Столько Времени прошло..

Всё произошло довольно внезапно. Дилан очень долго пытался забыть о любимом Лололошке. В последний момент он смог озвучить свои чувства, но так и не получил чёткого ответа. Возможно, это было к лучшему – ведь он не услышал болезненного отказа. Но с другой стороны, это давало надежду – надежду на то, что Лололошка не просто примет его чувства, а что он тоже думает о нём, что вернётся. Эта надежда была желанной, но такой болезненной... Прошло три года и шесть месяцев. На улице начиналась осень, одаривающая каждый день дождями и слякотью, но также красотой засыпающей природы – прекрасными жёлтыми, оранжевыми и коричневыми листьями, последним урожаем перед зимней спячкой. Дилан наконец начал радоваться этой красоте, начал забывать те прекрасные, но сжигающие душу из-за своей невозможности чувства. Кто же знал, что они с новой силой вспыхнут в автоматонной груди... Эта осень была прекрасна, как и подметил дотер. Он стоял посреди дороги в парке, по краям которой были расставлены скамейки с урнами – чтобы посетители не загрязняли такое красивое место. За дорогой тянулись аллеи с разными деревьями, чей сон наступал в разное время. У одних деревьев были жёлтые листья, у других – оранжевые, лишь изредка встречались деревья с уже редкими коричневыми листьями. И конечно, выделялись своей неизменностью ёлки и им подобные, не планировавшие снимать зелёные наряды и засыпать. Рассматривать эти пейзажи было прекрасно. Было жаль, что Ричард из-за своей загруженности не сможет полюбоваться этой красотой. Дилан подумал, что стоять посреди дороги с горячим кофе в руке довольно глупо, и быстро принял решение сесть на ближайшую скамейку. К счастью, сегодня дождя не ожидалось, и сиденье было не таким холодным благодаря редко выглядывающему солнцу. Сделав глоток горячего кофе, автоматон почувствовал – настолько реалистично, насколько это было возможно – как терпкое тепло разливается по всему телу. Ди(как его иногда любил называть Ло) перебегал взглядом от дерева к дереву, от прохожих и их одежды до асфальта с лужами и редкими листьями. В каждом он подмечал что-то особенное: в деревьях – красоту, в прохожих – похожие на его собственный образ наряды: тёмно-серое пальто, светло-серый свитер с длинным тёплым воротником, чёрные брюки, обычные чёрные с редкими синими вставками кроссовки, почти чёрные короткие волосы с неплохой укладкой. Но Дилан не видел в них своей главной особенности – и именно поэтому радовался, как ребёнок: ни на одном прохожем он не насчитал больше двух родинок. А у Дилана на лице их было восемь. Ло как-то от скуки начал разглядывать его лицо и насчитал восемь родинок. Дилан решил не перепроверять и навсегда запомнил, что у него восемь родинок на лице. Воспоминания об этом снова заставили автоматона забыться в мыслях, вспоминать прошлое, те счастливые моменты, когда Ло шутил, когда они вместе разгадывали тайны острова, когда... Размышления прервались, когда слева Дилан увидел яркий белый свет с голубоватым оттенком. Рефлекторно повернувшись к источнику света, автоматон не сразу разглядел высокого человека в чёрно-серой одежде с редкими, но яркими фиолетовыми полосами. Незнакомец был в капюшоне и длинном плаще, почти полностью скрывающем фигуру. Дилан разглядел маску – почти чёрную, но с фиолетовым свечением в области рта и будто устало-прищуренных глаз, а на лбу жёлтым светом мерцал небольшой кристалл. Дилан почти сразу узнал эту маску, всем видом выражавшую усталость(хотя, вероятно, она не должна была ничего выражать), несмотря на характерную деталь в виде жёлтого кристалла. Дотер вскочил, забыв о недопитой чашке кофе, которая с грохотом упала под ноги, чудом не испачкав его одежду. В глазах автоматона вспыхнула надежда, мгновенно заставив разгореться почти угасшие чувства. Но он застыл в ступоре: хотя ему безумно хотелось броситься к этому человеку, обнять его или даже задушить от переполнявшей радости, его что-то останавливало. Может быть, этот странный наряд, а может – смутное ощущение, что перед ним не совсем тот Лололошка, которого он знал. В его размытой фигуре было что-то пугающее, чужое. Ступор не проходил, пока Лололошка(Лололошка ли?) пристально смотрел на Дилана – изучающе, пронзительно, несмотря на невидимый взгляд. Незнакомец стоял неподвижно, словно парализованный; Дилан подметил, что он даже не дышал. И вот наступил момент истины. Лололошка внезапно рванул вперёд, заставив Дилана в испуге отпрянуть. Не успел он опомниться, как Междумирец одним прыжком преодолел расстояние между ними и обвил руками его шею. Маска мгновенно исчезла, рассыпавшись жёлтыми искрами, открывая знакомое, родное и до боли любимое лицо. Оно выглядело немного иначе – более уставшим, но в то же время более молодым, с новым странным шрамом под глазом и... Стоп. ГОЛУБО-ЖЁЛТЫМИ ГЛАЗАМИ?! Но эту мысль мгновенно вытеснило удивление от неожиданно прильнувших к его губам чужих губ. Казалось, это было самое прекрасное ощущение, которое автоматон испытывал за всю свою жизнь. Мимолётное, но совершенное, это прикосновение стало ответом на все его сомнения: думал ли Ло о нём все эти годы? Помнил ли то мимолётное признание, сказанное невпопад? Любил ли он этого пылающего от счастья автоматона так же сильно? Дилан осторожно обнял Ло за талию – странно одетого, но всё такого же любимого, как прежде. К сожалению, поцелуй оборвался слишком быстро. Одна из рук Междумирца, всё это время лежавшая на плече Дилана, нежно прикоснулась к его щеке, поглаживая кожу большим пальцем. Лицо Лололошки выглядело усталым, но в глазах светилась безмерная любовь – выражение, которое видел только Дилан. Только для него. С любимых губ сорвалась короткая, но проникновенная фраза: – Я вернулся. Я дома. И теперь я с тобой – навсегда.