Порезы под бинтами.

Ночью корабль скрипел, как будто знал — кто-то не спит. Усопп сидел на полу своей каюты, прислонившись к косяку двери, в тени. Он сжал в руках нож. Не боевой. Кухонный. Маленький, острый, с гладкой рукояткой. Он не знал, зачем взял именно его. Просто… привычка. Ему снова снился отец. Тот сон, где он уходит по берегу, даже не оборачиваясь. Только спина. Только тишина. Только глухое: будь сильным, будь настоящим мужчиной, не хнычь. Он проснулся в холодном поту, с шумом в ушах. И всё, что мог сделать — найти способ почувствовать что-нибудь другое. Он выдохнул, будто заранее извиняясь. Поднял рукав. Быстро. Без эмоций. Резко. Порез — не глубокий, но привычный. И в тот момент боль была честнее, чем всё остальное. Он не слышал шагов. Только когда заскрипела дверь, обернулся — и сердце вылетело в горло. Санджи. Он стоял на пороге, бледный, как привидение, с сигаретой в пальцах. Но не курил. Просто смотрел. Без слов. — Чёрт… — прошептал Усопп и попытался натянуть рукав обратно. — Слушай, ты не должен был… — Что ты делаешь? — перебил Санджи тихо. Почти по-сестрински. — Это не то, что ты думаешь. Я… я просто… — Ты порезал себя, Усопп, — голос был тихим, но острым. — И не впервые, да? Усопп отвёл взгляд. Горло сжалось. Глаза жгло. Всё внутри сжималось. Он начал быстро говорить, лишь бы заткнуть голос в голове: — Это ничего. Я справляюсь. Все справляются. Просто иногда… просто… ты не понимаешь! Я — никто! Я слабак! Шуточный персонаж, задний план, клоун! Если бы я исчез — вы бы даже не заметили, клянусь! Санджи не ответил. Он просто подошёл. Медленно. Без угроз. Опустился на колени. Осторожно взял его ладонь, не спрашивая. — Ты знаешь, сколько раз я говорил себе: «я ничто»? — прошептал он. — Знаешь, сколько раз я ненавидел себя, потому что не мог защитить тех, кто мне дорог? Он коснулся пальцами его бинта. — Ты не обязан быть кем-то другим. Нам не нужен ещё один Зоро. Или Луффи. Нам нужен ты. Усопп затрясся. Губы задрожали. В глазах — слёзы. Он не хотел плакать. Ненавидел себя за это. Но пальцы Санджи были тёплыми. Теплее, чем он ожидал. И взгляд — не с жалостью, а с болью, которую он знал сам. — Ты не должен бороться один, Усопп. Я здесь. Останусь, даже если ты сорвёшься. — А если я не смогу остановиться? — Я не буду требовать. Просто… дай мне быть рядом. Санджи крепче сжал его пальцы. Усопп опустил голову ему на плечо и заплакал. Не тихо. Не красиво. Просто — по-настоящему. Как ребёнок, которому впервые сказали: ты не обязан быть сильным всегда. Утро выдалось ясным. Как будто океан даже не подозревал, что кто-то на борту почти не спал. Усопп открыл глаза с той же тяжестью, с какой засыпал. В голове гудело, тело казалось ватным. Он долго не вставал — просто смотрел в потолок, боясь пошевелиться. Будто любое движение снова сорвёт всё, что он так криво и косо пытался склеить в себе за годы. Он вспомнил: Санджи видел его. Всё. Кровь. Резаные бинты. Его слова. Его срыв. Он уйдёт. Он забудет. Он сделает вид, что этого не было. Они всегда так делают. Дрожащими руками он натянул футболку, скрыв следы на коже. Они саднили, но не так сильно, как мысль: “Ты показал слабость. Ты сдался. Теперь они точно в тебе разочаруются.” Он вылез из каюты, стараясь не смотреть ни на кого. Не дышать слишком громко. Не попадаться на глаза. Тихо проскользнул в сторону кухни — просто взять воду и исчезнуть обратно. Но тарелка уже ждала его на столе. Большая. Пахнущая домашним. С рисом, который он любил, и с жареными овощами, нарезанными так, как он предпочитал — мелко, чтобы удобно было есть одной ложкой. Без лишнего масла. Без острого. Рядом — кружка с чаем. Не кофе. Не энергетик. Тёплый, с мёдом и лимоном. Как делают, когда человек болен. Усопп замер. Он не заказывал. Не просил. Но кто-то запомнил. — Садись уже, — голос Санджи раздался от плиты. Спокойно. Ровно. Почти как всегда. — Остынет же. Усопп резко сглотнул. Сердце гулко билось в груди. Он сел. Осторожно. Как будто боялся спугнуть что-то хрупкое. Он ел медленно. Вкус почти не чувствовался — всё внутри было как в вате — но сам факт, что кто-то приготовил… для него, не отпускал. Это было страшнее, чем вчерашний разговор. Потому что это было реальнее. Он поднял глаза. Санджи не смотрел на него. Просто мыл овощи. Плавно. Уверенно. Спокойно. — Ты… — голос Усоппа дрогнул. Он откашлялся. Попробовал снова. — Ты злишься? Санджи пожал плечами: — На тебя? Нет. На то, что ты один с этим — да. На себя — больше. — Почему на себя? Санджи вздохнул. Затушил сигарету. Обернулся. Его глаза были чуть уставшими, но спокойными: — Потому что, чёрт возьми, я — повар. Я должен замечать, когда человек теряет аппетит. Когда начинает есть меньше. Когда прячет руки. — Я должен был видеть раньше. Но был занят. Готовкой. Боями. Привычками. Куревом. — Это не твоя вина. — А твоя? Тишина. Санджи подошёл ближе. Присел на корточки у его стула. Не хватал. Не прикасался. Просто смотрел снизу вверх — мягко, бережно. — Ты хочешь быть в порядке? — спросил он, и это было не “поправься”. Это было “я рядом, даже если ты не сможешь”. — Я не знаю, как, — прошептал Усопп. — Значит, будем искать вместе. Он встал. Ушёл к плите. Вернулся через пару минут с контейнером: — Это — запас. Если не сможешь поесть с нами — бери и ешь в каюте. Но ешь. — И… я оставлю аптечку у двери. Если порезал — обработай. Даже если злишься. Даже если “не заслуживаешь”. Усопп не мог говорить. Внутри всё сжималось от тепла и боли одновременно. Он только кивнул. И сжал ложку так сильно, что побелели пальцы. Позже, ночью Он не порезался. Рука тянулась к ножу. Автоматически. Старая привычка. Голос в голове снова шептал: ты не нужен, ты слаб, ты лишний. Но на столе — лежала упаковка с пластырями и мазью. Рядом — банан, записка на салфетке. “Ты нужен. Даже если тебе кажется, что нет. — "Санджи..” Усопп прижал салфетку к груди и впервые за долгое время — не плакал, а просто сидел. Тихо. Спокойно. И дышал. К ночи всё опять стало тусклым. Это был один из тех дней, когда солнце будто проходило мимо, не касаясь кожи. Воздух казался слишком плотным. Даже дыхание — лишним. Усопп сидел на ступеньках у палубы, зажав в руках ту самую салфетку. Слова на ней уже начали стираться — от пальцев, от воды, от тревожного перебирания раз за разом. “Ты нужен. Даже если тебе кажется, что нет.” Он знал, что Санджи написал это наспех. Наверное, стоя, держа сигарету в зубах и не желая, чтобы тот подумал, будто это жалость. Но для Усоппа это было письмо с фронта. Доказательство. Слабое, смятое, но его. Он хотел поблагодарить. Но не знал как. Слова всё ещё путались. И тогда за спиной раздался голос. — Усопп, ты чего тут киснешь? Он вздрогнул. Луффи. — Просто сижу, — натянул улыбку. — Думаю над новым изобретением. Знаешь, бомба-сетка, чтобы врагов ловить… — Ага, — Луффи сел рядом, без спроса. Его глаза были слишком ясными, слишком простыми. — А чего ты больше не смеёшься, как раньше? Вопрос был резкий. Почти жестокий в своей простоте. Усопп чуть не задохнулся от него. — Всё в порядке, капитан. — Нет. — Луффи нахмурился. — Если бы было, ты бы не прятался от нас. — Я просто устал. — Ты можешь быть уставшим. Можешь злым. Испуганным. Всё можно. Только не исчезай. Никогда не исчезай, Усопп. Без тебя корабль тише. Это было… неожиданно. Прямо. Без прикрас. Как всё у Луффи. Усопп кивнул. Тихо. Не глядя. Луффи встал и ушёл. Оставил после себя что-то, что жгло под рёбрами. Что-то важное. Позже, уже почти ночью, Зоро подошёл, когда Усопп вышел на палубу перекурить. Не с сигаретой — просто с тишиной. — Ты изменился, — сказал он, глядя вперёд, на звёзды. — Мы все меняемся, но ты стал… меньше. — Что? — Не по росту. По весу. По голосу. Ты как будто уменьшаешься. Растворяешься. — Я просто… — Усопп сжал пальцы. — Иногда хочется исчезнуть. Чтобы не мешать. — Знаешь, кто мешает? — хмыкнул Зоро. — Те, кто даже не пытается быть частью команды. Ты — наш стрелок. И если ты пропадёшь — я первым тебя вытрясу из шкафа. Понял? — Понял, — хрипло улыбнулся Усопп. И, черт возьми, впервые — не соврал. Той же ночью Санджи нашёл его на кухне. Усопп сидел в темноте, держа руки на столе — открыто, без бинтов, без ножа. Просто… сидел. — Не спишь? — Не могу. Санджи подошёл. Молча налил чай. Поставил рядом. — Ты всегда приходишь, когда мне хуже, — прошептал Усопп. — Откуда ты знаешь? — Я слышу, когда ты не дышишь. Он сел рядом. Не касаясь. Просто рядом. — Мне хочется… — Усопп сглотнул. — …сделать это снова. Иногда. Часто. И одновременно — не хочется. — Это нормально. — Нет, Санджи. Это не нормально. Мне стыдно. Я смотрю на тебя — ты красивый, сильный, заботливый. А я… — Ты — ты. — Санджи посмотрел на него мягко. — И мне не нужно, чтобы ты был кем-то другим. — Мне просто хочется, чтобы ты остался. Усопп прикрыл глаза. Слёзы подступили к горлу. Он уже не боролся. Только дышал. Санджи медленно протянул руку и коснулся его — не запястья. Не ран. А плеча. Надёжно. — Ты позволишь мне быть рядом, когда тебе плохо? — Я не знаю, как… — Я научу. Утро Когда солнце снова коснулось палубы, Усопп стоял у перил, глядя на горизонт. В руке он держал салфетку. Вторую. Новую. От Санджи. С новой надписью. “Ты не обязан быть сильным. Но если хочешь — я держу тебя за руку.” Он прижал её к груди. И прошептал: — Я хочу быть.