Двадцать Четыре Часа в Комнате Требований

Комната Заклинаний напоминала поле боя. Осколки хрустального шара – ценного артефакта из коллекции профессора Флитвика, призванного демонстрировать взаимодействие сложных магических полей, – усеяли пол сияющей пылью. В центре разрушения, тяжело дыша и не сводя друг с друга взглядов, полных чистой, неразбавленной ненависти, стояли Гермиона Грейнджер и Драко Малфой. — Ты несносный, высокомерный сопляк, Малфой! — выдохнула Гермиона, ее руки все еще сжимали палочку. Волосы выбились из хвоста и обрамляли пылающее лицо. — Ты нарочно направил свой «Эверте Статум» не туда! — Я? — Драко фыркнул, отряхивая пыль с безупречно сидящих мантий. Лишь легкая дрожь в руке выдавала его возбуждение. — Это ты, всезнайка, полезла со своим «Флиппендо», когда я уже контролировал ситуацию! Вечно лезешь не в свое дело, Грязнокровка! Слово висело в воздухе, тяжелое и ядовитое. Гермиона побледнела, ее губы сжались в тонкую белую ниточку. Гарри и Рон бросились вперед, но профессор Флитвик, обычно такой жизнерадостный, на этот раз выглядел по-настоящему разгневанным. Его голос, хотя и высокий, прорезал гул в классе как лезвие: — Тишина! Господин Малфой, мисс Грейнджер! Ваша безрассудная перепалка привела к уничтожению редчайшего артефакта! Такое поведение неприемлемо для учеников Хогвартса! Он подошел к ним, его маленькие глазки горели. — Очки с Гриффиндора и Слизерина будут сняты. По пятьдесят с каждого! — Это вызвало стон в классе. — Но этого недостаточно. Вам обоим нужен урок ответственности и… сдержанности. Взаимной сдержанности. Он повернулся к ним. — Вы проведете следующие двадцать четыре часа в изоляции. Вместе. Комната Требований уже ждет. Она предоставит вам все необходимое для… размышлений. И, надеюсь, усвоения урока. Отправляйтесь. Сейчас же. — Вместе?! — вырвалось у Гермионы и Драко одновременно, с одинаковым отвращением. — Именно так, — холодно подтвердил Флитвик. — Может быть, вынужденная близость научит вас уважению, которого так явно не хватает в ваших отношениях. Или, по крайней мере, заставит задуматься о последствиях своих поступков. А теперь – марш! Путь до седьмого этажа, к стене напротив гобелена с Барнабой Болтающим, они проделали в гробовом молчании. Гермиона шла быстро, сгорбившись, ее мысли лихорадочно метались между яростью на Малфоя, ужасом перед наказанием и стыдом за содеянное. Драко шел следом, его лицо было каменной маской презрения, но постукивающие по полу кончики пальцев выдавали его внутреннее напряжение. Комната Требований материализовалась – большая дубовая дверь с простой железной ручкой. Гермиона мысленно просила: *«Комната, где нам придется выжить вместе, но где мы не сможем убить друг друга…»* Драко, видимо, думал о чем-то подобном, но сформулировал иначе: *«Комната, где я не задохнусь от соседства с этим… существом».* Дверь открылась бесшумно. Они вошли. Комната была… нейтральной. Не уютной, не враждебной. Просторная, с высоким потолком. Пол – полированные деревянные доски. Вдоль одной стены – две аккуратно заправленные односпальные кровати, разделенные тумбочкой. Рядом – небольшой столик с двумя стульями. У противоположной стены – книжная полка (пустая, кроме нескольких скучных трактатов по истории магии и этикета) и дверь, которая, как они быстро выяснили, вела в крошечную ванную с душем и туалетом. В углу стоял кувшин с водой и тарелка с простыми бутербродами, явно появившаяся по требованию комнаты. Ни окон, ни камина. Мягкий, рассеянный свет лился откуда-то сверху. Дверь за ними щелкнула. Гермиона рванула к ней, дернула ручку – намертво. *Алохомора* не сработала. Любые попытки атаковать дверь или стены сильными заклинаниями отскакивали, как горох от стенки, поглощались комнатой. — Великолепно, — язвительно протянул Драко, осматриваясь. — Похоже, мы в роскошной тюрьме. Спасибо тебе, Грейнджер. Без тебя я бы прекрасно обошелся. — *Мне благодарить тебя ,Малфой, — огрызнулась Гермиона, отходя от двери. Она выбрала кровать слева и села на край, скрестив руки. — Если бы ты не лез со своими дурацкими комментариями и не пытался меня подставить… — Подставить? Я просто хотел сделать работу лучше тебя! Что, впрочем, не сложно, — он усмехнулся, скинул мантию и бросил ее на свою кровать (справа), стараясь занять как можно больше пространства. — Но теперь мы здесь. Двадцать четыре часа с Грязнокровкой. Убейте меня сейчас. — С удовольствием, — прошипела Гермиона. — Если бы не проклятые правила школы и эта комната. Они замолчали. Тишина повисла густая, неловкая, наэлектризованная взаимной неприязнью. Каждый звук – скрип кровати, глоток воды – казался громоподобным. Они старались не смотреть друг на друга, но периферийным зрением ловили каждое движение. Гермиона достала из сумочки книгу (к счастью, она была с ней) и уткнулась в нее, делая вид, что читает. Драко улегся на спину, уставившись в потолок, барабаня пальцами по одеялу. Время текло мучительно медленно. Через час напряжение достигло такого накала, что Гермиона не выдержала. — Ты должен признать, что это была твоя вина, — сказала она резко, не отрываясь от книги. Драко повернул голову, его глаза сузились. — О, начинается? Я виноват? Это ты, как обычно, полезла не в свое дело! — Я пыталась исправить твою ошибку, прежде чем ты разрушишь что-то ценное! Что, собственно, и произошло! — Моя ошибка? Мой контроль был безупречен, пока ты не влезла со своим неуклюжим заклинанием! Ты всегда так, Грейнджер! Всегда знаешь лучше всех! Они вскочили, снова лицом к лицу, разделенные лишь парой шагов нейтральной территории между кроватями. Глаза сверкали, щеки горели. Казалось, вот-вот полетят заклинания, но Комната Требований, помня о запрете на вред, лишь слегка сгустила воздух, напомнив о своей власти. — Ты невыносим! — выкрикнула Гермиона, сжимая кулаки. — Ты эгоистичный, избалованный, предвзятый… — А ты занудная, всезнающая, выскочка, которая лезет куда не просят! — парировал Драко, делая шаг вперед. — Ты думаешь, твои мудреные слова и куча прочитанных книг делают тебя лучше? Ты все равно никто! Грязнокровка! Гермиона вздрогнула, как от пощечины. Вместо словесной атаки она резко развернулась, схватила подушку со своей кровати и швырнула ее в Драко изо всех сил. Она попала ему прямо в лицо. На секунду воцарилась тишина. Драко медленно снял подушку, его лицо было искажено чистой яростью и… чем-то еще. Шоком? Он не ожидал такой примитивной, но эффективной атаки. — О, так вот как? — прошипел он, его голос стал опасным и низким. Он наклонился, схватил свою подушку. — Драка подушками, Грейнджер? Это твой уровень? — Лучше подушками, чем *Круциатусом*, как твои дружки-пожиратели! — бросила она вызов. Что-то щелкнуло. Драко бросился вперед, замахиваясь подушкой. Гермиона вскрикнула, но не отпрянула, а схватила вторую подушку. Началась абсурдная, яростная схватка. Подушки хлопали, перья вылетали из швов (Комната явно пошла им навстречу в их "нелетальном" конфликте). Они толкались, стараясь ударить сильнее, выкрикивая оскорбления, которые теряли смысл в гуще боя: «Выскочка!» – «Сопляк!» – «Знайка!» – «Трус!» – «Грязнокровка!» – «Нацист!» Они сбивали друг друга с ног, падали на пол, продолжая лупить подушками, задыхаясь от усилий и смеха? Нет, не смеха. От адреналина, от ярости, от полного сброса напряжения. Это был физический выплеск всей накопленной ненависти и фрустрации. Они катались по полу, пытаясь прижать друг друга, подушки превратились в оружие ближнего боя. Наконец, оба выдохлись. Они лежали на спине, в нескольких футах друг от друга, среди хаоса перьев и смятых подушек, тяжело дыша. Грудь вздымалась, волосы Гермионы превратились в настоящее гнездо, мантия Драко была расстегнута, рубашка выбилась из брюк. — Ты… ты сумасшедшая, — выдохнул Драко, глядя в потолок. — Ты… ты спровоцировал, — отозвалась Гермиона, тоже не в силах подняться. Ее сердце бешено колотилось, но странным образом часть тяжести, давившей на грудь, исчезла. Это было… катарсис. После "битвы" наступило хрупкое перемирие, основанное на взаимном истощении. Они молча убрали перья и привели себя в порядок. Гермиона ушла в ванную надолго. Драко молча доел оставшиеся бутерброды. Вечер наступил незаметно. Свет в комнате приглушился, намекая на ночь. Гермиона сидела на своей кровати, поджав ноги, и на этот раз действительно пыталась читать, но слова расплывались. Она украдкой наблюдала за Драко. Он сидел за столиком, подперев голову рукой, его профиль казался неожиданно уязвимым в полумраке. Он не строил из себя надменного аристократа. Он просто выглядел… усталым и задумчивым. — Почему? — неожиданно для себя спросила Гермиона. Голос звучал хрипло после криков. Драко вздрогнул и медленно повернул голову. — Почему что, Грейнджер? — Почему ты так… зол? Всегда? Со мной, с Гарри, со всеми, кто не… не входит в твой узкий круг? — Она не упомянула кровь. Не сейчас. Он усмехнулся, но без прежней злобы. Звук был скорее горьким. — Ты думаешь, это просто так? Веселое времяпрепровождение? — Он откинулся на стуле, смотря куда-то мимо нее. — Это… ожидание. Обязанность. Быть Малфоем – это не только богатство и особняк, Грейнджер. Это определенный образ мыслей, определенные… связи. И определенная вражда. — Значит, ты ненавидишь меня по приказу? — в ее голосе прозвучало недоверие и… разочарование? — Не своди все к примитиву, — он резко оборвал. — Сначала это было… естественно. Ты была другой. Чужой. Угрозой моему статусу первенца в классе. Потом… — он запнулся, — потом это стало привычкой. Защитой. Легче быть тем, кого от тебя ждут, чем… — Он не договорил, резко встал и подошел к книжной полке, делая вид, что рассматривает корешки. Гермиона смотрела на его спину. Впервые она увидела не карикатурного злодея, не надменного принца Слизерина, а просто… Драко. Запутавшегося, загнанного в угол своими же наследственными обязательствами. И в этом было что-то… человеческое. — Я не хотела разрушать этот шар, — тихо сказала она. — Я действительно пыталась помочь. Не тебе, а… процессу. Драко обернулся, его бледное лицо в полумраке казалось почти призрачным. — Я знаю, — произнес он неожиданно тихо. — Я видел, куда ты направляла заклинание. Оно было… точным. — Он сделал паузу. — Моя «Эверте Статум» действительно чуть сошла с траектории. Из-за… волнения. — Признание далось ему тяжело. Они смотрели друг на друга сквозь мягкую тень комнаты. Враждующие лагеря, годы взаимных нападок – все это все еще было здесь, но что-то сместилось. Появилась крошечная трещина. Пульсирующая, неудобная, но реальная. — Мы оба идиоты, — констатировал Драко с какой-то усталой прямотой. — Согласна, — неохотно кивнула Гермиона. Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки. Он тоже чуть скривил губы. — Двадцать четыре часа. Еще куча времени, чтобы передумать и возненавидеть снова. — Скорее всего, — вздохнула Гермиона. Но напряжение между ними теперь было другого рода. Не враждебным, а… настороженно-любопытным. Ночь прошла тревожно. Они лежали на своих кроватях, разделенные тумбочкой и пропастью прежних отношений, прислушиваясь к дыханию друг друга в абсолютной тишине комнаты. Гермионе казалось, она чувствует тепло его тела через пространство. Было странно и неловко. Утро началось с нового кризиса. Гермиона первой проснулась и направилась в ванную. Вернувшись, она замерла. Драко стоял посреди комнаты, растерянный и явно раздраженный. На его обычно безупречно сидящей рубашке зиял огромный разрез на спине – словно от невидимого лезвия. — Что… что случилось? — спросила Гермиона. — Эта проклятая Комната! — взорвался он. — Я только потянулся к кувшину с водой, и моя рубашка… просто расползлась по шву! Похоже, она решила, что мне нужна новая одежда, но не удосужилась ее предоставить! Гермиона невольно рассмеялась. Это был короткий, звонкий звук, который тут же оборвался, когда она увидела его оскорбленное выражение лица. Но было поздно. — Тебе смешно, Грейнджер? — он повернулся к ней, и разрез зиял еще больше, обнажая лопатку и часть спины. — Прекрасно! Я рад, что мое унижение тебя развлекает! — Нет! Просто… это абсурдно! — Она попыталась сдержать улыбку. — Подойди сюда. Может, я смогу починить? *Репаро* должно сработать на ткани. Драко колебался, явно не желая принимать помощь от нее, но перспектива ходить с дырой на спине была хуже. Он неохотно подошел, повернувшись к ней спиной. Гермиона достала палочку. Она была так близко, что чувствовала запах его одеколона – что-то холодное, древесное, и теплоту его кожи. Ее пальцы дрогнули, когда она приставила палочку к краю разреза. — *Репаро*, — прошептала она. Шов аккуратно сбежался, исчезая. Ее палочка скользнула по его спине, проверяя результат. Кожа под тонкой тканью рубашки была теплой и… неожиданно твердой. Она быстро отдернула руку, как от огня. — Готово, — сказала она, отступая на шаг. Голос звучал чуть выше обычного. Драко обернулся. Он не сразу отошел. Они стояли очень близко. Слишком близко. Гермиона видела мельчайшие серебристые искорки в его серых глазах, обычно таких холодных. Видела, как его взгляд скользнул по ее лицу, остановился на губах. Воздух снова сгустился, но на этот раз не от гнева, а от чего-то иного. Острого, тягучего, пугающего. — Спаси… спасибо, — пробормотал он, и это было так непривычно, что Гермиона только кивнула, не в силах вымолвить слово. Остаток дня прошел в нервном, почти звенящем спокойствии. Они избегали прямых взглядов, говорили только по необходимости («Вода кончилась», «Комната, нам нужна еда»), но напряжение не спадало. Оно витало в воздухе, как предгрозовая тишина. Каждый нечаянный взгляд, каждое случайное прикосновение (когда передавали кувшин, когда обходили стол) отзывалось электрическим разрядом. Гермиона ловила себя на том, что наблюдает за ним, когда он читает (Комната наконец-то выдала что-то более интересное) – за тем, как он хмурит брови, как падает прядь белокурых волос на лоб. Она замечала, что его руки… красивые. Длинные пальцы, ухоженные ногти. Раньше она видела в них только инструмент для злых жестов. Драко, в свою очередь, украдкой следил за ней. За тем, как она кусает губу, сосредоточившись, как вьющиеся волосы не желают подчиняться, как она рассеянно накручивает прядь на палец. Он заметил веснушки, рассыпанные по носу. Раньше он считал их просто еще одним признаком ее «нечистоты». Сейчас… они казались просто частью *нее*. Вечер второго дня. До конца заточения оставалось всего несколько часов. Они сидели за столиком, доедая ужин (Комната выдала простой суп и хлеб), погруженные в свои мысли, но остро осознающие присутствие друг друга. Тишина была уже не враждебной, а насыщенной невысказанным. Гермиона потянулась за солью в тот же момент, когда это сделал Драко. Их пальцы коснулись. Они оба резко отдернули руки, как от ожога. Но взгляды встретились и зацепились. В серых глазах Драко не было ни насмешки, ни презрения. Было что-то темное, интенсивное, вопрошающее. Гермиона почувствовала, как жар разливается по щекам и спускается ниже. — Грейнджер… — начал он, голос был непривычно низким, хрипловатым. — Что, Малфой? — ее собственный голос прозвучал шепотом. Он не ответил. Он смотрел. Смотрел на нее так, как будто видел впервые. Смотрел на ее взъерошенные волосы, на широко раскрытые карие глаза, на слегка приоткрытые губы. Гермиона не могла отвести взгляд. Ее сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Это было страшно. Это было невыносимо. Это было… единственное, чего она хотела в этот момент. Она не знала, кто сделал первый шаг. Может, это сделала сама Комната Требований, чуть сдвинув пространство? Но вдруг расстояние между ними исчезло. Его рука коснулась ее щеки, пальцы впутались в ее непослушные волосы. Ее рука легла ему на грудь, чувствуя бешеный стук сердца под рубашкой. Его дыхание смешалось с ее дыханием. И потом… не было больше «Грязнокровки» и «Нациста». Не было Гриффиндора и Слизерина. Не было прошлых обид и будущих битв. Было только *сейчас*. Только жар его губ на ее губах. Нервный, неуверенный первый поцелуй, полный вопроса и потрясения. Потом второй – глубже, увереннее, отчаяннее. Ее руки обвили его шею, его руки притянули ее к себе так близко, что не осталось места даже для воздуха. Мир сузился до точки соприкосновения губ, до запаха его кожи, до звука их сбившегося дыхания. Они целовались, как утопающие, как будто это был их первый и последний поцелуй. Как будто эти двадцать четыре часа выжгли все прежнее и оставили только эту оголенную, жгучую потребность. В признании. В прощении. В чем-то совершенно новом и пугающе реальном. Они разъединились только когда потребность в воздухе стала невыносимой. Они стояли, все еще обнявшись, лоб касался лба, дыхание сбивчивое. Глаза искали ответы в глазах напротив. Шок. Неверие. И… что-то неуловимо теплое, пробивающееся сквозь трещины в броне. — Что… что это было, Грейндж? — прошептал Драко, его голос дрожал. — Я… я не знаю, — честно ответила Гермиона, ее пальцы непроизвольно сжали ткань его рубашки на спине, где недавно была дыра. — Но… это случилось. Он медленно, как будто боясь спугнуть, прикоснулся губами к ее виску. Комната Требований вокруг них казалась тихой и безмолвной свидетелем этого невозможного, невероятного сдвига. Двадцать четыре часа начались с ненависти. А заканчивались… чем-то, что не имело названия, но переворачивало все с ног на голову. Дверь комнаты щелкнула. Они резко разорвали объятия, отпрянув друг от друга, как ошпаренные. Дверь была открыта. Наказание закончилось. Они стояли, разделенные внезапно возникшей пропастью всего в пару шагов, но казавшейся бездной. На их лицах читались растерянность, страх, остатки жара от поцелуя и полное непонимание, что же делать дальше. За дверью ждал старый мир, старые роли, старые войны. Драко первым опомнился. Он резко выпрямился, привычная маска высокомерия и холодности начала наползать на его лицо, но не до конца. В глазах еще оставался отблеск того, что произошло. Он молча поднял с пола свою мантию, не глядя на нее. — Грейнджер, — бросил он через плечо, уже направляясь к выходу. Голос звучал резко, но без прежней ядовитости. Скорее… предупреждающе. Или защищаясь. Он вышел, не оглядываясь. Дверь осталась открытой. Гермиона стояла посреди комнаты, все еще чувствуя жар его губ на своих, запах его кожи в ноздрях, дрожь в коленях. Она поднесла пальцы к своим губам. Это случилось. Они поцеловались. Драко Малфой. И она… она ответила. Со всей страстью, на которую была способна. Что теперь? Возвращаться к ненависти? Притворяться, что ничего не было? Или…? Она медленно подошла к открытой двери. За ней лежал коридор, знакомый Хогвартс, ее друзья, ее жизнь. Но эта жизнь уже не казалась прежней. В ней теперь был этот поцелуй. Эти двадцать четыре часа. Этот сдвиг. Гермиона глубоко вдохнула и шагнула из Комнаты Требований в неопределенное будущее, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног. Тропа от ненависти до… любви? Страсти? Неизвестности? Она только что ступила на нее. И конца пока не было видно. ```