Дуэль

Это непременно должно было случится… Выход из Лаик в оруженосцы Первого маршала, немыслимое для сына предателя, сделало Эстебана еще злее и агрессивнее. Ричард это видел всякий раз, когда ему доводилось пересекаться с Колиньяром. Те нечастые встречи во дворце не заканчивались дракой только потому, что эр Рокэ не зевал, не позволяя своему оруженосцу вляпаться в неприятности. – Дуэли запрещены, – сказал при первой такой стычке Арно. – Казнят обоих, – прошептал Валентин. Ну, и, конечно Ворон дураком не был, несмотря на недовольство Ричарда, он пресекал любую инсинуацию. Пытался... История с игрой в кости и потеря кинжала прямое доказательство того, что получалось у маршала не всегда. Именно после того как Рокэ демонстративно и нагло разделал цивильного коменданта под орех, чтобы с ласковой насмешкой в синих глазах вернуть Ричарду отцовское сокровище, Дик позволил себе взглянуть на эра без злости, впервые задаваясь вопросом: «Зачем Ворону это все?». Ответа он, конечно, не нашел, однако стал приглядываться. После был разговор про дуэль, в котором выяснилось, что с убийством отца тоже не все так однозначно, как внушала детям госпожа Мирабелла. Верил ли ему Ричард? Сложно сказать, но то, что вера в материнскую правду, одержимую местью, пошатнулась, Дик ощущал с каждым днем явственнее. Кроме того, в нем крепла симпатия к маршалу, что рождало в душе смятение. Как можно, Окделл? Алва – враг навеки… Но, оказывалось, что можно. Можно иррационально и странно втягиваться в эту симпатию, исподволь любоваться уверенностью и статью южного герцога, его красотой и манерами, в чем-то невольно подражать. Медленно, но верно Алва заполнял собой жизнь Ричарда, отодвигая наставления матушки и заветы Людей чести. Дик себя не понимал, он был очарован. Однако к очередному вызову Эстебана и его прихвостней это не имело никакого значения. В Нохе в полдень! А ведь Ричард искренне желал сестре счастья и даже готов был пойти поперек воли Мирабеллы, благословляя союз сестры с человеком, которого сам не выносил. Он разыскал Колиньяра, предложил ему если не дружбу, то хотя бы перемирие, но получил в ответ оскорбление, которое снести было невозможно. Мерзавец использовал влюбленную в него Айрис, очевидно не разделяя ее чувств, и теперь поносил ее имя. Тут только вызов! Ричард, глядя в довольное лицо Коленьяра, медленно понимал, что слишком самоуверенная, не имеющая опыта придворной жизни Айрис стала приманкой, идя на поводу у Эстебана. Полдень. Ноха… Ричард на миг снова оказался на экзамене в Лаик, тот же противник, то же выражение издевки и превосходства на лице Колиньяра, тогда Эстебан совершил подлость, поранив ему руку и лишив возможности сдать экзамен. Сейчас ситуация была хуже – проигравшего ожидала смерть. И усугубляло положение Окделла то, что противников, желающих пустить кровь Надорскому герцогу было четверо. – Кто будет первым? – спросил Ричард, вынимая шпагу и занимая позицию. – Первым? – Колиньяр глумливо распахнул в удивлении глаза, – у нас нет столько времени. Будете биться сразу со всеми. Вот тут Ричард, в который раз, ощутил себя идиотом, запоздало, как тогда, усаживаясь с этим мерзавцем за игральный стол. Он снова и снова совершал одну и ту же ошибку, полагая что Эстебан будет играть честно, прекрасно зная, что из себя представляет навозник. Биться одновременно против четверых было фатально. Но Дик не был бы сыном Эгмонта, если бы дал заднюю. Он зло зыркнул на обнажающих шпаги противников, стиснул зубы и достал из ножен отцовский кинжал. Они навалились втроем. Эстебан стоял в стороне, с удовольствием наблюдая за метаниями своего заклятого недруга, любуясь на урон, который наносят Ричарду чужие шпаги. Кто-то полоснул Окделла по спине, вот белоснежный рукав окрасился алым… Нечестный бой! В какой-то момент, опасаясь, что прикончить Ричарда сможет кто-то из друзей, Колиньяр лениво отозвал их, выходя против уже взмокшего и раненого Дика лично. Убить целого герцога доводиться не каждому, грешно упускать такой шанс. Не успели как следует скрестить шпаги, появилась Айрис в сопровождении Первого маршала. Свита Колиньяра поспешила удалиться, опасаясь ощутить на себе гнев Первого маршала. Но Эстебан был не таков, добить Окделла на глазах его сестры и монсеньора, он посчитал особым шиком, несмотря на возможные последствия. Ричард, не оглядываясь на сестру, отбивая усилившиеся выпады Эстебана, слышал, как она велела Рокэ остановить дуэль. Колиньяр гадко ухмыляясь продолжал напирать, вероятно представляя себе, как завалит Ричарда, делая Айрис больнее втройне. Дик видел, что Эстебан уже праздновал победу, тогда как его собственные силы были почти на исходе. И пропуская очередной удар, он сейчас думал не об Айрис и том, что с ней будет после его смерти, а о стоящем где-то у него за спиной и безмолвствующем Рокэ. Он не ждал помощи, более того, опасался ее – это его бой! И в то же время сожалел о том, что маршал столь безучастен. Это расстраивало, неужели все это время Дику лишь казалось, что Рокэ относится к нему больше, чем просто к оруженосцу? Вот так будет стоять и молча глядеть, как Эстебан его убивает? Сопротивляться и отбивать сыплющиеся удары становилось все сложнее. Эстебан не прятал ликования, напирая. И когда Ричард ясно осознал, что эту дуэль он проиграл, внезапно, как луч солнца среди затянутого тучами неба, до него донёсся голос, который Дик все это время мечтал услышать, возвращая силы и мотивируя сделать тот единственно верный, спасающий жизнь выпад: – Ричард, вспомните чему я вас учил…