радости и ликования. Сегодня в душе у меня какая-то пустота. Я долго думал, с чем это связано. Быть может, мне уже просто наскучило это место и моей душе требуются новые приключения? Но довольно быстро я понял. Всему виной - она. Именно она. "456"-ая. И нет, не потому что она наглая. Наглых здесь хватает и без нее. Нет, она абсолютно поразила меня другим. Когда я это осознал, то долго не мог успокоится и метался по Главной комнате как ужаленый. Сердце мое болело и обливалось кровью. Мне понадобилась огромная храбрость, чтобы взглянуть ее лицо снова, когда она вчера проснулась в их комнате. "Ведь люди не могут же быть настолько похожими?" - думал я, пока рассматривал ее черты. Ее нос, губы, лоб, глаза, щёки, скулы, подбородок - всё было как у моей любимой Со Юн... Боже, как же мне больно вспоминать только один ее образ! А эта девушка - ее чистая копия. Совпадало почти все до мельчайших деталей. Но была одна черта, которая делала ее кардинально другой, нежели моя Со Юн - ее волосы. У "456"-ой они каштановые и волнистые. Нет, это не те кудри, которые вьются подобно ДНК-схеме между собой. Это не те кудри, которые можно увидеть у девушек с пышной шевелюрой. У Хан Линэ именно волны. Такие, как-будто она проснулась и забыла провести расческой по волосам. Они переплетались в красивые волнистые пряди, мягко спадали на ее плечи, словно ее голову покрывал шелк цвета молочного шоколада. Я долго изучал ее волосы, пока не убедился - они совершенно другие. У Со Юн волосы были прямыми и цвета вороньего крыла. Они черным водопадом стекали вниз по ее спине. И они всегда пахли ванилью. Раньше, когда мы жили вместе, Со Юн всегда жаловалась, что она не может сделать себе хотя бы ленивые пляжные волны на волосах. А Линэ даже стараться не надо. Они просто такие у нее. На самом деле, если отбросить эти телячьи нежности, то кроме внешних признаков между этими двумя девушками больше не было ничего похожего. Со Юн была мягкой, умной, воспитаной, интелегентной девушкой из обеспеченой семьи. Она закончила престижный университет, владела четырьмя языками помимо корейского и наповал сразила моих родителей, когда я привел ее знакомиться. А ещё она была сказочно красива. Ее пронзительно голубые глаза сверкали на солнце ярче любых алмазов, а стройная фигура и длинные ноги сводили меня с ума, особенно в постели. Меня заводила ее невинность, ее стеснительность. Даже когда свет в нашей комнате был выключен, Со Юн стеснялась раздеться. Но мне это нравилось. Я был безума от нее. У Линэ всего этого нет. Она... обычная. У нее нет таких красивых ног, она почти не улыбается, да и вообще слишком наглая. Я внимательно изучил ее Карту - она так и осталась без образования, вся ее семья в долгах, она не задерживалась на одной работе больше полугода; она вспыльчива, порой агрессивна, горда, наивна, неаккуратна, излишне прямолинейна. Даже не понимаю, что этот "218"-ый вдруг нашел в ней? Их ночной разговор, признаться честно, не смог оставить меня равнодушным. Оказывается, Линэ здорово досаждала этому парнишке. И всё же, в ней нет и толики всего того прекрасного, что было у Со Юн. Но эта внешняя схожесть... Она убивала меня. Я каждый раз вздрагивал всем телом под черным плащом, когда она попадала в поле моего зрения. Когда она сегодня пыталась вырезать свой зонтик, я полагал, что больше не увижу ее, ведь она выбрала самую сложную фигуру. Думаю, так мне было бы гораздо легче. Хотя вряд ли эта девчонка здесь долго протянет. Игры никого не щадят, даже сильнейших. Рядом с Линэ всю игру стоял один и тот же "Треугольник". Солдат внимательно следил за ней, за каждым движением и не отходил ни на шаг. Я смеялся под своей тяжелой маской. Наивный, такой же как и его сестра. Стоит рядом и наверняка нашептывает ей какие-нибудь теплые, добрые слова. Я вдруг задумался: а что, если прямо сейчас фигурка Линэ треснет? Неужели брат сможет хладнокровно выстрелить в свою сестрицу? Ведь они не виделись целых три года, с тех пор, как мы его забрали сюда. Бедняга до сих пор думает, что ее братишка похоронен на Сеульском кладбище... Вот ещё одно доказательство того, что эта девушка не умеет думать шире, дальше своего внутреннего мира. Когда же Линэ вдруг начинает вылизывать свою фигурку, я еле держусь чтобы не хмыкнуть под маской. Помню, я в свое время был таким же. Проходит пару мгновений - и вот, все оставшиеся игроки начинают вылизывать свои формочки как конфеты. Они делают это рьяно и синхроно, ведь до конца остаются считанные секунды. Увидев, что Линэ все же смогла отделить свой зонтик, я хмурюсь. Значит, мне придется увидеть ее лицо еще раз. И ещё раз испытать всю эту дичайшую боль. И мое сердце в тысячный раз разобьется. Хотя как камень может разбиться? Разве что швырнуть его с невероятной силой. Итак, игра подошла к концу. Глубоко вздохнув, я опускаю голову и считаю оставшихся игроков. Что ж, по прежнему в игре не так уж и много людей. Неожиданно, один из солдат делает мне знак рукой и кричит: - Господин! Происходит нападение на сотрудников. Я поднимаю голову на один из экранов, транслирующих площадку. Один из игроков вдруг взбунтовался и ловко прострелил плечо "Квадрату". Тот от боли скрючился, и в таком положении игрок рывком поднял его на ноги, схватив за шею и приставив пистолет к его горлу. Солдаты, находящиеся на площадке, синхронно наставляют свои ружья на эту парочку. Я с замиранием сердца слежу за развитием событий. - Это жалкая игра! - кричит игрок, захвативший "Квадрата". - Какого черта одним достаются простые фигурки, а другим сложные? - Он сильнее прижимает пистолет к горлу своего заложника. - Снимай маску! Сначала медленно, а затем постепенно ускоряясь, "Квадрат" делает маленький шаг вперед. Его рука аккуратно поддевает маску снизу, а затем он отбрасывает ее в сторону. Только теперь он поворачивается к взбунтовавшемуся игроку, полностью открыв свое лицо. Я самодовольно ухмыляюсь и, зарядив свой пистолет, вместе со всеми солдатами из Комнаты управления, направляюсь в сторону площадки. Что ж, за преступлением всегда следует наказание.