Невесомость

      Летний ветер тёплой волной коснулся щёк Хоноки, когда та, распахнув окна студенческого совета, уселась прямо на подоконник, как всегда, не думая о приличиях. Рыжие чёлка разлеталась на ветру, а всегда такие полные энтузиазма глаза были закрыты.       — Ты опять валяешь дурака? — строго сказала Уми, не отрывая взгляда от кипы документов.       — Не-а! — весело протянула Хонока. — У окна вдохновение приходит быстрее!       С противоположного конца кабинета Котори тихонько хихикнула, обвела пальцем наброски костюмов и добавила:       — А я думала, ты просто хочешь посмотреть, не идёт ли Кира-сан мимо.       Хонока слегка смутилась от от такого, но в ответ лишь весело фыркнула:       — Не смеши! Это Нодзоми-семпай во всех влюблена, а я — занятой человек! У меня тут… обязанности! Поддержка группы! Творчество! Энергия!       — И ноль осознания, — пробормотала Уми, но слишком тихо, чтобы Хонока услышала.

***

      Тем временем в UTX, Цубаса Кира задумчиво крутила в пальцах наушник. Занатия давно закончились, но трио «A-RISE» казалось, не просто не спешили покидать родную школу, а и вовсе в ней поселились.       — Опять смотришь видео с «μ's»? — спросила Эрена, проходя мимо, с выражением лёгкой скуки после урока биологии.       — Я просто анализирую конкурентов.       — Конечно, — усмехнулась Андзю, появившись из-за двери с планшетом в руках. — Особенно одну конкурентку с рыжими вихрами и голосом, будто сахар на солнце растаял.       Цубаса молча бросила в неё мягкую подушку. Рыжеволосый дизайнер лишь со смехом увернулась, на секунду спрятавшись за дверь.       — Если тебе действительно интересно, ты могла бы просто пригласить Хоноку на репетицию. Или кофе. Хотя бы из вежливости.       — Я не приглашаю соперников на свидание, — процедила Цубаса.       — Кто сказал, что это свидание? — тихо, почти мечтательно, произнесла Андзю, и затем, улыбнувшись Эрене, ушла прочь. Та, заметив на её планшете набросок нового сценического образа, еле сдержала вздох.       — Но всё же, встречу провести надо. Мероприятие намечается солидное, грех не воспользоваться таким приглашением.       — И то верно…

***

      После совместного выступления на фестивале «Love Live!» атмосфера между «μ's» и «A-Rise» несколько потеплела — настолько, что было решено провести неформальную встречу. Конечно, это предложила не Хонока. Конечно, Котори разволновалась. И конечно, Уми попыталась отказаться.       — Это глупо! — заявила Уми, — Мы, конечно, несколько сдружились, но всё же конкурируем с ними!       — Именно! — ответила Хонока. — А значит, должна быть честная встреча лицом к лицу! Может, даже с мороженым!       Котори лишь вздохнула и подумала, как же сильно она завидует Уми. Потому что та всегда была в сердце Котори — даже когда та делала вид, что делает очередной концепт-арт для выступления, а на деле просто разглядывает профиль Уми в списке участников.

***

      Во время самой встречи атмосфера была… странной. Эрена ушла первой, сославшись на дела. Нодзоми заметно приглядывалась к Эри, которая то краснела, то снова делалась холодной и правильной. Андзю подолгу смотрела на Маки, та же делала вид, что не замечает. Нико надулась, как всегда.       — Маки, скажи честно… — шепнула ей Нико в коридоре после — …она с тобой флиртовала или мне показалось?       — Это не твоё дело, — прошипела Маки, но щёки выдали её.       — Оу… Это точно был флирт, — Нико улыбнулась. — Но почему не со мной?       — Потому что ты — ходячий скандал с бантиками, — отрезала Маки.       — Мне сейчас сказать спасибо или обидеться?       Цубаса поймала Хоноку у автомата с газировкой. Лоб в лоб. Случайно. Наверное.       — Ты не меняешься, — сказала Цубаса, подавая ей выпавшую банку. — Всё так же идёшь вперёд, не задумываясь.       — Это плохо? — Хонока хлопнула себя по голове.       — Это… завораживает.       Секунду спустя Хонока рассмеялась — звонко, громко, как всегда. Голубые глаза с привычной радостью смотрели на мир, что был виден из огромного окна UTX       — Хонока, — добавила Цубаса, — ты когда-нибудь думала, что можешь стать не просто лидером?       — Например?       — Например… кем-то, кто заставляет сердце другого человека стучать чаще.       Хонока замерла. Перевела взгляд с окна на зелёные глаза лидера другой группы. Такой взгляд у Цубасы она уже замечала и так и не смогла понять, что же он означает. Потом с силой сглотнула.       — Э-э… Цубаса-сан… Это… ты про идолов, да? Про сцену?       Цубаса не ответила. Просто улыбнулась. Но в глазах её не было ни сцены, ни публики. Только сама Хонока.

***

      Лето в Отонокидзаке было особенно ярким. Солнечные лучи играли на плитках школьной террасы, где две девушки устроились с термосами чая и старым альбомом μ's.       — Вот здесь, помнишь? — Нодзоми указала на снимок, где вся девятка стояла в дурацких головных уборах в форме мороженого. — Тебе так шёл клубничный рожок.       — Да… а тебе — ванильный, — сдержанно улыбнулась Эри, убирая прядь волос за ухо.       Улыбки затихли. Обе почувствовали это: неуловимое тепло, похожее на жар солнца, пробравшийся сквозь рукава.       — Я рада, что ты нашла, чем заняться теперь, — сказала Нодзоми, мягко коснувшись локтя подруги. — Хотя, если честно, я скучаю по времени, когда ты носилась с графиками и кричала на нас всех.       — Это не «кричала», а… контролировала ситуацию, — сухо заметила Эри. — Но да, теперь у меня проект с муниципалитетом и вечерние курсы. И всё равно я здесь. Нодзоми чуть опустила глаза.       — Иногда ты кажешься очень далёкой.       Эри долго молчала, разглядывая бледно-сиреневый след от стикера в альбоме.       — Я всегда знала, что ты рядом. Даже когда не спрашивала об этом.       Ветер шевельнул бумажные края. Молчание стало другим — не неловким, а мягким. Как шаг навстречу.       — Мы всегда были хорошими подругами, — осторожно начала Нодзоми.       — И, возможно, это важнее, — закончила Эри.       Но обе знали, что что-то другое зарождается между этими строками. Не сейчас. Не спеша. Но обязательно — однажды.

***

      Маки так и не поняла, как они умудрились встретиться. На столе между ними стояли два напитка: макиато и чёрный кофе без сахара. Один с аккуратным сердцем в пенке, другой — с прямой, как сама гостья, линией горечи. Маки задумчиво скрестила руки.       — Я всё думала… если мы хотим написать что-то в рамках кофе-бренда, то нам нужно отразить не только вкус, но и ощущение.       Андзю сидела напротив, не перебивая. Её серьги покачивались, когда она слегка наклоняла голову. Она наблюдала за Маки — не столько как за потенциальной партнёршей в проекте, но как за чем-то хрупким и сложным.       — То есть… — продолжала Маки, — например, не «кофе как напиток», а «кофе как утро», «кофе как ожидание», «кофе как разговор». Знаешь?       — Как тишина между двумя людьми, которой они не боятся? — мягко уточнила Андзю.       Маки замерла. Покраснела — но не от романтического жеста, а от того, что была понята с полуслова. Её уши тоже порозовели.       — Да, именно, — коротко кивнула она. — Можно взять аккордовую схему с тёплой динамикой. Добавить гитару, но не слишком ярко. Как будто песня — это пар от чашки.       — Хм, — Андзю поднесла ладони к горячему фарфору. — Пар… как дыхание между словами. Тонкий, но существующий.       Тишина. Мягкая, не неловкая.       — Маки, — сказала Андзю после паузы. — Я уважаю твой ум. Особенно, когда ты рассуждаешь о вещах, которые другие просто «пьют или проливают».       Маки уставилась в свой кофе, потом чуть улыбнулась, глядя в сторону окна. Она впервые слышала от кого-то, кроме собственной матери, такой «поэтический» подтекст в словах и умение выражать слова через абстрактные примеры. То, что человек перед ней был всё ещё школьницей, как и она сама — удивлял.       — Спасибо. Приятно слышать, что хоть кто-то правильно понимает мои фразы, всё ещё будучи в школе. Я… просто люблю, когда у всего есть структура. Даже у чувств.       Андзю кивнула. Она не касалась темы, что ей почти восемнадцать, а Маки скоро лишь шестнадцать. Это не момент, чтобы нарушать баланс. Но это было начало. Очень аккуратное, очень тёплое. Почти как дымящаяся чашка между ними.

***

      — Уми-чиии! Подожди! — Котори, запыхавшись, подбежала к подруге, волосы у неё чуть выбились из-под шарфика.       — Ты опять забыла перчатки, — строго, но с мягкостью в голосе сказала Уми, подавая запасную пару.       Котори засмеялась, принимая.       — Как ты всегда знаешь?       — Потому что я тебя прекрасно знаю.       Слова прозвучали просто. Без подкола. Без излишней нежности. Но в этом и было их тепло. Они уже столько прошли вместе, что не нуждались в объяснениях. Они пошли дальше по дорожке, укрытой первыми снежинками. Котори слегка касалась плеча Уми, как будто проверяя: всё ли в порядке. А Уми не отстранялась.       — Ты думаешь, мы можем включить строчку про зиму в нашу песню для кофе? — спросила Уми, глядя вперёд. — Что-то вроде «вкус греет, как ладони в её руках»?       Котори молчала. Потом тихо проговорила:       — Только если ты напишешь это от первого лица.       Уми замерла. Слегка. Не настолько, чтобы это можно было заметить со стороны.       — А ты споёшь?       — Конечно, — ответила Котори. — Если ты будешь рядом.       Ветер колыхнул её тёмные длинные волосы. Уми кивнула, и в её взгляде было больше, чем можно было бы сказать прямо. Их ритм — шаг за шагом, зима за зимой — всегда был в унисон. Не громкий. Не быстрый. Зато постоянный.

***

      — Пан-чан, смотри! Там скидки на кошачьи ободки! — Рин утащила Ханаё к ларьку, сияя глазами.       — Э-э? Ну, я даже не… — начала Ханаё, но подруга уже держала в руках два пушистых ободка — чёрный и белый, оба с ушками.       — Надень! Только на минутку!       — Рин-тян…       — Плиииз?       Сдавшись, Ханаё вздохнула и позволила Рин надеть на неё ободок. Тот мягко устроился в волосах, и Рин отступила на шаг, чтобы посмотреть. Глаза Рин округлились, а уши у самой чуть покраснели.       — Поняяа… ты выглядишь кавайно на все 1000%! Мяу-стайл!       Ханаё закрыла лицо ладонями. Щёки вспыхнули.       — Н-не говори так… я не… я не очень…       — Очень! — перебила Рин. — Ты даже не представляешь, как это тебе идёт! А если ты наденешь ещё и тот светло-розовый свитер, который мы видели в том бутике, то это будет просто финал!       Ханаё рассмеялась. Её смех был тихим, как снежинка на ладони, но настоящим.       — Только если ты тоже примеришь что-то. Например, ту спортивную куртку с молнией в форме звезды?       — Ага! И тогда мы будем командой! Крутой и кавайной!       — …Кофейной?       — А, точно! Надо придумать песню про стиль! И кофе! Ммм… «Капучино и кошачьи лапки» — как тебе?       Они шли между рядами витрин, перекидываясь идеями, бросая друг другу взгляды и то и дело касаясь локтями. Это была не та любовь, что говорит громко. Это была любовь в одинаковых сумках, ободках, и в фразе: — Ты точно не замёрзла? Возьми мою шапку. Я в ней всё равно похожа на мандаринку.       Ханаё не спорила. Потому что в любой мандаринке, что попадала к ней в руки, всегда вспоминала рыжину коротких волос подруги.

***

      Пустая сцена пахла древесиной, прожекторами и чем-то сладким — возможно, остатками сахарной ваты с фестиваля. Хонока сидела на краю подиума, болтая ногами и глядя в тёмный зал. Пот с висков уже давно высох, а сердце всё ещё слегка стучало, будто не поняло, что выступление уже позади. Небольшое выступление победителей второго «Love Live!» для снятия проморолика к третьему конкурсу — они обязаны были выступить со всей присущей им энергией.       — Ты снова забыла сменить кроссовки, — сказала знакомая ровная интонация.       Цубаса Кира вышла из-за кулис, придерживая сценический пиджак за плечо. В школьной форме она выглядела менее недосягаемой, и всё же — всё так же собранной, прямой, спокойной.       — А ты снова пришла посмотреть на конкурентов? — фыркнула Хонока, не оборачиваясь. Голос звучал чуть насмешливо, но без яда.       — На союзников, — мягко поправила Цубаса, присаживаясь рядом. — Или хотя бы… на тех, кто вызывает интерес.       Хонока хмыкнула.       — Интерес? Это ты про наши кривые синхронные повороты в финале?       — Про вашу идею вставить отрывок акапеллы на последнем куплете. Это было дерзко. Свежо.       — Ого. Похвала от самой Киры-сама. Можешь повторить? Я запишу.       — Тогда ты поставишь это себе на звонок?       — Ещё чего! — Хонока усмехнулась, но не слишком уверенно. Цубаса смотрела на неё чуть дольше, чем позволительно для «просто» соперницы и старшей в их общем увлечении. Но в этом взгляде не было наивности. Только внимательность. И та самая сдержанность, что мешала ей сказать больше.       — Ты часто импровизируешь. Не боишься рисковать. Я… завидую этому, — вдруг призналась Цубаса.       — А я завидую, что ты всё делаешь… как по нотам. Точно. Надёжно.       — Это просто контроль.       — А мне казалось, ты умеешь чувствовать музыку. И людей.       Цубаса резко перевела взгляд на её руки — загорелые, с ссадиной на пальце.       — Возможно, поэтому я и избегаю чувств.       — Потому что они не поддаются контролю?       — Потому что они делают меня медленной. А ты — быстрая, Хонока.       Хонока молчала. Она поняла смысл этих слов. Поняла больше, чем та хотела сказать.       — Мы разные, — наконец сказала она. — Но если бы мы были в одной группе…       — …Мы бы поругались на третий день.       — Да. А потом записали бы самую шумную песню в истории.       Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Лёгко, чуть устало, и даже немного с облегчением. Пока Цубаса молчала, Хонока думала о том, как легко было бы влюбиться в кого-то вроде неё. Но не сейчас. Не здесь. Не тогда, когда они обе всё ещё соревнуются, даже когда рядом. Цубаса встала, поправив форму.       — Увидимся на следующем конкурсе?       — Может и не в таком составе, как сейчас. Но не сомневайся. И в следующий раз ты точно проиграешь, Кира-сан.       — Дерзай, Косака. Мне такие дуэты нравятся.