Ум, яд и привязанность.

Гермиона Грейнджер пережила первую неделю на своей новой работе с тем же упорством, с каким когда-то сдавала СОВы: методично, строго, с аккуратными заметками в кожаной папке и кипами бумаг, рассортированных по цветным закладкам. Отдел по регулированию и контролю магических существ — звучало не столь героически, как работа аврора, зато было важным. Она выбрала это направление, несмотря на десятки предложений: от исследовательских институтов, до Академии заклинаний в Париже. Выбрала, потому что видела в этой работе смысл. Справедливость. Прогресс. И всё же — пятничный обед с Гарри был необходимостью. Хотелось отдохнуть. Поболтать. Посмеяться. Она дошла до отдела мракоборцев, сверяя путь по схеме в голове — в Министерстве магии всё ещё можно было легко потеряться, особенно если постоянно менялись лестницы, шепчущие заклинания стены и двери, упрямо игнорирующие направление. Остановилась у массивной деревянной двери с тяжёлой латунной табличкой: «Аврорат. Посторонним вход строго по делу». Она тихонько хмыкнула. — Ну, у меня же дело… Обед — это дело, — пробормотала себе под нос. Вдохнула. Собралась. И приоткрыла дверь. Внутри пахло кофе, пеплом и пергаментом. Но это был не мягкий, библиотечный аромат — а крепкий, обжигающий, с привкусом гари. Воздух гудел — от напряжения, от магии, от мыслей, натянутых как струны. Просторное помещение, в котором царил тщательно организованный хаос: повсюду двигались люди в тёмных мантиях — уверенные, быстрые, с серьёзными лицами. Кто-то спорил у карты Британии, где чёрные и красные метки сдвигались сами, будто реагировали на сказанное. Один аврор, жуя печенье, неловко отмахивался от колдовского пера, которое пыталось подписать рапорт прямо у него на груди. В углу двое тренировались: одно заклинание с шипением поглотилось щитом, второе — полетело в потолок, откуда упал кусок штукатурки, превратившись в голубя. Гермиона застыла на пороге, чуть приоткрыв рот. Это был другой мир. Чужой. Шумный, уверенный в себе. Словно газета, попавшая в аврорат, сразу становилась листом допроса, а кружка — доказательством. Она сделала шаг вперёд, сжимая в руках тонкую кожаную папку — её броню и доказательство собственной компетентности. И тут же… Она успела сделать всего пару шагов, пытаясь рассмотреть помещение, как что-то зацепилось за её каблук. Точнее — кто-то. Секунда — и Гермиона резко потеряла равновесие, взмахнула руками — и, с лёгким вскриком, врезалась не просто в кого-то, а буквально влетела грудью в чью-то спину. Папка со скрипом вылетела из рук, бумаги разлетелись веером. А Гермиона, ужасаясь, почувствовала, как носом уткнулась в чьё-то плечо — тёплое, надушенное чем-то терпким и абсолютно не канцелярским. — Ой! Простите! — Она отшатнулась и начала лихорадочно собирать бумаги. — Я просто… тут что-то зацепилось… — Она пыталась одновременно объясниться, не уронить ещё больше, и не задеть чужие ноги. — Хм, — раздался над ней низкий, грудной, почти ленивый голос. — Это была самая театральная атака с фланга, которую я видела в этом месяце. Гермиона замерла. Медленно выпрямилась. Перед ней стояла женщина с волнами чёрных волос, в идеально сидящей тёмной мантии. Она держала один из листов, взяв его за край острыми пальцами, словно это была не служебная бумага, а нечто неприятно липкое. Глаза её были тёмные, как обсидиан, и в них блестела лениво-забавляющаяся опасность. — Ты, должно быть, Грейнджер. — Женщина посмотрела на неё, будто разгадывала головоломку. Или слабое место. — Откуда вы… — Гермиона чуть поправила выбившуюся прядь. — У тебя на кармане бейдж, — усмехнулась женщина и лениво склонила голову набок. Волна густых чёрных волос качнулась, задевая плечо. — Новенькая. Отдел по… магическим котятам, если не ошибаюсь? — Магическим существам, — отчеканила Гермиона, выпрямляя спину, словно её сжали в тисках. — Один из старейших и важнейших отделов Министерства, если уж быть точной. — Конечно. — Женщина кивнула, притворно одобрительно. — А ты, должно быть, за Поттером. Подружка, да? Гермиона замерла. Что? — Я не… его подружка, — выдохнула она, пытаясь держаться уверенно. — Мы друзья. И, вообще-то, ваши вопросы… неуместные. — Неуместные? — Женщина чуть вскинула бровь. — Это было наблюдение. Поттер новенький и обычно не водит никого к себе. Особенно тех, кто выглядит так… старательно. — Старательно? — Гермиона возмущённо нахмурилась. — Это называется профессионализм. И, между прочим, я сотрудник Министерства. Меня приняли сюда не по дружбе, а по знаниям, рекомендациям и… — она с вызовом добавила: — результатам. Вы, возможно, об этом никогда не слышали? — Ммм, Грейнджер. Всё это звучит, как будто ты готовишься защищать диссертацию прямо здесь, в коридоре. — Её собеседница сделала шаг ближе. Блестящие глаза сверкнули. — Или ты просто так боишься, что я тебя не воспринимаю всерьёз? Гермиона распахнула рот. — Я не нуждаюсь в чьём-либо восприятии. Особенно если оно сопровождается… — она поджала губы, — саркастическими подколками и снисходительными усмешками. — Снисходительно? — Женщина чуть наклонилась ближе, понижая голос почти до интимного. — Милая, ты даже не представляешь, как я могу быть настоящей снисходительной. Сейчас я просто… развлекаюсь. — Это… — Гермиона едва не фыркнула от злости. — Это возмутительно! Вы даже не представились, а уже ведёте себя так, будто… — …будто знаю, как ты вздрагиваешь, когда злишься? — перебила та. — И краснеешь. Очаровательно, кстати. Вот сейчас — вот это точно было лишнее. Гермиона глубоко вдохнула, с трудом сдерживая порыв вернуть эту «развлекающуюся особу» на место. Но прежде чем она успела открыть рот — раздался знакомый голос за спиной: — А, вот ты где, Гермиона! — Гарри подошёл к ним, улыбаясь. — Позволь представить: Беллатрикс Блэк. Мой начальник. Руководитель отдела мракоборцев. Мир слегка покачнулся. Гермиона резко повернулась к женщине. Та — Беллатрикс — уже неторопливо отстранилась, и теперь смотрела на неё с лукавым самодовольством. — Приятно познакомиться… официально, — проговорила Беллатрикс, сдерживая улыбку, но не особенно. Гермиона чувствовала, как краснеет не только лицо — будто даже волосы пытались сменить оттенок на ярко-малиновый. — Конечно, — процедила Гермиона, заставляя себя сделать шаг назад и кивнуть — коротко, сухо. — Приятно познакомиться. В следующий раз постараюсь не мешать… развлекаться в рабочее время. Это прозвучало чуть резче, чем она хотела, но иначе не получалось. Слишком уж откровенно та смотрела. Слишком дерзко, слишком легко, слишком… властно. Как будто всё уже просчитала на три шага вперёд. — О, да не беспокойся, — сказала Беллатрикс, как бы между прочим. — На фоне остальных ты и правда выглядишь… освежающе серьёзной. И с этим — с такой нарочито доброжелательной усмешкой — повернулась к Гарри, как будто Гермионы и не было. Вот и прекрасно, думала Гермиона, поджимая губы. Первая неделя прошла идеально. А теперь я ещё и впечатлила начальницу аврората как излишне ранимую заучку с расшитым бейджиком. Великолепное начало. 

***

Прошёл год. Гермиона Грейнджер больше не была «новенькой». Теперь на её двери красовалась табличка: Старший аналитик по правам магических существ. И хотя звучало это не слишком гламурно, за сухим названием скрывались настоящие изменения: инициатива по регистрации полуэльфов как носителей магии, пересмотр статуса оборотней в рамках социальных программ, борьба с незаконным использованием заклятий контроля в быту. Её никто не звал на ужины, но её упорно звали на совещания. Даже если хотелось кого-то придушить, всё чаще — не её. Сегодня как раз такое утро. Совещание в зале межотдела: дело касалось незаконной сети магических боёв, в которых использовали полулегальные зелья, древние руны и подозрительно выдрессированных гоблинов. Беллатрикс Блэк вошла в зал последней — как обычно. Мантию она носила как платье королевы: небрежно и будто бы с вызовом, хотя каждая складка сидела идеально. Гарри, уже сидевший рядом с Гермионой, откашлялся, как будто почувствовал лёгкое изменение давления в комнате. — Грейнджер, — протянула Беллатрикс, опускаясь напротив и оглядывая её с головы до ног. — Очаровательный образ. Такой строгий. Как будто ты собираешься арестовать собственную совесть. Гермиона, не поднимая глаз от бумаг, спокойно отозвалась: — Строгость дисциплинирует. Хотя, возможно, вам это неизвестно — вы ведь, кажется, предпочитаете дисциплину… только когда она касается других? Легкий смешок прокатился по столу. Гарри, сидевший сбоку, незаметно поджал губы, чтобы не хмыкнуть. Беллатрикс прищурилась, словно с интересом изучая новый экспонат. — Дисциплина — это скучно. Но если она идет в комплекте с твоим смущением — пожалуй, можно рассмотреть. — Спасибо, — отозвалась Гермиона ровно. — Моя внешность не нуждается в рассмотрении, особенно на рабочем совещании. — Ох, дерзкая. Я думала, ты теперь слишком важная, чтобы язвить. Повышение не сделало тебя мягче? — Повышение сделало меня эффективнее, — ответила Гермиона и повернулась к доске, где вырисовывался план. — По последним данным, в схеме задействованы существа, зарегистрированные как домашние. Это юридически даёт лазейку владельцам. Нам нужно изменить формулировку в законе об охране магических видов: признать их субъектами, а не имуществом. Пауза. — Ммм… — протянула Беллатрикс. — Гениально. Объявим крысу — личностью, и она подаст на хозяина в суд за неуместное обращение. Может, ещё пособие ей дадим? — Если эта “крыса” вынуждена участвовать в магических боях под контролем Империуса — да, пособие ей бы не повредило, — парировала Гермиона. — Или, по крайней мере, защита. Законная. За столом кто-то — кажется, Сэдди из отдела внешнего наблюдения — чуть заметно кивнула. Гарри смотрел в документы, но уголки его рта дёрнулись в сторону. — Она права, — сказал он. — Мы не сможем прикрыть всё, если не будет оснований разбирать владельцев по закону. Беллатрикс лениво откинулась на спинку кресла, прищурившись на Гермиону. — Тебя невозможно пронзить сарказмом, Грейнджер. Ты его просто… перерабатываешь в нормативный акт. — Я приму это как комплимент. — Ещё бы. Ты — единственная, кто может одновременно раздражать и возбуждать моё чувство профессиональной ответственности. В комнате кто-то подавился чаем. Гермиона, не моргнув, пролистала страницу. — Тогда, может, вы всё же подпишете мои поправки? Беллатрикс чуть склонила голову, играя пальцами с пером. — Может быть, если ты пообещаешь не пытаться переписать Уголовный Кодекс на следующей неделе. — Не обещаю. Уголовный Кодекс — как раз у меня на очереди. В зале снова послышались сдержанные смешки. Но на этот раз — уже с оттенком восхищения. Гермиона не только не тушевалась — она держала ритм. Подкалывали — она отвечала. Давили — она парировала. Без лишней бравады, но и без уступок. И Беллатрикс… Беллатрикс улыбнулась. Не издевательски. С оттенком уважения. Хотя и быстро спрятала эту эмоцию за холодной усмешкой, как будто ничего не было.

***

Прошло несколько лет с тех пор, как Гермиона Грейнджер впервые неуверенно вошла в Аврорат и врезалась в Беллатрикс Блэк. С тех пор многое изменилось — кроме, пожалуй, их привычки препираться при каждом удобном (и особенно неудобном) случае. Теперь Гермиона занимала должность старшего советника по делам магических существ и, по слухам, в начале следующего года должна была официально стать главой всего отдела. Работы было больше, чем времени в сутках, но она не жаловалась — просто составляла более подробные графики, писала больше писем и забывала про ужины. И всё же сегодня она пришла. Потому что Рождество. Потому что коллеги. И — в первую очередь — потому что Гарри Поттер буквально вытолкал её из кабинета, напомнив, что «ты, Гермиона, человек, а не бюрократическое привидение в юбке». Она ворчала, пыталась отказаться, но в итоге сдалась. Гарри знал, как на неё давить: припомнил, как она заставила его ходить к Хагриду на чай каждую пятницу шестого курса. Это был нечестный аргумент. Но сработало. Вот почему сейчас Гермиона стояла на рождественском корпоративе, со стаканом сливочного пива в руке. Мантию заменила на тёмно-синее платье с высоким воротом, волосы собрала в привычный пучок. Сдержанно, но элегантно. Она не собиралась производить впечатление. — Ты снова пришла в наряде «Я исключительно по делу»? — раздалось за спиной. Гермиона медленно повернулась. Беллатрикс стояла, опираясь плечом о колонну, в бокале у неё играло вино, платье было глубокого бордового цвета и слишком хорошо сидело для того, чтобы быть случайным выбором. — Не всем нужно привлекать внимание цветом, — холодно ответила Гермиона, — некоторые просто хотят пирог и нормальный вечер. — Ты просто завидуешь, — без тени сомнения ответила Беллатрикс и добавила с тоном наставника: — Не каждому дано так идеально носить мрак и серьёзность одновременно. В этот момент мимо прошёл парень из отдела рун, явно пытаясь привлечь Гермиону. — Вот ещё один потенциальный поклонник, — проворчала Беллатрикс. — Не слишком ли много у тебя ухажёров? Гермиона хмыкнула, отводя взгляд. — Он не мой поклонник. Он просто не умеет вести разговор. — Ах, бедняжка. Он, наверное, обожает, когда ты рассказываешь ему про юридическую реформу в отношении гиппогрифов — Если бы ты знала, Беллатрикс, что настоящие отношения — это не только борьба, но и компромиссы. Может, ты бы тоже попробовала. — Компромиссы? — переспросила Беллатрикс, — звучит почти как «сдаться». И уж точно не мой стиль. Гермиона, не задумываясь, выпалила: — Может, ты просто боишься, что никто не выдержит твоей… «непревзойдённой» компании? В воздухе повисла тишина. Беллатрикс, обычно такая уверенная и язвительная, на мгновение застыла — глаза чуть потускнели, губы нервно сжались. В её взгляде мелькнуло что-то, чего Гермиона раньше не замечала — некую уязвимость. — Я… и так знаю что никто не выдержит, — тихо, с неожиданной мягкостью сказала Беллатрикс, опуская взгляд. Между ними проскочила неловкость, которой не было в их привычных разговорах — Гермиона! — окликнула Джинни, пробираясь сквозь толпу с сияющей улыбкой. — Мы тебя искали! Воспользовавшись моментом Беллатрикс осторожно покинула ее. Джинни подошла первой и, не стесняясь, обняла Гермиону. Её живот уже заметно округлился под облегающим винным платьем, и движения стали чуть плавнее, осторожнее. Но в глазах по-прежнему горела знакомая огненная решимость — Джинни Уизли никогда не теряла ни характера, ни темпа, даже с ребёнком на подходе. — Ты отлично выглядишь, — искренне сказала Гермиона, делая шаг назад и оценивающе глядя на подругу. — Это обман зрения. Всё дело в заклинание для кожи — Джинни хмыкнула и посмотрела на Гарри, который, наконец, подошёл, держа в руках два бокала с тыквенным пуншем. Один он сразу протянул Джинни. — Ты тоже выглядишь… напряжённой, — заметил Гарри с лёгкой усмешкой. — Это потому что знаешь, что в ближайшее время все узнают официально? — Гарри! — упрекнула Джинни, но уже с хитрой улыбкой. — Она делает вид, что ничего не знает. — Что вы знаете? — прищурилась Гермиона, хотя уже догадывалась. — Ну, — Гарри пожал плечами, — только то, что ты скоро станешь самой молодой главой отдела. — Это только слухи, — автоматически отозвалась Гермиона, но щеки её всё же порозовели. — Пока ничего не подписано. — Угу, — протянула Джинни. — А ещё ты “случайно” задержалась допоздна три вечера подряд, составляя новый регламент взаимодействия с магическими сообществами. Просто ради удовольствия, да? — Мне нравится моя работа, — спокойно парировала Гермиона. — Это диагноз, а не оправдание, — фыркнула Джинни. — Хотя, если быть честной… я горжусь тобой. Правда. Ты заслужила это как никто другой. Но… — Но? — Но может, уже пора немного пожить? — Джинни многозначительно приподняла бровь. — Ты великолепна, умна, и даже теперь — со всеми этими строго выглаженными рубашками — тебя постоянно кто-то разглядывает. Например, вон тот парень из Отдела международного сотрудничества, который уже третий раз проходил мимо и уронил бокал, глядя на тебя. — Джинни… — простонала Гермиона, закатывая глаза. — Что? Я просто говорю. Думаю, я начинаю звучать как мама. Мерлин, это всё гормоны! Я ловлю себя на том, что хочу кормить всех вокруг и устраивать брачные союзы. Гарри подавил смех. — Это правда. Она почти заставила Кингсли познакомить своих племянников с Лавандой Браун. — Один из них очень милый! — парировала Джинни, а затем снова повернулась к Гермионе. — Я серьёзно. Ты могла бы хотя бы… повеселиться? Пофлиртовать. Пожить вне отчётов и инициатив. — Ты сейчас цитируешь миссис Уизли? — сухо уточнила Гермиона. — Мерлин упаси! — засмеялась Джинни. — Но даже она была бы права в этой ситуации. Гермиона невольно оглянулась — и, конечно, взгляд Беллатрикс ловко скользнул в сторону, будто ничего и не было. На губах у той играла лениво-издевательская полуулыбка. — Нет, — сказала Гермиона твёрдо, поворачиваясь обратно к друзьям. — Я сюда пришла просто потому, что вы меня вытащили. И я прекрасно провожу вечер. Без… флирта и брачных союзов. — Конечно, — хором произнесли Джинни и Гарри, поднимая бокалы. — Без флирта. — Без союза, — с серьёзным видом уточнил Гарри, и оба рассмеялись. — Простите, — раздался голос сбоку, чуть не прерывая смех Гарри и Джинни. Они обернулись. Перед ними стоял высокий блондин с немного растерянным, но решительным выражением лица. Это был Эдрик Селвин из Отдела международного магического сотрудничества — младший аналитик, известный своей вежливостью, неловкими комплиментами и вечными попытками попасть в поле зрения Гермионы. — Добрый вечер, — сказал он, глядя исключительно на неё. — Я… эм… Не хотел прерывать, просто… мисс Грейнджер, не хотели бы вы потанцевать? Джинни молча широко распахнула глаза, Гарри вскинул бровь, а Гермиона чуть открыла рот. Она уже собиралась вежливо отказать, но вдруг — будто по команде — её взгляд пересёкся с другим, издалека. На краю зала, полуобернувшись, Беллатрикс лениво беседовала с Кингсли, но, конечно же, следила. И когда Гермиона посмотрела на неё, та чуть приподняла бровь и с ухмылкой покачала головой, как бы говоря: «Ну-ну, покажи, как ты умеешь». Гермиона медленно выдохнула. — Почему бы и нет, — сказала она сдержанно и, к удивлению всех, взяла Эдрика под руку. — Да? С…серьёзно? — он вспыхнул, будто сам не ожидал успеха, и почти от удивления чуть не споткнулся — Прекрасно, замечательно! Они вышли на танцпол. Музыка была неспешной, старомодной, с лёгким джазовым оттенком. Эдрик держался на безопасной дистанции, но, несмотря на неловкость, двигался хорошо. Он улыбался так искренне, что Гермиона даже почувствовала, как оттаивает. — Я… давно хотел с вами заговорить, но вы всегда были такой… сосредоточенной, — пробормотал он, почти краснея. — Это… восхищает. Правда. Ум и решительность — это очень… привлекательн— — М-м, как это прекрасно — раздался голос рядом, холодный и растягивающий слова, как шелк с лезвием внутри. — Селвин, разве вы не получили записку? Оба обернулись. Беллатрикс стояла рядом, сложив руки за спиной. Улыбка у неё была хищная, глаза — изучающие. — К-какую записку? — пролепетал Эдрик, мгновенно напрягшись. — Ту, где было поручение от самого Министра. Документ, который должен быть пересмотрен и завизирован до полуночи. Я уверена, вы бы не осмелились задерживать столь важную бумагу ради… — она на секунду перевела взгляд на Гермиону, — удовольствий. Гермиона прищурилась. — Я ничего не… — начал Эдрик, но Беллатрикс уже вынула свиток и вручила ему. — Разумеется, вы можете закончить танец, — сказала она с вежливой усмешкой. — Но, думаю, Кингсли будет очень заинтересован, если дело снова застопорится. Эдрик сглотнул. — Простите… Гермиона, — виновато прошептал он, уже почти поклонившись. — Я… мы как-нибудь потом, может быть… — Конечно, — ответила она, и он почти побежал прочь, сжимая свиток. Беллатрикс не сказала ни слова. Не усмехнулась. Не бросила даже обычной колкости на прощание. Просто посмотрела на Гермиону чуть дольше, чем требовала ситуация, и повернулась, собираясь уйти. — Стой, — раздалось за её спиной. Голос Гермионы был твёрд и звучал почти властно. Беллатрикс остановилась, не оборачиваясь. — Почему ты вмешалась? — Вмешалась? — медленно повторила та, разворачиваясь на каблуках и подходя ближе. — Я не знала, что танец с младшим сотрудником теперь считается столь важной рабочей задачей. — Не уходи от ответа. — Гермиона сжала челюсть. — Это было не твоё дело. — Я действовала исключительно в интересах Министерства, — холодно отрезала Беллатрикс, делая шаг ближе. — Не уверена, что ты хочешь, чтобы твой потенциальный ухажёр облажался перед Министром ради медленного вальса с тобой. — Ты могла бы не устраивать представление посреди зала! — Я могла бы. Но, к сожалению, у меня аллергия на вид разрушающейся дисциплины. Особенно, если она принимает форму розовощёкого идиота с туфлями не по размеру. — О, прекрасно. Значит, ты охраняешь мой профессионализм… от меня самой? — Кто-то должен. Между ними возникла пауза. Сарказм медленно начал уступать место чему-то более… напряжённому. Гермиона только теперь поняла, насколько близко они стояли. В нескольких дюймах друг от друга. Достаточно, чтобы различить отблеск свечей в глазах Беллатрикс, тонкую родинку у её скулы и лёгкий запах травяного парфюма вперемешку с чем-то темнее, глубже — как затянутое заклинание, не сразу поддающееся распознаванию. На секунду ей показалось, что воздух между ними замерцал. И как только она это осознала — резко отступила назад. Беллатрикс ничего не сказала. Только напряглась, едва заметно, будто кто-то коснулся старого шрама. Ресницы дрогнули. — Прошу прощения, — сказала она глухо, почти тихо, не глядя в глаза. — Больше не вмешаюсь. Повернулась и пошла прочь, скользя между столами с той же грацией, с какой на допросах оставляла людей в шоке и тишине. Гермиона осталась стоять посреди зала, с горящими от злости — и чего-то ещё — щеками. Сердце стучало быстро, как будто от спора… хотя в голосе Беллатрикс не было ярости. Только что-то невыносимо сдержанное. Она провела рукой по виску, отгоняя жар и мысли. — Чёртова Блэк, — прошептала она. — Ты как вечное проклятие на моём здравомыслии.

***

Пару дней прошли в мягком рождественском полусне — шумном, пахнущем корицей, мандаринами и немного дымом от камина в Норе. Дом Уизли в очередной раз превратился в олицетворение хаоса с оттенком нежности: повсюду бегали дети — уже не только Уизли, но и малыши из семей друзей, включая маленького Тедди Люпин, который гордо менял цвет волос каждые пятнадцать минут, пугая бабушку Андромеду. Молли разносила блюда с невиданным упорством, будто собиралась накормить не меньше двух отделов Министерства. Были все. Буквально все. Даже Беллатрикс Блэк. Она появилась с Андромедой, стояла в стороне у окна, одетая в необычно скромное, строгое чёрное платье и, как заметила Джинни, сдерживала едва заметное беспокойство. С детьми Беллатрикс не взаимодействовала. С Роном — не здоровалась. С Сириусом — перекинулась одной колкой репликой о том, кто из них хуже водит метлу. Но с Гермионой… Не было ни взгляда. Ни сарказма. Только холодное “Грейнджер”. Как будто Гермиона — просто кто-то из толпы. Как будто между ними никогда не было ни споров, ни подколов, ни той неловкой, почти осязаемой близости на корпоративе. Беллатрикс будто бы вырезала её из своего восприятия. Это было раздражающе. Это…выбешивало. Гермиона пыталась не обращать внимания, смеялась вместе с Джорджем, вытирала нос Тедди, обсуждала с Джинни цвета для детской комнаты. И всё равно каждый раз, входя в комнату, искала её глазами.

***

Праздники закончились внезапно, как и всегда. Наступила тихая неделя. Зимние улицы притихли, и даже Министерство казалось немного сонным — пока не вернулась она. Гермиона Грейнджер шла по коридорам, отточенно раздавая короткие “утро”, “согласую после обеда”, “не забудьте отчёт”, притягивая к себе восхищённые взгляды младших сотрудников, которые приходят в столь раннее утро. Скоро… — мелькнуло у неё в голове. Скоро объявят о повышении. Скоро она станет главой Отдела по контролю за магическими существами. А там и до поста Министра рукой подать. Лет пять — максимум. Её ждало будущее, выстроенное из рациональности, законов, реформ и нововведений. Из свитков, голосований и утренних заседаний. Из успеха, которого она заслужила. А всё остальное — чувства, странности, тишина между строк — можно было оставить в прошедшем году. Она уже почти дошла до своего кабинета — полутемные коридоры, ещё не проснувшиеся заклинания освещения мягко подрагивали в стеклянных нишах. Гермиона держала в руке свиток с последними поправками к закону о переселении разумных магических существ, мысленно прогоняя формулировки, когда вдруг остановилась. Дверь. На ней всё было как обычно: бронзовая табличка “Гермиона Грейнджер”, ручка, едва потускневшая от постоянного использования… но не было запирательного заклятия. Ни одного. Она нахмурилась. Осторожно убрала свиток в сумку, достала палочку, сделала шаг вперёд, затем ещё один. Заклинание слежения не сработало. Защита от вторжения — тоже. Странно. Очень странно. Она рывком распахнула дверь. — О, наконец-то. — знакомый, хрипловатый голос прозвучал как пощёчина по утреннему спокойствию. Беллатрикс Блэк сидела в её кресле, откинувшись на спинку, вытянув ноги, одна из которых болталась в воздухе. Волосы были растрёпаны, словно она их не расчёсывала, или наоборот — слишком часто теребила пальцами. Мантию она сбросила на край стола Гермионы, а под ней была обычная тёмная рубашка, мятая, расстёгнутая на пару пуговиц. В руке она держала её любимую перьевую ручку. И вертела. — Ты… — Гермиона даже не закончила фразу. — Что ты здесь делаешь? И как ты сюда попала? — Неужели ты думаешь, что твои заклинания могут остановить главу мракоборцев? — Беллатрикс слегка улыбнулась. — Это было почти мило. Почти. — Это служебное помещение, — отчеканила Гермиона, всё ещё не опуская палочку. — И ты вторглась в него без разрешения. — Можешь подать на меня жалобу. Я потом подправлю формулировку. — Она махнула рукой и указала на лежащие бумаги. — Хотя у тебя ее не примут, к тому времени меня здесь не будет. — Беллатрикс. — Она шагнула вперёд. — Хватит пустой болтовни. Говори, зачем ты здесь. Сейчас же. И вот только сейчас, прижавшись пальцами к столу, Гермиона заметила, как помята и бледна Беллатрикс. Словно не спала. Словно… ночь провела здесь. — Мне нужна твоя помощь, — сказала она наконец, тихо, почти неуверенно. Тишина. Гермиона застыла, не сразу поверив в то, что услышала. Несколько секунд она даже не моргала, а потом медленно, очень медленно произнесла: — Прости, что? — Я… — Беллатрикс раздражённо щёлкнула пальцами, будто хотела стряхнуть с себя слабость. — Не думай, что мне легко это говорить. Если бы был хоть один другой способ… — Что случилось? Беллатрикс подняла глаза. В её взгляде было что-то неестественно серьёзное — и это пугало куда больше, чем привычная ей язвительность. — Кто-то пытается сместить меня с поста. Затеяна грязная игра на несколько ходов вперед. Очень тонкая. Всё сделано так, чтобы к концу дня у Министерства было… — она сделала паузу, — «достаточно доказательств» моей вины. — В чём вины? — В нескольких убийствах. По закону — достаточно, чтобы немедленно отстранить и передать приговор на рассмотрение Азкабана. Без возможности обжалования. Гермиона побелела. — Это невозможно. Ты — глава аврората. Кто вообще осмелится?.. — Поверь, у некоторых очень длинные руки. И затаённая жажда мести. — Голос Беллатрикс был твёрд. — Мне передали информацию вчера вечером. Надёжный источник. Я не стала спать. Всю ночь рылась в архивах, запросах, сетях. Нашла цепочку подставных лиц и лживых протоколов, провела параллели. Я знаю, кто это. — И ты ничего не сказала официально? — Если подам жалобу — только ускорю приговор. Они делают ставку на внезапность. Суд назначен на вечер сегодняшнего дня. Мне об этом даже не сообщат. Я должна буду узнать, когда меня уже приведут в зал. — Это… Это безумие. Это незаконно. — Да. — Беллатрикс горько усмехнулась. — И, тем не менее, весьма эффективно. — Как я могу помочь? — Гермиона чувствовала, как земля уходит из-под ног. — Что ты от меня хочешь? Беллатрикс привстала, сделала шаг вперёд. — Защити меня. Сегодня вечером. Я знаю, что ты ещё не официально в должности, но твоя репутация уже выше половины Совета. Ты отлично ведешь переговоры в зале суда. Если ты возьмешься за моё дело, потребуешь время на независимую экспертизу и формальную проверку доказательств — у них не будет выбора, кроме как отложить немедленное решение. — Чтобы ты могла…? — Чтобы мои люди нашли подлинные доказательства. Настоящие. Которые всё опровергнут. Гермиона несколько секунд молчала. Потом сказала, медленно: — Они ведь могут вынести приговор на месте. — И если так будет — меня отправят в Азкабан. Но не просто. Под поцелуй дементора. — Тебя хотят ликвидировать… Беллатрикс кивнула. Гермиона сжала пальцы в кулак, в груди поднялось нечто тяжёлое и давящее. — Почему именно я? — Потому что я знаю: ты веришь только в доказательства. И если ты меня защитишь — значит, ты веришь в мою невиновность. Гермиона опустила глаза. Всё внутри неё металось. — Я понимаю что на кону, если приговор вынесет не в мою пользу, то твое повышение отложат на длительный ящик, — произнесла более серьезно Беллатрикс — поэтому я не буду настаивать и приму твой отказ.  Она медленно кивнула. — Я сделаю это. — решительно заявила Гермиона.  На губах Беллатрикс появилась тень улыбки. Едва заметная, полная облегчения. — Тогда, возможно, у меня ещё есть шанс.

***

Кабинет Гермионы будто ожил. Стопки пергамента, папки, свитки, светящиеся карты, зачарованные таблички с протоколами — всё вспыхивало, перелистывалось, щёлкало, как оживший архив. На столе перед ними разрасталась импровизированная следственная доска, созданная Гермионой при помощи парящего чарописца. Беллатрикс сидела на краю стола, закинув одну ногу на другую, и с усталым, но цепким взглядом следила за разложенными уликами. — Вот это, — она ткнула пальцем в исписанный лист, — протокол с выезда в Каллинг-Крест. Дата и время не совпадают. Согласно списку, я была в это время на оперативке в министерстве. И там, и там — моя подпись. — Подпись легко подделать, — сказала Гермиона, быстро чертя соединительную линию между двумя событиями на чарописной схеме. — Но вот свидетели — уже сложнее. Надо найти тех, кто был на том совещании. — Я уже заказала распечатку внутренней регистрации. Придёт через полчаса, — кивнула Беллатрикс. — А пока, может, отвлечёшься от схемы и, например, признаешь, что я всё-таки полезна не только в бою? Гермиона фыркнула: — Признаю: ты полезна. Как очень язвительная, упрямая, самодовольная папка с проклятиями. — Ты делаешь комплименты или пытаешься меня обидеть? — Я честно описываю твой вклад. Беллатрикс усмехнулась, чуть склоняя голову вбок. — Ты всегда такая серьёзная, когда на тебе весь мир. Ну, почти весь. Лишь бы не признать, что с таким-то мозгом ты всё равно не смогла бы справиться без меня. Гермиона приподняла бровь. — А ты, похоже, неплохо ожила после бессонной ночи. — Адреналин. И то, что ты краснеешь — всегда придаёт сил. Гермиона мотнула головой и отвернулась, пряча едва заметную улыбку. Она всегда чувствовала себя на взводе рядом с Беллатрикс. Но сегодня напряжение было другим. Гораздо глубже. Их взгляды встретились. На долю секунды. И она поняла — Беллатрикс тоже это чувствует. Эта напряжённая линия, наэлектризованная. Отголосок чего-то невысказанного. — Ты стоишь слишком близко, — вдруг сказала Гермиона. Голос звучал чуть тише, чем обычно. Беллатрикс не шелохнулась. — А ты — всё такая же категоричная. Молчание. Потом Гермиона быстро шагнула в сторону, отрезая линию притяжения как острым заклинанием. — Нам нужно закончить схему. Осталось не больше шести часов. Я напишу официальное ходатайство на отложение приговора. Беллатрикс встала со стола, лицо снова стало привычно хищным. — Конечно, мисс будущая глава отдела. Мы ведь обе знаем, как ты любишь всё держать под контролем… особенно когда теряешь его. Гермиона не ответила. Просто продолжила писать, стиснув зубы. А в комнате снова зашуршали пергаменты и зажглись новые линии на чарописце — две ведьмы продолжали разбираться в паутине лжи, — отдельно, но неотрывно рядом. Зал заседаний магического суда был освещён мягким светом сфер, плавающих под потолком, и, несмотря на ранний час, почти все места были заняты. Три старейшины — члены Визенгамота — в бордово-золотых мантиях возвышались на своих местах, главный из них — судья Торвальд Шэклстон — с сухим, проницательным выражением лица перелистывал тонкую серебристую папку, где хранилось досье на обвиняемую. — Итак, — проговорил он, оглядывая зал, — сторона обвинения утверждает, что подозреваемая Беллатрикс Блэк была причастна к трём убийствам, произошедшим в октябре этого года. Присутствует ли обвиняемая на слушании? В этот самый момент двери в зал резко распахнулись. Гермиона вошла вперёд — уверенная, словно её путь расчищала сама логика. За ней, с поднятой головой, в строгой чёрной мантии — Беллатрикс. Гул прокатился по залу. — Обвиняемая присутствует, — громко, чётко произнесла Гермиона. — И более того — обладает вескими основаниями утверждать, что всё обвинение основано на фальсифицированных данных, организованных с целью политической дискредитации главы Аврората. Шэклстон, приподняв бровь, чуть склонил голову. — Мисс Грейнджер. Вы… не заявляли себя защитником обвиняемой. — Обстоятельства сложились таким образом, что мне пришлось вступить в это дело незамедлительно. Представленные обвинением доказательства вызывают серьёзные сомнения. Я прошу выслушать моё заявление и приложенные к нему материалы. — Мы… протестуем! — вскочил маг, представлявший сторону обвинения — плотный мужчина с узкими глазами, который до этого самодовольно потирал руки. — Обвиняемая не может присутствовать на слушание. — Именно это и вызывает тревогу, — холодно ответила Гермиона. — Попытка тайно провести слушание без уведомления обвиняемой, без предоставления ей возможности защититься, уже говорит о нарушении всех процедур. Позвольте мне представить доказательства незаконного подлога. Словно дирижируя, она взмахнула палочкой — и в воздухе между ней и судьями вспыхнули пергаменты: показания свидетелей, сопоставление временных меток, искажённые документы, и — особенно важное — оригинал протокола заседания, где Беллатрикс была в другом месте во время одного из инцидентов. В течение десяти минут Гермиона говорила чётко, сжато, логично. Она звучала как буря, обёрнутая в шелк. Ни одной эмоции, только факты, структура, сила мысли. Когда она закончила, в зале стояла гробовая тишина. Судья Шэклстон откинулся назад. — На основании представленных данных я постановляю: рассмотрение обвинения против Беллатрикс Блэк переносится. Начато новое разбирательство по факту преднамеренной фальсификации улик, включая попытку незаконного осуждения сотрудника Министерства Магии. До окончания расследования все обвинения против мисс Блэк — приостановлены. Щёлкнул молоточек. Гул голосов наполнил зал. Адвокаты, наблюдатели, маги-журналисты — все смотрели на Гермиону. Но она смотрела на Беллатрикс. А Беллатрикс смотрела на неё. В этом взгляде не было ни язвительности, ни бравады. Только немая гордость. И, быть может, нечто большее — то, что невозможно назвать вслух в зале суда. Гермиона чуть склонила голову и, не разрывая взгляда, прошептала: — Слушание окончено. А теперь… можно и поспать. Беллатрикс усмехнулась — тихо, будто только для неё. — Только если ты будешь рядом, министр. — Пока только «глава отдела», — ответила Гермиона и прошла мимо, но щеки её горели. А за спиной в зале всё ещё обсуждали, как им это удалось Прошла всего неделя, но она ощущалась как целый месяц. С первых часов после слушания Гермиона и Беллатрикс работали без остановки. Они почти не расходились — строили гипотезы, разыскивали документы, вызывали свидетелей, отправляли проверенные заклинаниями послания в архивы и личные резиденции, проводили допросы. Гермиона — с точностью клинка, Беллатрикс — с хищной интуицией и знанием тех мест, куда обычный служащий не сунется даже с приказом от министра. Среди них нашёлся тот, кто и задумал всё. Коул Бадженс, один из заместителей Беллатрикс, человек с вылизанным внешним видом и дружелюбной манерой общения, оказался ключевой фигурой в заговоре. Беллатрикс не сразу захотела поверить. Она, конечно, подозревала его, но не хотела верить. Он приносил кофе по утрам и посылал забавные совы с анекдотами о мракоборцах. Как оказалось — прикрытие. Его мотив? Власть. Он рассчитывал, что, убрав Беллатрикс, станет временным главой, а затем — постоянным. Он знал, как работают механизмы Министерства, и почти добился своего. Почти. Но он недооценил одну вещь: Гермиону Грейнджер. И, быть может, то, как она и Беллатрикс способны действовать вместе. К вечеру пятницы он уже сидел в магическом изоляторе, его палочка была конфискована, а имя внесено в реестр пожизненных предателей Министерства. И вот, впервые за долгие дни, кабинет Гермионы был наполнен тишиной. Только потрескивал магический светильник в углу, а с дивана доносилось лёгкое звяканье стекла. — Надеюсь, твои ковры не пострадают, — сухо заметила Беллатрикс, разливая огневиски в два узких бокала. — Эта дрянь прожигает насквозь и политику, и приличия. — Всё ради торжества справедливости, — устало улыбнулась Гермиона, принимая бокал. — И ради того, чтобы ты наконец не болталась по моему кабинету с утра пораньше без разрешения. — Признайся, тебе это нравилось, — протянула Беллатрикс, опускаясь рядом с ней. — Будить тебя на рассвете. Видеть, как ты пытаешься командовать мной в халате и с кружкой чая в руках. — Это было отвратительно, — с фальшивым возмущением сказала Гермиона, — и абсолютно не по протоколу. — А ты всё равно улыбалась, — хмыкнула Беллатрикс и поднесла бокал к губам. — За протокол. — За разоблачение подонка, — кивнула Гермиона и тоже сделала глоток. Горло обожгло, и следом за ним в теле расплылось тепло. — И за то, что ты не дала себя похоронить молча. — О, у меня слишком хорошая репутация для тихого краха, — лукаво усмехнулась Беллатрикс. — Но… если бы не ты… — Не начинай. Я сделала то, что должна была. Как юрист. Как… человек, которому ты зачем-то доверилась. Беллатрикс посмотрела на неё. Внимательно, немного задумчиво. — А если бы я доверилась тебе не только как юристу? — тихо спросила она, и в голосе проскользнуло что-то уязвимое, почти неуловимое. Гермиона чуть не подавилась огневиски. Она поставила бокал на стол, выпрямилась, глаза расширились — но Беллатрикс тут же хмыкнула, отвела взгляд. — Шучу, Грейнджер. Шутка. Конечно. Укол. Защита. Но в голосе Беллатрикс что-то дрогнуло. Гермиона смотрела на неё, как будто впервые. Так близко, так неподдельно, без стены сарказма и должностных масок. Несколько секунд прошли в тишине, в этой странной, плотной тишине между двумя людьми, которые пережили слишком много, чтобы придавать значение случайностям. Или наоборот — чтобы не придавать. Что-то в груди сжалось, что-то отпустило. И прежде чем она успела испугаться, Гермиона подняла руку и осторожно, почти невесомо коснулась щеки Беллатрикс. Та вздрогнула, как от электрического разряда. Гермиона наклонилась ближе. Ощутила дыхание Беллатрикс — тёплое, с лёгким оттенком огневиски. И тогда, почти не дыша, коснулась её губ. Поцелуй был мягким, осторожным, неуверенным. Она чувствовала их тепло, тугую линию напряжения, пульс в собственных пальцах. Но Беллатрикс не ответила. Секунду. Две. Время растянулось, как струна. Гермиона уже хотела отстраниться — всё внутри сжалось от ужаса и стыда. Она ошиблась. Конечно, она ошиблась. Это была иллюзия близости, вызванная стрессом, огневиски, победой. Ничего личного. Ничего настоящего. Но вдруг… Беллатрикс медленно поставила бокал на стол. Потом взяла лицо Гермионы в обе ладони — и без предупреждения притянула к себе, жадно, глубоко. Поцелуй был совсем другим. Страстным. Настоящим. Слишком настоящим. В нём не было ни игры, ни притворства. Только голое, болезненное желание и что-то давно сдерживаемое — то, что не имеет названия. Огонь, вспыхнувший между ними, разгорался всё ярче с каждым касанием, с каждым движением. Гермиона тихо застонала, почти шепотом, как будто звук вырвался сам, вне её воли. Пальцы крепко вцепились в талию Беллатрикс — тонкую, напряжённую, дрожащую. Она чувствовала каждой фиброй: та вибрировала, будто натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. И Беллатрикс поддалась этому напряжению — рывком, но плавно усадила Гермиону себе на колени. Их поцелуй не прервался, наоборот — стал только глубже, влажнее, требовательнее. Одна её рука легла на талию Гермионы, другая — погрузилась в густые волосы, скользнув к затылку, где крепко сжалась, притягивая её ближе, до боли, до слияния дыханий. Дыхание сбилось, губы скользили, срывались, искали друг друга, а руки Гермионы — тёплые, дрожащие — сжались на плечах Беллатрикс, будто только это удерживало её на поверхности. Беллатрикс начала спускаться губами ниже. Сначала — вдоль линии подбородка, чувственно, с намёком на дразнящую нежность. Потом — к шее. Горячие, мягкие поцелуи — как ожоги, как зарубки на коже. Один из них она оставила чуть дольше, прикусив, втянув кожу — метка. Она любила метить своё. Особенно — когда это было что-то, что она считала своим по праву. Она дошла губами до ключиц, и вдруг услышала голос Гермионы — с хрипотцой, сорванный, но уверенный: — Сними её… Беллатрикс оторвалась. Глаза её блестели. Уголки губ изогнулись в довольной, лениво-хищной улыбке. — Какая же ты нетерпеливая, — прошептала она, как шёлком, с насмешкой и восторгом одновременно. — Заткнись, — выдохнула Гермиона, — и приступай к делу. Смех Беллатрикс был почти беззвучным — она снова опустилась губами к шее, к груди, продолжая целовать, дразнить, и в то же время принялась расстёгивать блузку. Пуговица за пуговицей — медленно, с невыносимой деликатностью. Под тканью открылось бельё телесного цвета, тонкое, почти невесомое. Её пальцы скользнули под чашечку, нащупали сосок, ласково, но твёрдо задели его — и одновременно поддержали грудь снизу, ощущая её полноту. Гермиона задохнулась, её бёдра дрогнули, тело извивалось у Беллатрикс на коленях, словно само искало ритм. Беллатрикс почувствовала жар, исходящий от неё, как от раскалённого металла. Одной рукой она стянула лифчик, привычным движением, не прерывая контакта. Затем наклонилась и коснулась губами соска — обвела языком, замедлилась на мгновение, а потом прикусила губами, едва ощутимо. Она дразнила. Наслаждалась. Гермиона застонала громче, нетерпение запульсировало в каждой мышце. Беллатрикс, уловив это, опустила ладонь ниже. Юбка Гермионы задралась, открывая гладкую кожу бедра. Она провела пальцами вдоль него — медленно, с нажимом — и добралась до самого центра жара. Там, где ткань уже не скрывала влагу. Она улыбнулась в поцелуе, её губы не отрывались от тела Гермионы, а пальцы сдвинули мокрые трусики в сторону. Сначала — круговые движения. Лёгкие, ленивые, как будто Беллатрикс играла с ней, зная, что это лишь прелюдия. Гермиона выгнула шею, открывая новую площадь для поцелуев, давая полный доступ. Она дрожала, дышала прерывисто, губы её были приоткрыты, глаза — затуманены. Беллатрикс поняла — этого мало. Она ввела один палец внутрь — медленно, с нажимом, и ощутила, как туго, как жадно её принимает Гермиона. Затем второй. Начала двигаться — уверенно, глубоко, с ритмом, в котором было всё: власть, страсть, восхищение. Гермиона подалась навстречу, её бёдра сами нашли темп, словно её тело говорило вместо неё. Беллатрикс чувствовала — близко. Стенки влагалища начали сжиматься сильнее, пульсируя, срываясь в предельной грани. Волна оргазма накрыла Гермиону резко, почти яростно — и Беллатрикс поддержала её, не давая упасть, сжимая крепко, надёжно, так, как будто она — единственное, что держит Гермиону в этом мире. Когда всё стихло, когда дыхание стало чуть ровнее, Беллатрикс медленно вывела пальцы — один, второй. Подняла руку, посмотрела на неё… и, глядя прямо в затуманенные глаза Гермионы, облизала один палец. Потом второй. Словно это было вино. Словно она смаковала саму суть. Потом наклонилась и поцеловала Гермиону — страстно, жадно, без остатка. Та ответила, не колеблясь, отдаваясь этому поцелую как последнему дыханию. Гермиона опустила голову на плечо Беллатрикс, обессиленная, тёплая, растрёпанная, счастливая. Беллатрикс улыбнулась — довольная, тронутая до глубины души. И, не сдержавшись, тихо прошептала: — Если ради этого мне почти пришлось сесть в Азкабан… что ж, я бы сделала это снова. Гермиона только рассмеялась — коротко, с хрипотцой, и уткнулась носом глубже в изгиб шеи, вбирая её аромат. Он был теперь для неё родным.