Цена Кихуна

Молчание в салоне делало меня еще более нервным. О чем он думает? О том,как бы поскорее убить меня? Я сильно накосячил,но я и знать не мог,что в первый день буду возить самого господина Хвана! — Знаешь, что я делаю с такими, как ты? — тихо сказал Инхо. Его голос не был громким. Но каждое слово было как лезвие по коже. Он не кричал. Говорил спокойно. Он ждал, что я согнусь. Что потуплю взгляд,испугаюсь. Что начну опять мямлить про "простите". Но… что-то внутри меня дрогнуло — и не рухнуло, а встало. Я повернул голову. В зеркало заднего вида на миг встретился с его глазами. Его глаза встретились с моими. — А вы всегда так? — выдохнул я. — Считаете,что вы король мира? Он приподнял бровь. Интерес. Опасный. — Ты ещё говоришь, — спокойно сказал он. — Значит, не всё вышиб из тебя страх. Я сжал зубы. Какая то злость напала на меня,хотелось дерзить,будто это интеллектуальная борьба — Если я и пыль, как вы сказали… то почему разговариваете со мной? Может, вы боитесь, что даже пыль может закашлять вам в лицо? Мгновенно стало тихо. Я знал, что перехожу черту. Что каждое следующее слово может стать последним.Но я устал. От унижений. От того, что никто не считает меня живым. Даже я сам.Инхо не ответил. Только медленно кивнул, как будто сделал пометку в уме. — Ты упрямый, — произнёс он. — Это… плохо. Но может, тебя будет интереснее ломать. Он снова откинулся назад. — Поехали, Кихун. Я подумаю, как тебя наказать,чтобы ты запомнил Инхо долго молчал. Машина ехала сквозь тёмный город. Я крепко сжимал руль,практически не думая о том,что он может мне сделать. Убить? Посмотрим кто кого еще! — Сейчас свернёшь направо, — сказал он наконец. — До старого склада у реки. Кихун не осмелился задать ни одного вопроса. Просто ехал. Когда прибыли, Инхо вышел из машины. — Идём. Я вышел следом за ним. Рядом с ним я чувствовал себя… развалиной. Одежда мятая, куртка с чужого плеча, ботинки грязные.И я — согнутый, уставший, будто побитый изнутри. Он не смотрел на меня прямо.Не нужно.Он знал, что я его вижу.Что сравнение не в мою пользу. Что рядом с ним все выглядят меньше, хуже, слабее. Склад был заброшен. Внутри — сырость, ржавый металл, запах старого бензина и плесени. И в центре — человек. Привязанный к стулу. С кляпом во рту. Кихун застыл. — Он украл у нас. Инхо смотрел не на жертву, а на Кихуна. — Его участь решена. Но я хочу, чтобы ты сделал это. Ты ведь хочешь быть "полезным", да? Я не верил своим глазам. — Я?.. Чт… — Он не человек, — перебил Инхо спокойно. — Он должник. Такой же, как ты. Только слабее, потому что предал. А ты просто глуп. У тебя есть шанс доказать, что ты — не трус, Кихун. Возьми торужие и выстрели он достал из Кобуры оружие. Он протянул мне пистолет. — Или ты думаешь, что это игра? Инхо подошёл ближе, его глаза были холоднее самой ночи. — Или мне приказать привести сюда твою мать? Он сказал это без эмоций. Даже не как угрозу — просто как опцию. Кихун резко вдохнул. Он дрожал. Всё внутри вопило, что нельзя. Что это — не он. Но рядом была его мать. Где-то в своём старом доме. Больная. Беззащитная. И была она — дочь, чьё имя он больше боялся произносить вслух, чтобы не испачкать. — Делай по-взрослому, — сказал Инхо и вложил оружие Кихуну в ладонь.— Один выстрел. В голову. Без лишних движений. Кихун почувствовал, как пальцы моментально заледенели. Оружие будто прилипло к руке. — Я… не могу… — прошептал он. — Это… это же человек… — Он — ничто. Предатель. Долговая крыса, которая хотела сдать нас полиции. Он уже мертвец. — Голос Инхо стал тише. Опаснее.— Вопрос в том, будешь ли ты жить дальше, Кихун. Я смотрел на мужчину в стуле. Тот дышал тяжело, глаза полны ужаса. Он пытался закричать, но кляп глушил всё. — Я не убийца… — голос сорвался.— Я не… Инхо шагнул ближе. Его лицо приблизилось к уху Кихуна. — Пока. Ты пока не убийца. Но если не нажмёшь — станешь трупом. И твою мать найдут в ванне с порезами, которые она не сделала сама. Понял? Кихун онемел. — А потом, может быть, мы дойдём и до твоей дочки. Она ведь ещё совсем маленькая, да? Сколько ей? Семь? Восемь? Кихун вскрикнул. Пистолет дрожал в руке. Его тянуло выронить его, закричать, убежать— но ноги не двигались. Инхо отошёл на шаг. Глаза были пустыми. — Выстрел. Сейчас. Или всё, что ты ещё любишь — исчезнет. С тобой, или без тебя. Он говорил про дочь. Словами. Холодными, как нож. Говорил, будто она — просто ещё один рычаг давления. Как будто он может прикасаться к моей крови, и я проглочу. Но я не проглотил. Что‑то сорвалось внутри — внезапно, как хлопок в голове. — Отвали, сука! — вырвался крик. — Не трогай мою семью! Моё дыхание сбилось. Я шагнул назад, руки сжались в кулаки, пистолет чуть не выпал. Инхо не пошевелился. Он просто смотрел. Медленно моргнул, будто удивлён, что я ещё дышу. — Повтори, — спокойно сказал он. Губы мои дрожали, но я уже не мог остановиться. — Ты слышал. — Голос дрогнул, но не сломался. — Ты можешь бить меня. Можешь унижать. Можешь кинуть меня под колёса. Но мою дочь — не тронешь. Никто не тронет. Он молчал. Тишина длилась вечность. А потом — шаг. Медленный. Гулкий. Он подошёл вплотную, глаза, через эту чертову маску, сверлили меня насквозь. — Интересно… — пробормотал Инхо. — Ты орёшь. Ты кипишь. — Он ткнул пальцем мне в грудь,я отшатнулся. — А где был этот огонь, когда ты прятался в парке,боясь моих людей? Я сжал зубы. Он и это знал.. Он кивнул. — Хорошо. Значит, ты всё-таки человек. Он повернулся к мужчине на стуле. Выдернул у меня пистолет,из моих дрожащих рук. Вынул у него изо рта кляп, приложил пистолет — и без единого колебания нажал на спуск. Выстрел. Я зажмурился от этого. Кровь брызнула на бетон. Я застыл. Всё внутри меня оборвалось. Я пораженно дышал. — Ты не готов убивать. Хорошо. Но ты готов сражаться. Может, из тебя всё-таки что-то выйдет. Он бросил мне взгляд — и пошёл прочь. А я стоял. Моё тело задрожало. Не от страха. От тошноты. Реальной, физической. Я хотел вырвать, провалиться, вытереть с рук этот запах. Но запах — не уходил. Он был в горле. Под ногтями. В голове. "Ты не нажал на курок. Но ты стоял рядом. Ты не остановил. Ты ничего не сделал." Мой внутренний голос вопил. — Вставай, — раздался голос. Глухой, мужской, спокойный. Я вздрогнул. Повернулся. Сзади стоял мужчина. Высокий. Сигарета в губах. Пальто нараспашку. На руке — татуировки. Под глазами — усталость, веками старая. — Ну, давай, — он протянул мне руку. — Тут грязно. Я смотрел на него снизу вверх, всё ещё не в силах пошевелиться. Он не настаивал. Просто курил. — Первый раз всегда такой, — наконец сказал он. — Даже если ты не стрелял, всё равно внутри трещит. Он снова посмотрел на тело. — У меня руки дрожали три дня. Потом перестали. Я с трудом поднялся. Стоял, пошатываясь. Он кивнул. — Ты думаешь, ты не как мы. Что ты случайный. Залетел. — Он затянулся. — Все так думают в начале. Я промолчал. — Но знаешь что? — Он взглянул прямо в глаза. — Ты остался. Не убежал. Не закрыл глаза. А значит… ты уже внутри. Моё сердце гулко билось. Я хотел кричать,что нет! Я не такой! Но..я даже не помог.. — Не Инхо тебе страшен, парень, — сказал он тише. — А то, что ты сам скоро станешь таким же. Я сглотнул. Не знал, что сказать. Он подошёл ближе. Положил руку мне на плечо. — Привыкай.Иначе — не выживешь. Я не помню, как дошёл до дома. Ноги несли сами. Город — будто в тумане. Люди — как фантомы. Свет фонарей — как вспышки боли в висках. Когда я открыл дверь, запах лекарств ударил в нос. — Где ты был?! Голос матери. Резкий, как пощёчина. — Я волновалась! Уже ночь, ты не отвечаешь! Телефон выключен! Ты где шлялся, Кихун?! Я застыл. Она стояла в халате, с дрожащими руками. Лицо усталое. Сердитое. Я хотел что-то сказать. Наврать. Объяснить. Но язык не повернулся. Только глухо выдавил: — Прости… — Что с тобой? — она вгляделась. — Ты бледный как смерть. Ты ел сегодня хоть что-то?..— Она шагнула ближе, хотела коснуться. — У тебя руки… холодные… Я вырвался. — Всё нормально, мама. Я просто… устал. Она посмотрела на меня растерянно. Что‑то в моём тоне испугало её. Она замолчала. Я прошёл мимо и заперся в ванной. Мне было неловко так с ней поступать..но я не мог сказать правду! Я включил воду. Руки дрожали. Я мыл руки с мылом. Снова и снова. Смотрел, как пена розовеет, хотя это, наверное, просто свет лампы. Но внутри всё кричало — "Ты стоял рядом. Ты был частью этого.Ты позволил." Я тёр сильнее. Кожа горела, но этого было мало. Хотелось вырвать пальцы, содрать кожу, как перчатки. Вода текла, и текла, и текла. Но не очищала. Я посмотрел в зеркало.В отражении был человек, похожий на меня.Но с глазами — как у чужого. Пустыми. И в них — только тень.