Сердце

Слава расстался с Сашей. Истинный ужас этого события настиг всех: Замай приезжал каждые два дня и звонил едва ли не ежечасно, Букер нелепо шутил и подбадривал в лс, Миша привозил тонны алкоголя и совершенно молча выпивал со Славой несколько раз в месяц, а Ваня со Славой жил. А раз жил, то не просто видел каждый этап страдания, но и принимал непосредственное участие в постоянном квесте под названием «помоги Славе пережить ещё один день». И это его беспокоило. Видеть Славу настолько апатичным и разбитым было страшно. Все понимали, что сверху нависает огромная тёмная туча, и никто не хотел говорить в слух о самом страшном, но и Замай, и Миша, и даже Букер, который пытался вложить в свой голос максимум уверенности, просили Ваню надолго из дома не уходить и проверять дозировки любых лекарств. Ваня думал об этом и сам. Он даже на всякий случай тайком сломал оконную ручку в комнате Славы, пытаясь при этом успокоить себя тем, что это наверняка излишняя мера. Через неделю Слава пару часов неотрывно смотрел на окно, которое больше нельзя было даже приоткрыть, и Ваня подумал, что впредь всегда будет слушать свою тревогу. А потом Слава подошёл к нему в удивительно хорошем настроении. В его глазах даже блеснуло что-то азартное, как Ване тогда показалось, и это заставило его тут же заинтересованно приблизиться. Что бы ни случилось, если оно сотворило со Славой это, оно явно того стоит. – Я всё придумал, – сообщил Слава, не уточнив даже, о чём говорит, – Но ты должен мне помочь. И Ваня согласился. Потому что не представлял, что именно Слава попросит и искренне считал, что готов сделать ради него всё что угодно. А как только узнал, то конечно попытался отказаться и отговорить Славу, но в ответ получил только: «Тогда я всё сделаю сам». И он не сомневался, что и впрямь сделает, прежде чем кто-то сумеет ему помешать. Слава потребовал вырвать ему сердце. И Ваня вырвал. Он, нависая на коленях над Славой, засунул руку ему глубоко в грудь. Двигал кистью наощупь, в ужасе задержав дыхание. Сердце под его пальцами было тёплым, почти горячим, и размеренно пульсировало. Ваня дрожащими руками выдернул его и опустил в банку. В пустую, блять, банку из-под солёных огурцов. Оно билось там, болезненно ударясь о стеклянные стенки. Ваня от нервов накурился как тварь, пока просто сидел и смотрел как сердце Славы бьётся в плотно закрытой банке. А потом Слава просто подошёл, забрал сердце и молча ушёл из дома. И Ваня ничего не смог с этим сделать. Вернулся Слава в тот же день, но уже без банки. Они никогда об этом не говорили, но с тех пор состояние Славы стало лучше. Он перестал пугать всех вокруг апатией и депрессивными мыслями, на Сашу ему стало всё равно, и в конце концов они даже починили в его комнате окно. Жизнь потекла как раньше. Ваня был рад – потому что Слава в порядке, но каждый день едва не сходил с ума – потому что только он знал, какая у этого цена. – Подмастили. Дальше сами, – Слава торжественно кинул последние карты на стол, беззаботно махнул рукой и вышел из комнаты. Артём проводил его взглядом. С Артёмом они познакомились не так давно, но он был очень хорошим парнем. – Не надо, – попросил Ваня, выкладывая одну из оставшихся карт на стол, потому что этот хороший парень очевидно не знает, к кому его на самом деле тянет, – Я вижу, как ты на него смотришь. Артём промолчал и забрал карту. – Ему вырвали сердце, – Ваня подвинул к нему ещё одну, умолчав о том, кто именно это сделал, – Нет смысла на него так смотреть. На этот раз Артём отбился. Но вместо того, чтобы сделать свой ход, стянул к себе всё из отбоя и стал замешивать колоду. Ваня растерянно отдал ему свои карты. – Тогда мы оба проиграли, – объяснил Артём, механически тасуя колоду, – Мы смотрим на него одинаково. Около раковины среди грязной посуды затесалась почти опустевшая банка с остатками рассола. Ваня истерически хмыкнул.