Правильное оружие

      Слишком шумно.       Би Хан морщится от очередного всплеска веселья пополам с разочарованием от толпы за спиной. Почти все пьяные, они требуют зрелища, и метание ножей находят достаточно увлекательным. Он чувствует: многие хотят крови, кто-то даже предлагает поставить живую мишень. Всё это кажется до того абсурдным и мелким, что смешно. Би Хан крепче сжимает стакан в руке и собирается выпить, когда перед ним на барной стойке появляется нож. Он изгибает бровь и поднимает голову, чтобы взглянуть на бармена, здоровенного лысого детину в черной одежде.        — Это что? — глухо интересуется он.        — Я предложила вашу кандидатуру на участие, грандмастер.       Сектор. Би Хан медленно оборачивается. Она коротко склоняет голову в привычном жесте, а после выпрямляется. На грани с неподчинением, сказал бы Би Хан, но сейчас они не в землях клана и не на задании. Банальная пьянка, на которую он соглашается, чтобы... он и сам толком не понимает, зачем. Желание отказаться настигает слишком поздно, когда возвращаться уже нет смысла. Какой там уже стакан, пятый?        — Я тебе что, шут?        — Никак нет, грандмастер. Но вы лучше всех в этом баре управляетесь с оружием. Я хотела, чтобы вы показали им, как надо.       Лгунья. Лгунья, которая очень быстро учится льстить тогда, когда это требуется больше всего. Сектор читает его молчаливое раздражение правильно. Может быть, даже слишком правильно. Стоит ли удивляться, если он пустил её в свою постель? Едва ли, но всегда нужно помнить: её лесть запросто может превратиться в острый клинок.       Би Хан предпочитает держать оружие под рукой.       Нож ложится в руку неудобно. Истертая рукоять, не сбалансированный клинок со сколом у самого кончика. Отвратительное оружие, но Би Хан не стал бы грандмастером, если бы не умел использовать всё. Взвесив его в руке, он медленно встаёт и проходит сквозь толпу к мишени. Вся в следах у краев и почти чистая у центра. Дилетанты, которые наверняка умрут в первой же миссии, стоит им поработать на Лин Куэй. Даже в цель попасть не могут, хотя тут и стараться не стоит. Всего лишь поднять руку, сделать замах...       Толпа ошеломлённо замирает, когда нож попадает в цель. Правда, совсем не в ту. Оружие входит точно в тёмную деревянную полку с жалобно звякнувшими бутылками за спиной бармена. Тот, даже не дрогнув, утирает со щеки кровь из царапины, и продолжает методично протирать стакан. То ли настолько равнодушен к своей жизни, то ли чувствует, что его не желали убивать. Хотели бы — он бы уже не дышал.       Люди вокруг наконец отмирают, и пространство взрывается многоголосьем. Кто-то зовёт Би Хана чокнутым, кто-то, напротив, восхищён мастерством. Расстояние до бара куда дальше, да и кинуть так, чтобы не задеть никого и не разбить бутылки... это стоит определенных трудов. Какой-то парень кладет на плечо Би Хана руку, но тот ленивым движением сбрасывает её, а после оборачивается:        — Хочешь стать следующей мишенью?       Парень, правильно всё поняв, исчезает, а вместо него вновь появляется Сектор. В её руках недопитый стакан виски, и она улыбается с восхищением. Восхищением, которое мгновенно может смениться презрением, стоит ей почувствовать власть над ним. Би Хан забирает стакан и, прищурившись, делает глоток. Не потому ли она рядом, что они похожи?..        — Отличный бросок, грандмастер.        — Ещё раз так сделаешь, нож окажется в твоей голове, — произносит он, глядя ей в глаза. — Поняла?       На её красивом лице не дёргается ни один мускул. Она лишь чуть прищуривается и едва заметно кивает в жесте почтения. Почтения, которое ни черта не стоит. Не таким ли он был, когда стоял перед отцом и слушал очередной бредовый приказ? Би Хан двумя рваными глотками допивает виски. Он не будет совершать тех глупых ошибок, что допустили его отец и брат. Любое оружие, способное принести пользу, будет служить на благо клана. Если же нет, то такое оружие следует уничтожить. Всё до банального просто.        — Это пойло лучшее, что здесь есть?        — Полагаю, нет. Мне выяснить?        — Иди.       Это следует прекратить, думает Би Хан, но рука сама тянется за бутылкой рома, которую находит в баре Сектор. Кто-то умудряется завести старый музыкальный аппарат, и на её лице вдруг скользит странная улыбка. Она отступает на шаг назад и протягивает ему свободную руку ладонью вверх.        — Потанцуем, грандмастер?       Её следует закатать в лёд и никогда оттуда не доставать. Би Хан думает об этом, но тело работает отдельно от головы. Он успевает перехватить контроль в последний миг, когда Сектор оказывается слишком близко, и её дыхание обжигает шею. Слишком горячо. Он стискивает зубы и, потянувшись, отбирает у неё бутылку. Оскалившись на разочарованный вздох, сорвавшийся с её губ, он делает несколько глотков прямо из горла.        — Я не занимаюсь такой хернёй, — наконец, отвечает он. — Но если хочешь, валяй.       Сектор секунду смотрит на него, словно ожидая, что он передумает, а после, пожав плечами, уходит на импровизированный танцпол. Би Хан же, проводив её взглядом, возвращается к барной стойке. Решение напиться сегодня до того, чтобы ни черта не помнить, кажется уже не такой плохой идеей. Он взглядом сгоняет какого-то юнца с высокого стула и занимает его место, решив не обращать внимания ни на бармена, ни на толпу вокруг, ни на Сектор.       Получается плохо.       Би Хан криво усмехается собственным мыслям, краем глаза наблюдая за Сектор. Она каким-то образом умудряется двигаться мягко под дребезжащие звуки, ничуть не напоминающие музыку. Он морщится, зажмурившись, и делает ещё глоток. Будь здесь брат, они бы не страдали подобной ерундой. Давно бы устроили хорошую драку, чтобы разжечь кровь и потешить самолюбие. Просто потому, что могут. Просто потому, что сила в их руках требует выхода.       Ну ладно, в его руках. Би Хан хмурится. Они с Куаем редко заглядывали в подобные места, но почти всякий раз это заканчивалось потасовкой, которую находил Би Хан. Для него это работало, как снятие напряжения, для брата же наоборот. Куай прикрывал ему спину, а после говорил одни и те же слова, от которых у Би Хана и сейчас поднимается злость.        — Нет ничего хорошего в том, чтобы демонстрировать силу клана в грязных драках, брат. В этом нет чести. Ты и так знаешь, что сильнее.       Чести? Да какой, к дьяволу, чести? Как будто у кого-то из этих нищих оборванцев есть понятие чести и достоинства. Би Хан оскаливается, будто собираясь зарычать. Он должен был понять ещё тогда. Должен был увидеть, что брат не собирается идти с ним одной дорогой. Пойми он это тогда, сейчас в их руках была бы такая власть...        — Грандмастер.       Тонкие руки ложатся на плечи, и Би Хан резко вздрагивает, чуть не призвав ледяной кинжал. Нет ничего хорошего в том, чтобы пить с женщиной, но уже поздно. Сектор заглядывает ему в лицо, а потом осторожно, как у больного, забирает бутылку, всё ещё наполовину полную. Делает неторопливый глоток и слизывает несколько капель, оставшихся на губах. Би Хан смотрит на неё, не отрываясь. Она точно знает, что делает, как будто их вечер — очередная миссия. Каждое действие выверено и точно работает, чтобы отвлечь его, и он поддается. Сколько проку в том, чтобы думать о вещах давно прошедших? Их невозможно исправить. А вот то, что перед ним, можно использовать.        — Ты пытаешься меня соблазнить?       Сектор от его прямоты лишь выгибает бровь. Она давно привыкает и к командному тону, и к резким фразам. И вместо того, чтобы отстраниться, она наклоняется ближе. Тонкий стан, обтянутый чёрным костюмом, кажется хрупким, и Би Хану ли не знать, насколько обманчива эта иллюзия? Сектор запросто может перерезать весь бар, стоит ему отдать приказ. На секунду задумавшись об этом, он кривит губы. Слишком банально.        — Я просто хочу, чтобы вы отдохнули. Вы несёте на себе большую ношу, грандмастер. То, что случилось с вашим братом...       Она осекается мгновенно, стоит ему выпрямиться и посмотреть ей не в декольте костюма, а в глаза. Би Хан молчит, намеренно давая понять, на какую опасную дорожку она ступает. Сектор не отводит взгляд, лишь пальцы на горлышке бутылки стискиваются сильнее. Они оба знают, о чем речь. И оба прекрасно понимают, что лучше промолчать. О брате Би Хан предпочитает не говорить. Это оружие, которое ему необходимо уничтожить, пока оно не нанесло удар в самое сердце клана. Кому, как не ему, знать, на что способен Куай Лиэнг? Лёд никогда не был ему покорен, но вот огонь... Огнём он может выжечь всё, что Би Хан так долго строил, до основания. И это после того, как они с детства клянутся быть друг с другом до конца.       «Куда ты, туда и я, брат. Клянусь».       Два ожога над левыми лопатками, один от огня, другой ото льда — как напоминание. А теперь он один, и вся мощь ледяной вечности в его руках. Он и один способен на всё, стоит лишь не допустить ошибку.       Не доверять кому попало. И держать правильное оружие под рукой.        — Мне кажется, мы не собирались говорить о делах.       Би Хан проговаривает это медленно, неторопливо поднимаясь. Теперь Сектор смотрит на него снизу вверх, и ему нравится этот взгляд. Она же, уловив искру перемены в его глазах, улыбается в ответ. Снова отпивает алкоголь, и он будто бы вовсе её не берёт.        — Я только за. Может, всё же потанцуем?        — У меня есть идея получше.       В обшарпанной комнате со старой кроватью темно, но ему не нужен свет. Он вталкивает Сектор внутрь, ногой захлопывая дверь и замораживая замок. Она насмешливо изгибает бровь, ладонью скользнув по его бедру.        — Боитесь, что нас застукают?        — Нет. — Горячий поцелуй заставляет её заткнуться, а это ему и нужно. — Боюсь, что убью того, кто ошибётся дверью.       Не этого ли ты хотел, брат?..       Зарычав, Би Хан прижимает Сектор к стене и целует яростно, руками жадно скользя по податливому телу. Накидка синего шелка летит прочь, за ней — костюм. Под ним кружевное чёрное белье. Наверное, стоит сказать, что красиво, она ведь готовилась к этой ночи, но Би Ханю всё равно. Он ценит совсем иные вещи, а потому срывает с неё и белье как зверь, поддаваясь захлестнувшим инстинктам. А ещё мысли, что в свою постель он не допустит третьего лишнего.       Только он и Сектор. Послушная, верная, та, в ком он уверен.       По крайней мере, в эту ночь.       Руки, жадные до чужого тепла, скользят по гладкой коже, и Сектор выгибается навстречу, прижимается ближе. Совсем не жалуется, что его грубая одежда мешает, наоборот, обнимает сама и целует с той же горячностью на грани грубости. Би Хан прикусывает ей нижнюю губу, чтобы не рвалась слишком сильно перехватить инициативу. Даже в постели он не готов отдавать ведущих позиций. Она в ответ глухо стонет, руки же опуская к его ремню. Хочет большего? Что ж, это он может понять.       В голове мутится ещё больше, когда она, справившись и с ремнем, и с молнией, пробирается под одежду и касается его члена. С губ срывается хриплый выдох, и Би Хан снова целует её, пытаясь отвлечь — и отвлечься. Ладонью сжав грудь, он крутит в пальцах тёмный сосок, и Сектор стонет прямо ему в губы, сжимая собственную ладонь ещё крепче.       Дьявол, как же...       ...как же хорошо.       Би Хан точно знает, что в нём сейчас ни капли рассудка, только алкоголь и жадное пламя. Он думает так, кусая Сектор за шею и снова возвращаясь к губам, но больше — от того, что она всё продолжает ласкать его. Тонкие горячие пальцы скользят по члену вверх и вниз, снова и снова, заставляя его дышать всё чаще и горячей. Он вжимает её в стену, коленом раздвинув ноги, и проводит ладонью по телу сверху вниз, от груди к промежности. Без излишней нежности, которой она, быть может, ждёт, но никогда не просит. Вместо этого прижимается ближе, большим пальцем обводя напряжённую головку.        — Мне кажется, или вы горите, грандмастер?       Би Хан стирает с её губ усмешку грубым поцелуем, а пальцы погружает во влажную горячую промежность. Непонятно, кто из них стонет громче, кажется, будто накрывает разом обоих. Он надавливает на клитор, заставляя Сектор содрогнуться, но тут же убирает руку. Она протестующе мычит, тянется к нему, а Би Хан вдруг хватает её за подбородок и заставляет посмотреть в глаза. Глаза, в которых горит живая жадность и желание чужого тепла. Уж что-что, а это в Сектор искренно. И от чувства, что эти эмоции вызывает в ней он, Би Хан улыбается.       Сколько бы женщин не побывало в его постели, неизменно одно — сладкое чувство власти.        — Ты принадлежишь мне, — шепчет он, проведя линию по её шее вниз, к сердцу, и с трудом удержавшись, чтобы не сжать грудь.       Сектор не раздумывает ни секунды. Перехватив его ладонь, прижимает к своему телу и не прячет глаз.        — Всегда. Я твоя навсегда, Би Хан.       Би Хан прекрасно знает: нет ничего более непостоянного, чем вечные клятвы. Но этой ночью он решает наплевать на них. Важно другое — чужое тепло. Тепло, которое, быть может, сумеет на время согреть его проклятую ледяную пустошь. Эгоистичное желание, и он не собирается его прятать. В конце концов, не потому ли он держит Сектор в своих руках, что она такая же?..       Ждать дольше становится невыносимо, идти до кровати — бессмысленно. Подхватив Сектор под бёдра, Би Хан поднимает её, и та с готовностью обхватывает его ногами. Никуда не деться, да он и не собирается. Наоборот, подаётся ближе, целует равно, лихорадочно, рукой помогая себе войти в разгоряченное тело. Ткань чертовски мешает, и он тихо рычит, не скрывая недовольства. Сектор же, двинув бедрами, тихо смеётся.        — Что смешного? — шипит Би Хан.        — Твоё лицо. — Она осторожно касается кончиками пальцев скулы, чертит по ней линию вниз к подбородку. — Мне нравится видеть его таким.        — Таким... это каким?       Ответом ему служит глубокий стон, и этого достаточно. Сектор на миг запрокидывает голову, и Би Хан тут же прихватывает зубами кожу на шее, делая первое медленное движение внутри. Смешно ей. Смеяться сейчас, когда всё его тело горит от дикого желания обладать, он не разрешает. Не разрешает думать ни о чем, кроме него и их соития. Сектор, будто бы чувствуя его настрой, сама подаётся бёдрами навстречу, цепляется крепче, путаясь пальцами в жестких темных прядях. Касается губами его шеи, и Би Хан ожидает укуса, но она лишь проводит языком влажную линию. Ему кажется — ожог. Нежность. Неуместная нежность, от которой никому не станет лучше.       Он наваливается на неё, вжимает в стену, впиваясь пальцами в бёдра, а ртом — в горячие припухшие губы. Не слишком удобная поза, но Сектор далеко не самое тяжёлое, что ему приходилось держать на весу. Плевать. Лишь бы быть ближе. Ещё. Ещё. Ещё. С каждым движением быстрее и глубже, брать и брать, надеясь, что этого хватит.       Не хватает. Не хватает уже много зим.       Сектор стонет открыто, в голос, царапая ему спину, и он вбивается в её тело ещё сильнее. То ли мстя за кровь, которую она оставляет на его коже, то ли от этого сходя с ума ещё быстрее. Забывается всё: и дела клана, и желание власти и мести, и брат, который больше не...       Би Хан силой осаживает себя и вместо быстрого ритма начинает двигаться медленно, тягуче, почти выходя из неё. Сектор обнимает его ногами крепче, не давая ускользнуть, и поцелуем молит без слов быть ближе. Он чувствует не высказанные ею желания каждой клеточкой кожи, и отвечает ещё одним ленивым движением — почти на грани. Сектор распахивает глаза, когда он входит в неё целиком, и прижимает к его щеке дрожащую ладонь.         — Би Хан... — хрипло шепчет она.       Би Хан признает: слаще этого звука этой ночью он вряд ли услышит.        — Думай только обо мне, — советует он ей тем же шепотом на ухо.       А потом срывается.       Быстрые, рваные движения заставляют дышать всё тяжелее, стонать всё громче, и Сектор не выдерживает первой. Прижавшись к нему всем телом, она заходится дрожью, и вместе со стоном как будто бы умирает, обмякая в его руках. Би Хану хватает нескольких движений, и он кончает следом, лишь чудом не уронив Сектор. Спасает стена, в которую он с тяжёлым выдохом упирается лбом, закрыв глаза. Перед глазами плывут цветные пятна, а тело будто набито ватой, но ощущения чертовски приятные. Сродни возрождению, сказал бы он, если бы был хоть чуточку романтичен. Но такого он точно не скажет. Вместо этого, подняв голову, ловит расфокусированный взгляд Сектор.        — Не думай, что на этом мы закончили.        — И не планировала, — ухмыляется она в ответ.       В конце концов, всякое оружие может приносить пользу. Но всегда приятнее, когда оно идеально подходит.