Он Выпадает Только Раз

Вечер был тихий, только лёгкий дождь постукивал по оконным стёклам. В комнате царила атмосфера тепла и уюта: свет выключен, горели лишь расставленные перед сеансом игры свечи; ноги согревал мягкий ковёр; а рядом исходил паром ароматный чёрный чай с лимоном и мёдом. Чэнс давно приглашал тебя сыграть в занимательную игру “Dungeons&Dragons”. Первый раз, когда вы играли с Дашей, тебе тогда очень понравился. Это действительно был глоток свежего воздуха в бесконечно тянущихся днях в стенах дома. Через какое-то время ты вернулась к Чэнсу, желая повторить незабываемый опыт погружения в иной мир. На этот раз Даша с грустью в голосе отказалась принимать участие, сославшись на то, что ей — как она выразилась — “надо порешать кой-какие дела”.  Чэнс же был безмерно рад твоему возвращению. Было видно, как он старался сдерживать ликование, чтобы не казаться чересчур эмоциональным. Но при этом он весь чуть ли не светился.  Специально для тебя он написал ваншот, изо всех сил стараясь не делать его слишком объёмным, а также подготовил особую обстановку. Сразу обратился за помощью к Эйблу, чтобы тот подобрал для них удобное место на время игры. В итоге выбор пал на обеденный стол слева от кухни. Чэнсу так понравилась эта локация, что он даже взял на себя ответственность упросить Скандалябру зажечь на нём свечки для антуража. И вдобавок ко всему позаимствовал у Дайсуке на время пару аккуратных чашечек, поклявшись, что будет с ними максимально осторожен. И его старания не были напрасны. Ты получила огромное удовольствие, погружаясь в игру, болтая с прописанными Чэнсом персонажами, сражаясь с монстрами. Другой мир настолько захватил тебя, что 4 часа пролетели, будто их и не было. На столе между вами мерцали игральные кубики, карандаши, складная картонная карта с маленькими фигурками на ней. По бокам от игрового поля были мешочки с разными мелкими деталями, фишками, даже искусственные золотые монеты там можно было встретить. Ты сидела, поджав ноги на стуле, устало перелистывала свой лист персонажа, кончиком карандаша очерчивая имя: Аэллия, бард 5-го уровня. Чэнс, вернувшись на своё сидение напротив, склонил голову к плечу. Его голос был мягким, когда он продолжил: — Итак... — протягивает он, слегка откашливаясь, настраиваясь на роль. — После тяжёлого дня, в котором ты играла для солдат, пела у костров, и чуть не лишилась лютни, когда дракон пролетел слишком близко... Ты смущённо фыркаешь, вспоминая тот момент. Действительно, не стоило раздражать гигантское существо своими наспех сочинёнными балладами. Но ты тогда только прощупывала рамки игры, тебе можно это простить. — ...вы с командой возвращаетесь в “Старого Адмирала”. Двери таверны скрипят, тепло, пахнет хлебом, дымом и жареным мясом. Люди шумят, соратники расходятся по углам. Ты ощущаешь себя измотанной, полученные раны саднят, но ты хотя бы жива. И тебе очень хочется выпить. Ты сонно улыбаешься, кивая, и перебираешь пальцами d20-й кубик, словно нервничаешь. — Я подхожу к стойке, — говоришь спустя несколько секунд. Чэнс принимает этот ответ, глаза его слегка засветились, когда он начал описывать: — Вокруг слышно, как кто-то смеётся за дальним столом, шипит жареное мясо в очаге, пахнет хлебом, дымом и пряностями. Пол под ногами скрипит, а где-то в углу глухо играет чей-то расстроенный инструмент, сливаясь с гулом голосов и стуком кружек. Бармен отставляет прочь пивной стакан и смотрит на тебя. Мужчина лет двадцати семи, с тёмными волосами, зачёсанными назад. Верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, рукава засучены, ладони в мозолях от бочонков и мокрых кружек. На его губах лёгкая ухмылка, и он явно слегка навеселе. Чэнс выдыхает, меняя голос, делая его чуть ниже: — “Ну и видок у тебя, красавица. От жизни такой только пить и остаётся, скажи?” — произносит он достаточно членораздельно, опираясь на стойку. Ты видишь, как он лениво вытирает ладонью остатки пены со столешницы, не сводя с тебя глаз. Ты участливо приподнимаешь бровь. — Я кладу свою лютню на сидение рядом и провожу пальцем по краю стойки. “Как же ты чертовски прав. Посоветуешь что покрепче?” — произношу устало, медленно. — Бармен придирчиво осматривает тебя с головы до ног, — Чэнс демонстрирует, внимательно проходясь по тебе взглядом. — И саркастический смешок срывается с его уст. “Да ты и так еле на ногах стоишь, того и гляди свалишься. Могу предложить только местный эль.” Ты разочарованно выдыхaешь. Неужели даже в таверне нельзя получить свою выпивку без приключений. Твоё внимание обращается к рукам Чэнса, они кажутся тебе сильными и тёплыми. Ты невольно проводишь параллель с его персонажем, и снова поднимаешь глаза, чуть прищуриваясь. — “А ты уверен, что хочешь, чтобы я оставалась на ногах?” Чэнс замирает, чуть приоткрыв рот, и уголки его губ плавно поднимаются. На фоне вашей остальной не особо романтической игры твои слова звучат особенно интимно. Он медленно поднимает взгляд на тебя, улыбаясь одними глазами так, будто он тоже ощущает появившийся ток напряжения. — ...Что ты делаешь? — Заинтригованно спрашивает Чэнс, уточняя не столько твою фразу, сколько дальнейшие действия. — Хочу с ним позаигрывать. — В твоих словах нет ни тени стеснения. Скорее, искреннее любопытство и лёгкий азарт покалывают под кожей. Мастер игры откидывается в кресле, его руки складываются в замок, а внимание остаётся прикованным к тебе. — Кидай “Соблазнение”. С преимуществом, — произносит он, выдержав паузу. Ты сразу поняла, что нужно будет кинуть два кубика, чтобы засчиталось наибольшее выпавшее значение на одном из них. За всё время Чэнс редко позволял тебе подобные броски. Не то, чтобы тебе они были нужны. Однако сейчас это ощущается как приятный бонус, словно он поощряет твои смелые решения. Мастер игры двигает к тебе двадцатигранники для бросков, пальцы его легко касаются твоей руки, оставляя тёплое, мягкое прикосновение, от которого по коже пробегают мурашки. Ты бросаешь. Кубики стукаются о деревянный стол, крутятся, сохраняя ощущение подвешенности, пока вы оба ждёте, застыв, словно весь гул воображаемой таверны стих. Когда на первом выпадает 8, второй всё ещё крутится, и вы, затаив дыхание, ждёте число. В момент, когда останавливается вторая кость, Чэнс в особом порыве сдёргивает с себя прямоугольные очки, оглашая: — Критическая удача! Опустив взгляд, он шумно выдохнул носом, а пальцы медленно заскользили по столу. Такого он явно не ожидал, но что поделать, раз госпожа Фортуна сегодня на твоей стороне. Хотя он совершенно не против подобного расклада. Он поднимает на тебя взор, в котором уже не скрывает появившегося энтузиазма: — Бармен снисходительно усмехается, но улыбка выходит слегка смущённой. Он облокачивается на стойку, наклоняясь ближе, и ты видишь, как его взгляд скользит по твоим губам, прежде чем он снова смотрит тебе в глаза. — Он вновь проделывает всё, что описывает, ещё больше чувствуя свою роль. — “Только не жалуйся потом, если упадёшь, красотка. Я ведь могу и не удержать.” — Удержишь. — Шепчешь ты, в предвкушении потирая подбородок. Твоя же героиня на комментарий бармена решает лишь молча дождаться свой напиток. — Ты медленно подносишь стакан к губам и отпиваешь глоток. Этот напиток на основе виски, он крепкий и обжигающий. Сладость мёда и горечь пряностей мгновенно ударяют по вкусовым рецепторам. Ты чувствуешь, как огненное тепло стекает по горлу в живот, как лёгкий озноб пробегает по рукам. Напоследок облизываешь губы, задерживая кончик языка на нижней, чуть прикусывая её, дабы убрать каплю сладкого напитка. И видишь, как взгляд мужчины за стойкой цепко ухватывается за твоё движение. — Ставлю кружку обратно. “Неплохо,” — произношу чуть севшим голосом.  Ты немного теряешься. Отпиваешь остывший чай из своей кружки и морщишься, словно это крепкий алкоголь. Словно всё описываемое Чэнсом сейчас на самом деле происходит с тобой. Мастер игры отвечает: — Бровь бармена слегка приподнимается, он медленно тянется к кружке. Внимание всё ещё приковано к твоему лицу, в особенности к губам. “Серьёзно?” — хрипло уточняет он, и, не сводя с тебя глаз, подносит стакан ко рту, прижимаясь к тому самому месту, где остался отпечаток твоих губ. Тебя сковывает смущение и сложно поверить, что один бросок кубика повёл игру в такое... интимное русло. Ты обмахиваешься своим листом персонажа, давая себе время переварить происходящее. Сейчас ты буквально занимаешься секстингом, только в реальной жизни. Для тебя кажется чем-то запретным проговаривать горячие подробности игры вслух, но тебе нравится это чувство. И ещё больше тебе нравится уверенность Чэнса, с которой он отыгрывает своего персонажа. Ты ясно представляешь себе антураж шумной таверны, её посетителей, приблизительный ассортимент напитков. Но в человеке за барной стойкой ты чётко видишь Чэнса. — Он отпивает, растягивая удовольствие, чуть запрокидывая голову, и ты видишь, как по его горлу проходит глоток, а рука сильнее сжимает кружку. Когда он опускает её, его губы чуть влажные, а глаза теплеют, потемневшие, с ленивой искоркой. “Да, определённо крепче, чем я думал,” — отмечает он, голос становится ещё глубже. Ты плавишься от описаний Чэнса. Тебя полностью поглощает воображение и ты готова поклясться, что буквально видишь эти соблазнительные губы, этот юркий язык, эротично слизывающий капли напитка. Ты видишь всё это перед собой и просто не знаешь, куда себя деть. Чэнс тем временем продолжает, не умолкая: — В таверне жарко, воздух пахнет дымом, хлебом и пряностями, а потрескивание камина перемешивается с гулом голосов и звоном пивных стаканов. Ты сидишь на высоком стуле у стойки, опираясь локтем, чувствуя, как виски и жар от очага разливаются по венам, делая кожу чувствительной к каждому прикосновению воздуха. Бармен возвращает тебе кружку, его глаза смеются, когда он смотрит, как ты осторожно отпиваешь, аппетитно облизывая губы. Он совершенно не даёт тебе передышки, опуская всё глубже в созданный им же омут. Ты сидишь, прижав ладони к щекам, словно стараяся остановить распространение румянца по ним. Конечно же, это не помогает. В какой-то момент ты решаешь не отсиживаться молча, а тоже попробовать пойти в наступление. — Я размеренно выдыхаю... и тонкие струйки пара поднимаются от моей кожи. Плащ, тянет плечи вниз, сковывая, и неприятно липнет к вспотевшей коже. Я потягиваюсь, отводя взгляд, и расстёгиваю верхнюю застёжку, позволяя тяжёлой ткани упасть чуть ниже, обнажая ключицы. Горячий воздух таверны тут же касается кожи, и я невольно вздрагиваю от этой ласки. — “Давай помогу,” — тихо предлагает твой воздыхатель, и его голос звучит ближе, чем ты ожидала. Прежде чем ты успеваешь ответить, он обходит стойку и оказывается за твоей спиной. Ты ощущаешь его руки на своих плечах — большие, тёплые, крепкие. Его пальцы проходят по ткани, расстёгивают оставшиеся застёжки, и ты слышишь едва уловимый металлический звук пряжек, смешанный с твоим частым дыханием. Твоя решимость исчезла так же быстро, как недавно появилась. Возникает странное ощущение, будто это сам Чэнс подходит ближе, наклоняется к тебе и медленно, начинает расстёгивать твою рубашку, пуговица за пуговицей. Каждая из них отзывается глухим щелчком, и в этом звуке слышится что-то вызывающе интимное, будто он не просто касается ткани, а забирается внутрь, лаская чувствительную, тонкую кожу. Ты не сразу замечаешь, что уже ловишь взглядом его руки, когда он говорит. Сильные, цепкие, и в то же время удивительно проворные, они послушно выполняют каждую команду своего владельца. Пальцы двигаются легко, играючи, будто ему нравится чувствовать движение воздуха между ними, когда он жестикулирует. И тебе становится страшно интересно, на что же ещё способны эти руки? — Плащ медленно сползает с твоих изящных плеч, падает на стул рядом, оставляя кожу обнажённой для воздуха таверны. Но тебе не холодно, потому что жар его сильных рук оседает на твоей коже, словно выжженные отпечатки. Ты слышишь его горячее дыхание: он стоит так близко, что пряди его волос касаются твоей ничем более не прикрытой шеи. Вместо того чтобы успокоиться, ты слышишь, как сердце заходится громче, а кровь тяжелеет в венах, разгоняясь по рукам и ногам, заставляя пальцы дрожать. Тепло ниже живота становится плотным, пульсирующее покалывание пробегает по коже. Ты сдвигаешь ноги вместе, чувствуя, как ткань домашней одежды распаляет тебя, пытаешься хоть как-то остановить это приятное напряжение, но оно, как назло, не уходит. Чэнс, словно ощущая твою растерянность, наклоняется ближе, локти ложатся на стол с тихим стуком. Ты замечаешь, как напрягаются его предплечья, как играют мышцы под кожей, когда он опирается, насколько позволяет ему деревянная поверхность. — “Ты так раскраснелась,” — шепчет бармен в твоё покрасневшее ушко, —  и голос Чэнса становится чуть более бархатным, выдавая его интерес и возбуждение.  Ты пролепетала, на секунду прикрывая глаза: “Это всё из-за алкоголя...” — “Да нет, из-за меня.” Если бы не более низкий голос Чэнса, было бы почти невозможно понять, говорит ли он за персонажа, или за себя. В твоей голове гул голосов, звон кружек и потрескивание камина, но всё это отступает, когда Чэнс замолкает, задерживая дыхание. Ты видишь, как его взгляд цепляется за твои губы. — Мастер... — робко обращаешься ты с придыханием и видишь, как Чэнс невольно вздрагивает. Пальцы, перебирающие грани кубика, замирают, плечи чуть поднимаются, будто он сдерживает тяжёлый вздох. Его глаза цепляются за твои, и ты замечаешь, как быстро он моргает, прежде чем выдавить: — Да-да?.. — и голос у него непривычно взволнованный, когда он выходит из роли бармена. Ты опускаешь взор на кружку с остывшим чаем, представляя, что это выдуманный Чэнсом крепкий напиток, и пальцем водишь по бортику. — Я хочу узнать... — слова звучат мягко, но серьёзно. — Как он ко мне настроен. Бармен. Ему... действительно нравится Аэллия? Или он просто преследует какие-то свои низменные желания? Ты поднимаешь голову, и... Чэнс смотрит на тебя так пристально, что на секунду тебе кажется, будто он забыл, как дышать. Он наклоняется к записнику, будто проверяя что-то, и выдыхает: — Кидай “Проницательность”. Он передаёт тебе двадцатигранник. Ты тянешься к нему, сердце отзывается в груди, ладони слегка вспотели. Ваши пальцы ненадолго встречаются и ты ощущаешь слабый разряд электричества. Между вами в прямом смысле пробежала искра. Бросок. Кубик катится по столу, подпрыгивает о край доски и останавливается. 6. Ты быстро смотришь на Чэнса, который уже считает бонусы. Он слегка усмехается иронии Фортуны: — Твой бонус по “Мудрости”? Ты скривилась, выдохнув: — Плюс один. Он щёлкает языком, смотря на карту посреди стола: — Семь. Ты киваешь, сжав губы, стараясь скрыть лёгкое разочарование. Ты знаешь, что этого недостаточно, чтобы пробросить сложность, даже для простой эмоциональной оценки. Но Чэнс не сразу продолжает. Его пальцы барабанят по столу, взгляд скользит по твоему лицу, а затем снова падает на кубик, как будто он борется с чем-то внутри. Он возвращает в свою большую ладонь игральную кость. Его голос мягкий, чуть дрогнувший: — Но знаешь...  Чэнс замолкает, сглатывает и продолжает заговорчески:  — Давай считать, что этого броска не было. А вместо этого выпало... — он кидает, пока ты не успела опомниться, — 19, надо же! Как тебе сегодня везёт. Ты поднимаешь брови, удивлённая до предела. — Но это же против правил, Мастер... Он улыбается, медленно, с ленивой ухмылкой, глаза чуть прищурены, и в них отражаются огоньки свеч. Чэнс наклоняется ещё ближе, переводя вес на локти так, что ваши лица оказываются на расстоянии пары вздохов. Его голос становится чуть ниже, спокойным, но в нём скользит лёгкая вибрация: — Ну а кто тебе сказал, что я играю по правилам? Он наблюдает за твоей реакцией, отмечая недоумевающее выражение лица и подрагивающие в смущении губы. Ты же осознаёшь для себя, что он нарушил свои правила, потому что хотел, чтобы ты знала ответ на свой вопрос. Он откидывается чуть назад, пальцами легко вращая кубик на столе, продолжая ровным голосом: — Ты спрашивала, что чувствует бармен, когда смотрит на Аэллию? Ты киваешь, сглатывая, чувствуя, как в груди распускается лёгкая дрожь. Чэнс проводит большим пальцем по грани кости прежде, чем снова посмотреть в твою сторону: — Он видел, как она заходит в таверну, израненная и уставшая, но всё равно держит голову гордо. Ему нравится, как она ухмыляется, когда отвечает ему, как закатывает глаза на его комментарии. Мастер делает короткую паузу, взгляд становится мягче, но ты видишь, как пальцы на кубике замирают. — Ему нравится, как у неё дрожат руки, когда она смущается. Как она прячет смех в ладони, когда слышит глупые шутки, но всё равно смеётся. Как она не замечает, что ищет его глазами каждый раз, когда улыбается. Он сглатывает, опуская голову, на мгновение зажимая сильнее кубик в ладони. — Он хочет её рядом не только когда легко и весело, но и когда тяжело и больно. Потому что рядом с ней этот мир делается ярче. Ты слышишь, как он выдыхает, как будто с этими словами он сбросил что-то тяжёлое с груди, и между вами повисает тишина, наполненная недосказанностью и гулом крови в ушах. А потом Чэнс словно отходит от транса, возвращая себе ту ленивую, почти дерзкую улыбку: — Вот такой вот итог твоего... удачного броска. В комнате становится тихо, слышно лишь, как тикают часы и как за окном сильнее барабанит дождь. Сердце стучит слишком громко, и воздух будто тяжелеет. Ты позволяешь себе короткий вдох, сглатываешь, и, пристально следя за реакцией Чэнса, неторопливо произносишь, возвращаясь в роль: — Я смотрю на бармена, провожу пальцами по краю своей кружки и слабо усмехаюсь: “Опасная штука — твоё внимание, бармен. Сложно перестать хотеть ещё, когда уже попробуешь.” Ты чувствуешь, как кончики ушей и щёки пылают, но не отводишь взгляд. Ты позволила Аэллии сказать то, что сама не решилась бы озвучить. Конечно, в её манере, но всё же. Чэнс молчит, и ты видишь, как он на мгновение зажмуривается, коротко выдыхает, будто возвращая себе дыхание. Он опускает глаза и прокашливается, возвращая себе голос: — Кидай “Соблазнение”. — Он пытается сказать это своим обычным, лениво-игривым тоном, но вместе этого звучит чуть скованно. Ты моргаешь, задержав взгляд своих руках. В этот момент Чэнс, кажется, уверен, что ты просто заигралась, что это лишь очередной манёвр барда. Ты чувствуешь, как сердце колотится, и огонь стыда поднимается к щекам, когда ты глубоко вдыхаешь, собирая волю в кулак, и выдаёшь: — Я не собиралась его соблазнять, Мастер. Мне просто... хотелось это сказать. Ты снова ловишь его взгляд. Чэнс смотрит на тебя, обдумывая твои слова. На какое-то время его накрывает замешательство, но потом он понимает, что твоя фраза была обращена к нему. Ты видишь, как дыхание на мгновение сбивается, а в глазах появляется осторожный, искренний восторг, который он даже не пытается скрыть. Он ласково улыбается и с лёгким выдохом разводит руками, сдаваясь тебе в этом моменте без боя: — Ну, тогда считай, что бросок прошёл автоматически. Мужчина смотрит на тебя сверху вниз, поглаживая твои плечи и усмехаясь твоему подкату: “Ну, если уж начал баловать, будет нечестно просто взять и остановиться, правда?” Не в силах выдавить из себя хоть слово, ты активно киваешь и слышишь, как он шумно вдыхает, будто эти слова срывают с него остатки сомнений. Он прокашливается, возвращая в свой голос соблазнительные нотки: — Бармен склоняется к тебе, чтобы убрать с твоей шеи выбившуюся прядь волос... Твои веки раскрываются шире, ты чувствуешь, как сердце начинает стучать быстрее, и как дрожь проходит по твоим рукам. Воздух вокруг становится гуще, словно мир сужается только до ваших голосов и этого мгновения. Ты замечаешь, как Чэнс медленно поднимается со своего места, движения его размеренные, будто он боится спугнуть что-то хрупкое между вами. Он обходит стол, не сводя с тебя глаз, и в этих глазах читается всё: осторожность, ожидание, слабая, почти неуловимая надежда. Ты следишь за каждым его шагом, за тем, как его ладонь проходится вдоль стола, прежде чем он останавливается сзади тебя. Он неторопливо поднимает руку, касаясь твоего плеча, и ты готова поклясться, что она совсем чуть-чуть подрагивает. Его пальцы тёплые, когда они осторожно переходят на твою шею, и это прикосновение отдаётся электрическим током, проходящим по всему твоему телу. Его ладонь ненадолго задерживается немного ниже уха, и ты чувствуешь жар его руки, его осторожное дыхание рядом, и ощущаешь дрожь по своей спине. Ты невольно задерживаешь дыхание, поднимая голову к Чэнсу, и вы остаётесь так — близко, слишком близко. — Он задерживает руку на твоей шее... — тихо произносит Чэнс, но теперь его голос не похож на отыгрыш. Ты рвано выдыхаешь, твои губы приоткрываются: — А я не смею двинуться... не смею спугнуть его касание. Он растерянно улыбается, в его глазах светятся чуткие искры. Он берётся за спинку твоего стула и разворачивает в свою сторону, оказываясь теперь вплотную к тебе. Чэнс наклоняется чуть ниже, лбом прижимаясь к твоему лбу, и вы оба чувствуете, как дыхание другого касается кожи. — Бармен наглеет всё сильнее, — почти шёпотом предупреждает Чэнс. На что ты находишь в себе силы ответить даже слегка с вызовом: — А я с удовольствием позволяю ему эту наглость. Он по-доброму усмехается в ответ, лоб всё ещё прижат к твоему, веки прикрываются на мгновение, и в этом мягком прикосновении есть тепло и волнение, в нём вся накопившаяся за игру близость. Тишина. Вы слышите лишь стук собственных сердец, ловите прерывистые выдохи друг друга. — И... — выдыхает он, и в этом “и” — весь оставшийся воздух между вами. Ты совсем чуть-чуть приподнимаешься, сокращая последние миллиметры. Ваши губы встречаются. Это невинный, трогательный, трепетный поцелуй, без спешки и требований. Поцелуй, который оставляет послевкусие мёда и пряностей, точно как тот напиток из вашей выдуманной таверны. Вокруг шумит мир, за окном стучит дождь, поскрипывает стул, колеблется огонь практически растаявших свечей... но сейчас для вас всех этих звуков нет. Есть только вы. Поцелуй длится всего несколько секунд, но кажется, что в нём успевает пройти целая история: тепло, нежность, едва ощутимая дрожь, биение сердец в унисон. Вы отстраняетесь медленно, словно оба боитесь сделать что-то не так и разрушить хрупкость этого момента. Чэнс открывает глаза первым, его взгляд мягок, в нём светится искра смущения и тихой радости. Он коротко выдыхает: — Похоже... — он проводит рукой по своим волосам, прикрывая веки. — Похоже, бармен впервые за много лет чувствует себя счастливым. Ты внимательно смотришь в ответ, чувствуя, как твои губы ещё пульсируют после его прикосновения. Ты даже проводишь пальцем по нижней губе, будто проверяя, действительно ли это было. — Аэллия... видимо, тоже, — отвечаешь ты, вы снова сталкиваетесь смущёнными взглядами. Какое-то время после этого вы оба сидите в тишине, и на мгновение становятся слышны только потрескивающий огонь единственной не догоревшей свечи и дождь, глухо стучащий по подоконнику. Тебе неожиданно приходит мысль о том, что вы тут всё же были не одни. И о вашем сегодняшнем вечере благодаря Скандалябре вскоре будет известно всем. Но ты довольно быстро отпускаешь эту мысль — пусть так, тебе нечего стесняться. В таверне из вашего выдуманного мира сейчас уютно, как и здесь, за прямоугольным столом в небольшой комнатке. Правда, там сейчас явно было бы гораздо больше шума. Чэнс сидит напротив тебя, гораздо ближе, чем раньше. Локти на коленях, руки сцеплены в замок, взгляд направлен куда-то в сторону, чтобы не смущать тебя пристальным вниманием. Но периодически он всё же поглядывает на тебя, не в силах удержаться от этого. — Ты знала, что закончится этим? — спрашивает он, уголки губ дрогнули, выдавая в нём ту же неловкую улыбку, что ты видела в начале игры. Ты улыбаешься, качаешь головой, нерешительно убирая за ухо выбившуюся прядь. — Нет... но мне не хотелось бы, чтобы это закончилось иначе. Вы оба понимающе киваете, тихо усмехаясь, и напряжение уходит, оставляя после себя уютное ощущение. Чэнс протягивает руку, неуверенно, будто спрашивая разрешение, и ты позволяешь ему взять твою ладонь в свою. Его пальцы обхватывают твои крепко, но с осторожностью, и этот простой жест кажется важнее и ближе любых возможных слов. — Ты... хочешь продолжить игру? — спрашивает он после короткой паузы, голос немного севший, будто он тоже всё ещё не может поверить в случившееся. Ты направляешь его руку себе на щёку и, слегка смущаясь, отвечаешь: — Я бы сказала, что хочу продолжить уже... вне игры.

Эпилог

Утро встречает вас мягким светом, просачивающимся сквозь шторы, и запахом свежезаваренного чая, который доносится с кухни. Комната ещё полна тихого уюта этой ночи, но теперь всё это кажется почти нереальным, как сон, который задержался в воздухе. Ты сидишь на краю дивана, натягивая пушистый свитер поверх обнажённых плеч, чувствуя, как кожа всё ещё хранит воспоминание о прикосновениях. Волосы растрёпаны, щеки тёплые, и тебе неловко, но приятно, когда ты слышишь, как за твоей спиной посудой звякает Чэнс. Он возвращается с двумя кружками ароматного чая, ставит одну перед тобой, осторожно, словно боится тебя разбудить. На нём его футболка, смятая, и волосы ещё чуть влажные после душа. Его выражение лица, когда он смотрит на тебя, нежное, с той самой ленивой улыбкой, которую ты уже много раз видела. — Мадам, ваш эль, — говорит он, подавая кружку, с кривой улыбкой. И в его голосе на миг слышится бармен из вашей игры. Ты принимаешь кружку, обхватывая её ладонями, и смотришь на Чэнса, позволяя себе мягко усмехнуться. — Не слишком крепкий? — дразнишь ты, чуть понижая голос, чтобы прозвучало как у Аэллии. Он улыбается, качая головой, но его взгляд на мгновение становится серьёзнее. — Лишь столько, сколько ты можешь выдержать, — произносит он едва слышно, и твоё сердце предательски сжимается. Ты отпиваешь чай, а он садится рядом, его колено касается твоего, и эта точка вашего с ним соприкосновения теплее любого одеяла. Немного молчания. Вы оба чуть неловко смеётесь, когда ваши головы одновременно поворачиваются друг к другу. — Аэллия, ты выглядишь так, будто всю ночь сражалась с драконом, — обольстительно произносит он, откинувшись на спинку дивана. Ты закатываешь глаза, но улыбка проскальзывает на твоих губах. — “О, этот дракон был особенно настойчив,” — отвечаешь ты, прикрываясь кружкой, чтобы скрыть румянец.