Биение тишины

      Ночной клуб отличался от любого другого ночного клуба. Он не искрил огнями на всю ночную улицу. А музыка не мешала несчастным, которым не посчастливилось купить рядом жильё, спать. Перед дверьми не толпился народ, в то время как крупный секьюрити велел всем оставаться за натянутой лентой. Не висела над входом неоновая вывеска. Вообще, сам вход располагался неочевидно. В переулке сбоку здания стояла пожарная лестница, по которой необходимо было спустится на цокольный этаж. Там бар и располагался. Не спрятанный, но и не на виду. Чтобы найти его достаточно было спросить местных. Ну, или просто проследить за группкой вышедших покурить. Такие у каждого бара или клуба имелись. Возникали как мыши в амбаре, сами собой и неизбежно.       Какузу Камата не местный. Он был в этом штате проездом, остановился в самом дешёвом, оттого и захудалом, мотеле. Вылез из него исключительно чтобы выпить. Пить в одиночестве совсем уж как-то грустно. Да и становиться алкоголиком не входило в его планы. Так что ближайший бар он нашёл, совместив оба способа.       Спросил группу куривших у лестницы мужчин. Пара сидела на первой ступеньке, один стоял, облокотившись на перила. Когда Какузу подошёл, парень у перил словно бы приценился к нему, но ничего не сказал. Сидящие же рассказали, как пройти в бар и отодвинулись, дав спуститься. Когда он уже открыл дверь, выпустив музыку, человек у перил всё же решил заговорить.       — А у тебя широкая спина, красивая, — в темноте его ухмылка была едва заметна.       — Спасибо? — Камата наморщил лоб, не зная, как реагировать. Его ярко-зелёные глаза сверкнули, поймав отблеск неона, пробившийся из клуба.       И зашёл, закрыв за собой дверь. Незнакомец у перил что-то ещё сказал, опасно перегнувшись через свою опору. Но его слова подхватила музыка. В клубе, или скорее баре, играл музыкальный автомат. Танцевали люди. Какузу к ним особо не приглядывался, к окружению тоже. Изнутри заведение выглядело значительно ярче, чем снаружи. На стенах висели дорожные знаки, пластинки, неоновые надписи из толстой, светящейся проволоки. Столиков всего пять и все они разного формата и со скатертями, пусть все они и были полиэтиленовыми. Судя по всему, техническое помещение кто-то переоборудовал в бар. Особенно это заметно по барной стойке, сделанной буквально из выставленных в ряд ящиков. Стулья приставленный к ней, как и столы у стены, были разные.       Мест у барной стойки не нашлось и Камата уже решил сесть за стол. Как тут мужчины, от чего-то парой, поднялись и вместе ушли в уборную. Раньше он был уверен, что ходить в туалет парами прерогатива женщин. Но это юг, здесь всё не как обычно.       Какузу занял одно из освободившихся мест. С долей брезгливости сдвинул в сторону пару бокалов с трубочками и зонтиками. В них остался лёд и цветной осадок, окрасивший стенки. Бармен вздёрнул брови, осмотрел его с каким-то неуверенным удивлением, но ничего не сказал. Похоже здесь не принято было занимать чужое место. Камата плевал на это. Меню в заведение имелось одно и представляло из себя список, написанный черным маркером на приклеенном к стойке листе. Какузу, не разобрав подчерка, заказал свой привычный напиток. И, к счастью, он стоял на одной из кривых строчек меню.       Пара ушедшая в уборную так не вернулась к бару. Камата за ними не следил, возможно они просто ушли. Стул рядом с ним оставался не занятым большую часть вечера, но не весь.       — Хей, скучаешь? — К нему подсел юноша.       Белый, точно из молока сотканный. Обычно Камата не обращал особо внимания на цвет глаз, но эти глаза просто притягивали к себе взгляд. Ярко-розовые, точно неоновые. Они сверкали в полумраке бара, как глаза хищной кошки лунной ночью.       — Ты уже пятый парень что подсел с этим вопросом, — Какузу отпил из низкого стакана.       В пальцах юноши был зажат такой же стакан, но его напиток отличался по цвету. Камата сразу приметил его запястья. Парень выглядел хилым, что только подчёркивала свободно сидящая на нём майка и длинные джинсы. Подобное впечатление обманчиво, запястья и мышцы рук выдавали в нём человека крепкого. Хотя до самого Камата ему не хватало в плечах, груди, да в общем во всём понемногу.       — Вам заняться не чем? — Он фыркнул, чем вызвал у юноши тихий смех, — что?       — Ну, кхем, — парень прыснул в кулак, а затем наклонился к нему, шепнув практически в ухо, — ты же в курсе что это гей-бар?       Какузу делал глоток, как только юноша это сказал. И в ту же секунду подавился, забрызгав стойку, гортанно, гавкающе закашлял. Парень, хоть и продолжал смеяться, похлопал его по спине. Бережно, больше делая видимость помощи, чем реально помогая. Закончив кашлять Камата сипло вздохнул и допил свой напиток. Незнакомец облокотился на стойку, подперев щёку кулаком.       — Ну, в целом посрать, главное здесь дешево, — заключил Камата и окликнул бармена, — эй, повтори.       — Будет ещё дешевле, если я угощу, — юноша улыбнулся подошедшему бармену. Тот поморщился, точно учуял неприятный запах, но и в этот раз промолчал, повторил напиток, — что ты пьёшь?       Юноша игриво наклонил стакан, совсем как кот намеренный скинуть со стола всё, что видел. Но не просто так, а наблюдая за смешной реакцией хозяина.       — Белый русский, — Какузу повёл плечом. Не прочь ещё немного сэкономить, он взял стакан, не дав дальше его шатать.       — А я чёрный, какое совпадение, — парень поставил свой стакан с тёмным, почти чёрным напитком. Приблизившись сказал на ухо, чтобы не перекрикивать музыку, — интересно что получится если их смешать. Русский метис?       — Американец, — Камата ответил так же, наклонившись к чужому уху.       Юноша рассмеялся, расслабленно положив ладонь на крепкое плечо.       — Для американца в нем не хватает пива, — обворожительно улыбнувшись сказал он и они соприкоснулись кончиками носов. Что только расширило его улыбку.       — Тогда купи мне пива, — Какузу не заметил, как сам легонько улыбнулся.       Парень прыснул тихим, довольным смешком и неспешно отпрянул. Махнув рукой привлёк внимания бармена. Тот пошевелив желваками оглядел их, поставил бутылку тёмного пива на стойку. Юноша сразу же потянулся к ней. Но бармен перехватил её. Поддел железную крышку открывашкой, полностью не вскрыв и, словно показательно, придвинул вплотную к Камата. Практически всучив бутылку.       — Пей и проваливай.       Какузу сначала решил, что обращались к нему. Не то чтобы, для него подобное было в новинку. Но бармен буравил взглядом малиновые глаза. Те, немного виновато и откровенно весело смотрели в ответ. Их владелец ничего не ответил. И бармен ушёл, отвлечённый другим заказом.       — Тебя похоже здесь недолюбливают, — заметил Камата, — как звать хоть?       — Обычно меня зовут «пей и проваливай» — насмешливо передразнив голос бармена, юноша протянул руку, — Хидан.       — Камата Какузу, то есть Какузу, — прочистив горло Какузу пожал протянутую руку.       — Ты иностранец? У тебя отличный английский, — пожав руку Хидан заметно придвинулся, — такое официальное приветствие.       — Да, всё никак не привыкну, — Камата фыркнул, отставив бутылку пива сделал пару крупных глотков коктейля.       — Как я понял, мужчины тебе не интересны, ты просто пришёл за дешёвой выпивкой, — Хидан задумчиво провёл по кромке своего стакана. Лёд в нём растаял, из кубиков превратившись в едва заметные льдинки.       — Те что подсаживались точно нет, — Какузу помахал рукой, лёд в его напитке сохранился ещё с первой порции.       — А я? — Хидан свёл колени и слегка наклонился к собеседнику, при этом не поворачиваясь к тому лицом, — интересен?       — Ну так, — Камата пожал плечами, — блевать не тянет.       — Уже не плохо! — Восторженно отозвался Хидан, а затем практически лёг на стойку, сосредоточив взгляд на собеседнике. Практически любуясь им, — а мне ты нравишься, у тебя такая красивая кожа и глаза, яркие.       Какузу насупился, выпил ещё. И не сразу ответил, одарив собеседника ответным взглядом.       — По ушам стоит девушкам ездить, им такое нравится, — заметил Камата, постаравшись абстрагироваться.       — Почему это сразу ездить? Тебе что, до этого не говорили комплименты? Парень или девушка, приятное слово любому приятно, — выражение лица Хидана совершенно не считывалось. Оно было приятным, располагающим, но нельзя сказать точно какую эмоцию выражало.       И это невольно напрягало. Какузу допил свой коктейль, не выпустив его из руки и почти сразу припал к горлышку пивной бутылки губами.       — Не знаю, что и сказать, хочешь говори, но не думай, что подобным меня на что-то уломаешь, — он стукнул бутылкой о стойку, — я всё ещё сюда пришел только выпить.       — Ой, да ну тебя, может я просто хочу пообщаться, — Хидан стушевался, отвернулся, карябая пальцем доску ящика, на котором стоял его стакан, — у меня не то чтобы много собеседников, знаешь. Тебе же самому не хочется пить одному.       — С чего ты взял? — Камата фыркнул, шумно отхлебнув пива.        — В супермаркете пиво, водка, лёд, ликёр и сливки стоят в разы дешевле, — малиновые глаза снова вернулись к нему, смотря искоса, с долей кокетства.       — Я не алкоголик чтобы сидеть и пить дома в засаленной майке, — отозвался Какузу, хотя не особо жаждал отвечать. Он взял бокал чёрного русского и настойчивым, жёстким движением переставил ближе к собеседнику, — угощаешь, а сам не пьёшь.       — Это не первый просто, не хочу свалиться, — Хидан отсалютовал стаканом и сделал пару коротких глотков, — надолго в городе?       Он снова лёг на стойку. Но в этот раз, вместо того чтобы обе руки подложить под голову, одну протянул к собеседнику. Тыльной стороной указательного и среднего пальцев коснулся его щеки. Аккурат у толстого рубца, пересекающего щеку. Точно такой же, но чуть толще, пересекал и вторую щёку.       — Давно они у тебя?       — Проездом, — Камата машинально отпрянул от прикосновения, но секундой после вернулся под чужую руку, вдохнул. Бледные пальцы казались раскалёнными, хотя в клубе было довольно прохладно, — с войны.       — Ты был во Вьетнаме? — С удивлением и интересом воскликнул Хидан, уложив ладонь на плечо, мимоходом провёл пальцами по чужой шее.       — А ты думаешь, воюют только во Вьетнаме, пацан , — с неприятным нажимом пробасил Какузу, нависнув над парнем.       — Нет, просто не интересовался особо, — но не похоже, что это хоть сколько-то его напугало, — расскажешь?              Не успели они войти в дом, как Какузу подхватил Хидана под бёдра. Усадил на первый попавший на глаза предмет мебели — это оказалась тумба. И грубо, жадно поцеловал. Хидан тихо посмеиваясь в поцелуй, похлопал по широкой груди, прося таймаут. Камата перешёл поцелуями на щёку, а после на шею.       — Постой, легче, дай дверь хоть закрыть, — сбивчиво дыша произнёс он, потянувшись к дверной ручке.       Какузу, не отрываясь от белой и такой мягкой кожи, завёл руку за спину и захлопнул дверь. Хидан обхватил его лицо ладонями, вынудив отстраниться. А затем порывисто поцеловал, сцепив руки за головой. Подался вперёд, точно намереваясь встать и сразу же назад, к стене. Какузу залез ему под майку, огладив бока.       — Ты… ты, ах, постой, дай секунду, — выдохнул между поцелуями Хидан и секунду ему дали, хотя из-за сбитого дыхания потребовалось куда больше, — ты же до этого не был с мужчинами?       — Не ядерная физика, суть примерно знаю, а дальше по ходу разберусь, — небрежно бросил Камата и наклонился к юноше за очередным поцелуем, но тот коснулся его губ пальцами, остановив, — что ещё? Если что-то конкретно нужно, говори я сделаю. Но в рот брать не стану.       — Нет, я не о том, — он тряхнул волосами, — ты останешься на ночь?       — Нет, — твёрдо и не тратя время на раздумья ответил Какузу.       Хидан надулся, так невинно и совсем уж по-детски. От такого Камата сразу поостыл.       — Послушай, не подумай, чего, у меня работа, — он неловко потёр шею, отступив, — я же сказал, я здесь проездом. Решил раз ты не отвалил, то чего-то такого и хочешь.       — Да, я, просто подумал может хоть до утра останешься, позавтракаем, — Хидан наморщился, сдув щёки, мотнул головой, — ты мог бы уехать отсюда, почему нет?       — Мои вещи и машина у отеля, — твёрдо ответил Какузу, ему не понравилось то, как потемнели малиновые глаза. Они практически стали красными.       — Ты мог бы привезти их сюда!       — К типу которого знаю меньше часа? Нет, — гаркнул Камата и практически сразу сбавил тон, развернулся к двери, — я, пожалуй, пойду. Похоже мы не так друг друга поняли, да и настрой пропал.       — Нет, постой, — Хидан вцепился ему в руку, так сильно, точно тисками зажал, — прости-прости, я понимаю, как это выглядит, я порой бываю слишком навязчивым. Может, останешься тогда на пару часов? Посмотрим фильм, выпьем колы и настрой, — он прильнул к руке, — вернётся.       Какузу шумно вдохнул, поразмыслив. Предчувствие, хоть и притравленное алкоголем, заставило его насторожиться.       — На пару часов, думаю, я могу остаться, — он кивнул.       — Отлично! — Хидан облегчённо выдохнул, потянул за руку, что так и не отпустил, вглубь дома, — пойдём. Ты любишь ужастики? У меня есть кассета с одним, это мой любимый фильм. Там с человека кожу спускают, так реалистично заснято.       — Интригующе, — саркастично бросил Камата, но послушно пошёл следом.       Дом выглядел небрежно. Ему не хватало женской руки. Причём не обычной женщины, а той самой домохозяйки с жемчужными бусами из рекламы консервированного супа. Кухонная зона ничем не разграничивалась, гостиная тоже. Они просто стояли в одной большой комнате, словно кто-то забыл поставить в доме пару стен. На комоде и шкафу собралась пыль, торшеры едва светились из-за грязных абажуров. Вместо люстры комнату освещала одна лишь лампочка на проводе. Кофейный столик заставлен банками от пива и колы. Кухонный фартук заляпан толстым, желтым слоем масла и жира, раковина заполнена посудой. Шторы плотно задвинуты, а грязные светильники едва испускали свет. В комнате царил полумрак, в разы плотнее чем в клубе. И воздух стоял тяжёлый, спёртый. Дом напоминал логово хищного зверя, где роль костей мелкой добычи исполняли бумажки от бургеров и картонки от картофеля фри, разбросанные где придётся. Какузу не мог осуждать парня, осядь он сам где-нибудь, наверняка довёл бы дом до подобного состояния.       Хидан, нехотя отпустив руку, первый зашел в смежную комнату. Быстро сгрёб мусор со стола на пол и спихнул за диван. Так же быстро и небрежно разобрался с посудой, правда скинув её уже в раковину. Возможно что-то разбив. Засуетился на кухне, открывая и закрывая шкафчики, в поисках чистых или хотя бы не мутных стаканов.       — Я не ждал гостей, не обращай внимания на беспорядок, — оправдался он в процессе уборки.       — Поэтому охотился в гей-баре на мужчин? — Саркастично бросил Какузу, шагнув следом. Ковер явно никто не пылесосил, на нём виднелись пятна, красные и коричневые, кажется от еды.       — Охотился? Пф, я выгляжу как хищник? — Хидан мимолётно оглянулся через плечо, — просто не планировал вести кого-то в дом, а если вести, то в спальню, а не сюда.       — От тебя исходит такая… аура, — пробормотал практически про себя Камата.       Со звериным логовом было ещё одно сходство. Сладковатый, не сравнимый ни с чем, запах падали стоял в воздухе. Люди, хоть раз чуявшие его, уже не спутают ни с чем. Какузу нюхал этот запах слишком много раз.       — Чем это пахнет? — Без волнения или хоть какого-то интереса спросил Какузу, подойдя к серванту с телевизором.       — А, это? — Хидан дёрнул головой, немного нервно, — мясо. Родственники с фермы прислали пять килограмм стейков, морозилка сломалась, и они стухли.       — Жаль, а что за мясо? — Камата вздёрнул бровь, прислушался, холодильник мирно гудел. А когда парень достал из него связку банок, увидел свет, хотя тот и перегородил своим телом весь обзор, — холодильник вроде работает, разве нет?       — Свинина. У меня тут осталось немного пива, будешь или всё же колу? — Хидан вынул из шкафчика пару банок и наконец нашёл стаканы, — да, сейчас да, вчера заезжал мастер и всё исправил, но уже поздно, в общем я проебался.       — Колу, я уже выпил свою норму. Стоило приехать сюда раньше, ради пары бесплатных стейков, я бы задержался на завтрак, — Какузу повёл плечом. На одной из полок лежала стопка кассет, судя по названиям, только ужастики. Прошёл к окну, — я открою окно, пусть проветрится.       — О, правда? Кажется, там осталась парочка, нужно посмотреть, — он с характерным пшиком вскупорил банку колы, перервернув вставил в стакан, оставив вытекать, затем тоже сделал со второй, — не надо! Нет, кхем, там защёлка сломана, его не открыть. Я включу кондиционер, если тебя смущает запах.       Он говорил, не поворачиваясь к собеседнику, закрыв спиной пару стаканов. Какузу хмыкнул, отдёрнул штору. Поднял взгляд, увидев белые следы, оставшийся на гардине, после того как он сдвинул пару колец. Похоже шторы не открывали очень давно.       — Холодильник, окна, всё у тебя сломано, странно что кондиционер работает, — он осмотрел окно и повернув ручку открыл настежь, — вроде работает.       — Да, дом старый, ему не хватает крепкой руки, понимаешь, — Хидан хмыкнул, повернулся на звук открывшегося окна, — о, вау, богом клянусь, сколько не дёргал ручку оно не открывалось.       — Видимо у меня достаточно крепкая рука, — Камата усмехнулся, — какой фильм будем смотреть?       — Изгоняющий дьявола, я его уже раз сто пересматривал, — восторженно объявил парень и вручил стакан с колой Какузу, — держи, я поставлю кассету.       Он, прихватив свой стакан, встал на колени на ковёр, с заметной нервозностью начал перебирать кассеты. Уронил пару, подбирая неловко пролил колу на ковёр.       Камата вздохнул. Свежий воздух, потянувший из окна, разбавил падальный дух. В стакане с чёрной колой плавала пенка, слишком белая для неё. Какузу поднёс стакан к лицу, понюхал. Никакого постороннего запаха. Он отставил стакан на кухонную тумбу и оторвал от связки не вскрытую банку. Зашумел видеомагнитофон. Когда Камата подошёл и сел на корточки позади юноши, тот перематывал кассету, до треска сжимая пульт в руке.       — Хей, успокойся, — Хидан дёрнулся и резко обернулся, окончательно перевернув свой стакан. Какузу доброжелательно улыбнулся, поставив перевёрнутый стакан, — не дёргайся так, сказал же, останусь на пару часов, значит останусь.       — Угу, — юноша кивнул и увидев в руках собеседника банку, вместо стакана округлил глаза, — а где твой…       — Я предпочитаю пить из банки, — не убирая с лица улыбку Камата сделал глоток, — ты свою пролил, можешь взять мой, я пока перемотаю.       Хидан сглотнул. Взял стакан и поспешно вернулся в кухонную часть комнаты. Какузу расслабленно плюхнулся на диван, потянул колу. И отчётливо услышал, как в раковину что-то выплеснули.       — А у тебя здесь есть подвал? — Спросил Камата, как бы невзначай.       — Подвал? Зачем тебе? — Вернувшись Хидан выглядел озабоченным или скорее виноватым и всё таким же нервным. Сел на самом краю дивана, сжимая стакан ещё искрящейся колы.       — Ну, мы же будем смотреть ужастик, мне нужно знать куда не ходить, даже если мы услышим странные звуки, — насмешливо ответил Какузу и достаточно властным жестом притянул юношу к себе, ухватив за талию, — тебя что-то беспокоит?       Хидан хохотнул, отпил колу.       — Да, под лестницей, но там нет чудовищ, в основном всякий хлам, — он немного помялся, прежде чем положил щёку на чужую грудь, — просто, боюсь тебя спугнуть.       Камата нажал на пульт, завершив перемотку и фильм начался, уже в который раз. Экран тут же завладел вниманием юноши, точно тот не видел фильм уже сотни раз. Какузу же, картина не привлекла. Он рассматривал профиль перед собой, аккуратно, практически нежно убрал локон молочно-белых волос за ухо. Хидан этого и не заметил.       — Мой любимый момент, — выдохнул он, вцепившись в камуфляжные брюки.       На экране кого-то убивали под режущий уши вопль. Камата опустил взгляд на руку, держащую его ногу. Поставил банку на пол, со своей стороны и коснулся места под ухом осторожным поцелуем.       — Подожди, не отвлекай, тут фильм, — отмахнулся от, точно отгонял мошкару.       — Да, фильм что ты смотрел сотни раз, и я что уеду через пару часов, — напомнил Какузу, довольно грубо повернув парня к себе за подбородок.       — Я хочу посмотреть с тобой фильм, — ответил Хидан, немного зажато из-за пальцев, держащих его, но твёрдо, — ты не хочешь?       Камата долго всматривался в, практически красные сейчас, глаза, прежде чем произнёс:       — Хочу.              К моменту как кожу, довольно реалистично сняли, они уже лежали на диване, спихнув подушки и мусор на пол. Хидан пытался сдерживаться, но то и дело хихикал, поджимая губы. А Какузу целовал его. То место у уха, само ухо, шею, щёку, совсем рядом с загривком и ключицу. Всё, до чего мог дотянуться. И не только целовал.       — Укушу здесь и здесь тоже, — шептал он, прихватывая молочную кожу зубами. Его рука в это время уже огладила спину, проскользнув под футболку и сейчас спустилась под джинсы, слегка их приспустив.       — Ты точно не по парням? — На выдохе спросил юноша, — не похоже, что тебя что-то смущает.       — Я просто непривередлив, — небрежно бросил Какузу, не отрываясь от кожи, — у тебя такая гладкая кожа, приятная.       — Ах, знаешь, мне тоже, мне тоже нравится твоя кожа, — едва справившись с собственным дыханием произнёс Хидан. Отвернувшись от экрана, где уже шли титры, поцеловал толстый рубец на щеке, — тёмная, как молочный шоколад и сладкая.       Он ещё раз поцеловал щеку и коснулся рубца зубами, уже собираясь укусить. Но Какузу в этот же момент отпрянул. Погрузив пятерню в белые волосы оторвал от дивана, для долгого, глубокого поцелуя. Он довольно грубым жестом отдёрнул ногу, устроившись посередине. Вжался пахом в пах, выбив из них обоих громкий вздох, оборвавший поцелуй.       — Погоди, — шепнул Хидан и внезапно заёрзал под любовником, перевернулся на живот, — давай не здесь, пойдём наверх, в спальню.       — Да мне без разницы где, — ответил Камата. Расстегивая рубашку, он вжался в подставленные ягодицы, вдавив парня в маленький диванчик. Хидану приходилось поджимать на нём ноги, чтобы лечь, что уж говорить о Какузу, что выше и крупнее его. Он просто не вмещался.       — Здесь неудобно, давай пойдём наверх, там, там есть смазка, — сбивчиво проговорил юноша, обеими руками вцепившись в подлокотник, — я не женщина, помнишь, без смазки не получится.       Камата шумно выдохнул куда-то в плечо. Сбросил рубашку на давно не мытые полы и всё же отпрянул.       — Ну пошли, — он кивнул в сторону, когда Хидан обернулся через плечо, — вперёд. В чём дело?       — Ты не пойдёшь? — Он медленно перевернулся, подобрав под себя ноги.       — Веди, не я же здесь живу, — Какузу вздёрнул бровь.       — Да, да верно, — Юноша неспешно поднялся, поцеловал шрам у самого уха.       Он взял обе руки Камата в свои и неспешно, шаг за шагом повёл на второй этаж. Спиной вперёд, не сводя взгляда с любовника, точно боялся, что тот исчезнет, если он отвернётся. Ступив на лестницу Какузу скосил взгляд, в предполагаемую сторону подвала. А затем резко подхватил Хидана на руки. Тот охнул от неожиданности, но довольно быстро сориентировался. Впился в губы поцелуем, погрузив руки в ёжик тёмных волоса. Отросший, явно после стрижки наголо. Камата держал его под бёдра, но как только они поднялись, перебросил держа уже за зад. Откровенно лапая. В спальню он ввалился, ударив дверью о стену. Осматриваться не было ни времени, ни настроения. Они завалились на постель, застеленную клетчатым пледом.       Какузу стянул мешковатую майку парня, открыв крепкий торс и четвёрку отчётливо проглядываемых кубиков. Массирующими движениями огладил. Мышцы на ощупь упругие, твёрдые, совсем не такие к каким он привык. Но это отличие в лучшую сторону. Хидан обманчиво мягкий, хрупкий, но стоило приблизиться, ощупать и его сила становилось явной.       — Подожди, сядь, — юноша упёрся рукой в грудь, более крепкую чем собственная. Резко дёрнул за плечо, поменявшись с любовником местами. Теперь он нависал над партнёром, — дай мне минуту. Ты же до этого не был с мужчиной, да?       — В который раз говорю — да, — Камата фыркнул, — у тебя крепче встаёт от того что я это повторяю или я выгляжу как заядлый посетитель мужских жоп?       — Нет, ну, первое от части, может быть, — Хидан неторопливо отпрянул, подошёл к тумбе и выдвинул ящик, уже привычно перегородив к нему обзор спиной, — просто, у меня есть кое-что, чтобы, понимаешь, не случилось конфуза в середине процесса, — он поставил на тумбу розовый тюбик смазки, а следом достал зип-пакетик белых, круглых таблеток.       Какузу прыснул вздохом, точно в последний момент задушил смех. Парень вынул одну таблетку из пакета, такую крохотную, что она терялась в пальцах. Камата перехватил руку без таблетки и прижал к паху. Горячему, отвердевшему.       — Правда думаешь, что мне что-то нужно? — Он потёрся, дав ощупать отчётливо проступающий через ткань член.       — Нет, это просто в качестве подстраховки, чтобы ты вдруг не передумал, увидев мой член, — с лёгким смешком ответил Хидан и поднёс таблетку к сомкнутым губам.       — Виагра, да? — Какузу забрал её, положив на ладонь перевернул большим пальцем.       — Да, просто небольшой допинг, — Хидан коротко облизнул губы.        — Ладно, — Камата вскинул плечами, — будет чем запить?       — Да, была кола, но она, наверное, уже выдохлась, сейчас, — юноша обернулся, заглянул за тумбу.       Оставив таблетку на ладони, Какузу шлёпнул ей о рот. И в момент, когда любовник отвернулся, убрал руку. Таблетка свободно скатилась по телу на пол, где он прибрал её ногой под кровать. Когда ему дали давно вскрытую банку колы, он глотнул, наклонив банку, но не дав напитку коснуться губ.       — Всё? Больше ничего не ждать? Или ты ещё что-то обязан сделать, до того, как я тебе засажу, — с заметным недовольством спросил Камата, нахмурившись.       — Прости-прости, не злись, — Хидан залез к нему не колени, быстро расшнуровав брюки пролез под них рукой, неспешно, ласково поглаживая отвердевший член, — просто у меня давно никого не было, я немного нервничаю.       Какузу выдохнул, запрокинув голову назад от удовольствия. Положил руки на бёдра, поднял к ягодицам слегка размяв выбил похожий вздох у парня. Хидан покрыл поцелуями крепкий подбородок, огладил грудь и взял тюбик смазки. Заметив это, Камата приспустил брюки, вместе с бельём, высвободив эрекцию. Прежде чем скинуть одежду на дощатый пол, вынул бумажник. А оттуда пару фольгированных квадратиков. Следуя его примеру Хидан так же избавился от брюк и опасливо поднёс пальцы, облитые смазкой к ягодицам.       Какузу внимательно наблюдал как сначала один, а за ним и второй палец пропал из виду. Но, пожалуй, картина спереди его правда не прельщала. Она была не то чтобы противна и даже не отбивала желания, просто уж больно непривычно выглядело. Хотя в какой-то степени, если не лукавить, было приятно видеть эрекцию, вызванную его присутствием. Камата с нажимом, развернул любовника к себе спиной. Но тот в последний момент заартачился.       — Нет, я так не буду, не хочу, — он ловко извернулся.       — Какой ты капризный, — выдохнул Какузу с долей смешка, а затем резко повалил юношу на постель, — тогда будем так, раздвинь ноги.       Камата развернул на члене презерватив и устроился промеж раздвинутых ног. Потёрся о чужую эрекцию, разбавив естественную смазку, смазкой с контрацептива. Вздох удовольствия оказался запертым в поспешном поцелуе. Хидан практически мурлычел в нём, подёргивая ресницами прикрытых век. Какузу огладил ногу, взяв её под колено. Даже ноги у него были гладкие, практически безволосые. Но крепкие, не похожие на женские от слова совсем. Опустившись вниз по бедру, соприкоснулся со скользкими пальцами и проник между ними одним своим.       — Подожди, — Хидан дёрнулся, — ты ничего не чувствуешь?       — Опять ждать? — Камата резко отпрянул, — чувствую, что сейчас яйца треснут! Давай решай, мы либо делаем, либо я беру дело в свои руки… руку.       — Делаем, конечно делаем, — Хидан поспешно покивал, — просто мне нужно немного времени на подготовку. Пара минут, всего пара минут. Таблетка пока подействует.       Он положил свободную ладонь на щёку любовника, размял пальцами ухо, особое внимание уделив мочке. Точно ласкал пса. «Пёс» по началу выглядел насторожено, но довольно быстро разомлел. Принялся легко целовать в губы, слегка прихватывая. При этом сопровождая каждый поцелуй легким толчком бёдрами, притераясь к чужому паху.       — Я и сам справлюсь, — отозвался Какузу. Взяв смазку щедро выдавил на ладонь и растёр по члену, — то что я раньше не был с парнями, не значит, что это мой первый анал.       Хидан хотел что-то ещё сказать, но Камата обхватил его бёдра и достаточно резко вошёл. Он прогнулся в спине, точно намеревался встать на мостик. Распахнул рот, выпустив громкий вздох, не дошедший до крика. Вцепился в плечи, практически сразу перейдя на спину. Ногтями пробороздил старые шрамы. Какузу ускорялся неспешно, мягко, дав к себе привыкнуть, изредка целуя плечо и грудь там, где мог дотянуться из своего положения. Отвлекая, успокаивая. Ощущения были знакомы и в тоже время непривычны. Как блюдо, что пробовал очень давно, с новым букетом специй. Хидан не кричал. Вместо этого он громко, сильно выдыхал, покраснев от удовольствия. И напряжения. Очевидно, что его разум занимало что-то, не позволяющее расслабиться. Но судя по усиливающейся с каждым движением дрожи и сбитому дыханию, это «что-то» постепенно отступало на второй план. Хидан практически закатил глаза, стоило члену попасть по особенно чувствительной точке внутри. Он всхлипнул и на сладострастные минуты совершенно забылся. Забыл кто он, с кем, чем занимался и вообще в каком из тысячи миров находился. Всё существующие во вселенной сузилось до пары ярко-зелёных глаз, до члена что врезался в него и до рук, что сомкнулись на его бёдрах.       Но эта истома, эти чары продлились не долго. Хидан выдохнул, прихватил губами рубец на щеке. Какузу глубоко, но ровно дышал, ритмично покачивая тазом. Настолько погруженный в новое удовольствие, что даже глаз не позволял себе открыть. Его руки крепко держали ягодицы, слегка массируя их большими пальцами. При том он похрипывал или скорее кряхтел. Грубо и пугающе, но Хидан, не мог не признать, — ему понравились эти звуки. Сам он в основном лишь громко дышал.       Хидан нежно, поверхностно провёл по волосам. И в малиновых глазах на миг зародилась такая тоска, такая грусть, не передаваемая словами. Он просунул руку под подушку, залез в щель между матрасом и изголовьем. Шорох, который оттуда раздался, можно было спутать с шелестом ткани, но Камата знал, что это за ткань. Он распахнул глаза аккурат в тот момент, когда у его горла оказалось острие ножа. Перехватил руку, не дав холодной стали коснутся кожи. Вся наигранная хрупкость Хидана в миг испарилась. Камата с большим трудом смог вжать его руку в матрас, но даже при таком давление, нож парень не выпустил. Малиновые глаза налились кровью и стали по-настоящему красными. Даже черты лица юноши исказились, став жёстче, грубее. Парень подсевший к Какузу в баре располагал улыбкой, выглядел мило и нежно. Парень перед ним источал угрозу и был страшен словно монстр, решивший всё же вылезти из-под кровати.       Второй рукой он залепил любовнику пощёчину, оцарапав щёку до крови. Камата и её вжал в кровать, наклонился. Его член всё ещё находился внутри юноши и покидать его не намеревался. Более того, Какузу внезапно поцеловал парня, а затем продолжил активные толчки. Хидан настолько ошалел от такой реакции, что забыл закрыть рот. Нож выпал из его руки.       — Ты что, собираешься продолжать? — Воскликнул юноша, практически испугано, — я убить тебя собираюсь.       — Конечно, а тебя что-то смущает? — Какузу вскинул бровь, а после фыркнул, — ой, доебу тебя разберёмся.       — Ты шутишь? — Воскликнул Хидан и был грубо заткнут поцелуем.       Капля крови, налившаяся на щеке, прошлась по борозде рубца и окрасила их губы. Наполнив поцелуй пьянящим вкусом жизни, так горько отдающим металлом. Юноша протестующе промычал в поцелуй, но этот самый вкус мешал ему сделать хоть что-то.       Он не сразу понял, что Какузу перевернул его, даже уткнувшись в подушку лицом. Лишь почувствовав руку в волосах задёргался.       — Слышь, ты… ты, — громко, возмущенно выдыхая Хидан попытался, не глядя, нащупать нож. Но каждый раз, касаясь кончиками пальцев ручки, только сильнее отодвигал его от себя.       — Какузу, — напомнил Камата, лизнув ушную раковину, — запомни, сейчас кричать это будешь.       — Не стану я твоё имя кричать, ты, — в этот момент Какузу поменял угол проникновения, слегка приподняв ягодицы партнёра и юноша вместо слов издал полный удовольствия звук, — о боже.       — Ну, можно и так, — Камата довольно хмыкнул, стиснув в кулаке белые пряди.        Будь у него возможность, он бы намотал волосы на кулак, но те были слишком короткими. Хидан неестественно изогнул пальцы, коснулся рукояти ножа. Но взять не смог. Теперь он тянул гласные, практически выл, а не стонал от удовольствия. Его руки сжали простыни, а стопы упёрлись в матрас, проскальзывая по нему до боли в пальцах. Какузу действовал совершенно нещадно, грубо, выбивая звёзды из глаз. Юноша не долго смог продержать своё упрямство.       — Какузу, Какузу, — выкрикнул Хидан, оросив постель крупными каплями спермы.       Камата прихватил губами загривок, оставив красный след. А затем резко перевернул на спину, всего на мгновение прервав движение. Юноша запрокинул голову, вцепился партнёру в предплечья, до красноты стиснув их пальцами. Какузу поморщился от боли, в ответ прикусил измазанные кровью губы. Хидан легко прикусил в ответ, снова погрузившись в тягучую истому, удовольствия. Он прикрыл глаза, положив ладонь на щёку, практически нежно. Огладил рубец большим пальцем. И протрезвев всего на миг, в ту же секунду, попытался выдавить большим пальцем глаз.       Камата стряхнул с себя руку раньше, чем он успел это сделать и вжав в матрас внезапно ускорился. Точно быстрыми, хаотичными толчками наказывал за наглую попытку прервать их соитие. Ну и покушение на жизнь, но это уже вторично. Хидан струной вытянулся. Так что прижатая рука хрустнула в локте и закричал. Он не просил пощады, он требовал ещё. Когда Какузу отпустил его и вскинул себе на колени, Хидан обнял его за шею и принялся хаотично вскидывать бёдрами. Кончая, он выдрал клок тёмных волос. Камата этого даже не заметил, бурно излившись в презерватив.       На долгие минуты в комнате всё замерло. И только пыхтение и стук пары сердец нарушали ночную тишину. Какузу сглотнул. Плавно выйдя из партнёра, он поменял презерватив, выбросив использованный, даже не удосужившись его завязать. Пара новых пятен на ковре, не особо изменили его состояние. Параллельно, он покрывал короткими поцелуями грудь, собирая солоноватые капли пота. Они точно солёная карамель на шоколаде, делали вкус кожи интереснее. Едва он успел справиться с защитой, как Хидан снова сел на него. Громко выдыхая в самое ухо, сделал несколько плавных фрикций.       — Тебе нравится? — Прошептал он, между вздохами.       Какузу кивнул, но прежде чем что-то произнёс, любовник опрокинул его на кровать. И следующие его рывки были столь норовистые, что отдавали болью в бёдрах.       — Тогда почему ты не хочешь остаться со мной? — Его голос наполнили боль и тоска. А затем малиновые снова потемнели, — остаться навсегда        Хидан капканом сцепил пальцы на чужой шее. Камата напряг шею, так что вены вздулись, сдавленно прохрипел. Любой на его месте бы вцепился в руки, попытавшись их убрать. Но Какузу взамен этого, саданул любовника по заду. Хидан дёрнулся, совершенно не в тему происходящего нелепо ойкнул и обернулся. Воспользовавшись его замешательством, Камата сбросил с себя руки и в этот раз заломил их за спину. И жарко, сильно целуя возобновил движения. Он не собирался останавливаться, особенно если этот секс будет последним в его жизни.       Убрав волосы назад, Хидан зевнул. Медленно приподнявшись поочередно разомкнул глаза. Через дыры в шторах пробивался солнечный свет. Вещи лежали там, где он вчера их оставил. Одежда, сваленная на стуле, банки пива под ним. На столе, под окном, стояли те же банки и коробки с неаккуратно обваленными костями. В куче легко узнавался обломок нижней челюсти, один из зубов в ней был золотой. За окном кто-то шумел газонокосилкой, чирикали редкие птицы. Хидан вздохнул, несколько раз причмокнул губами.        В голове гудело после выпитого, во рту точно кто-то нагадил, но тело приятно побаливало после хорошего секса. Он повернулся на бок, прикрыл глаза собираясь ещё немного поспать. И тут же практически подпрыгнул от страха, точно обнаружил рядом труп. Хотя нет, проснуться рядом с трупом было приятно, обыденно. Но человек рядом был жив. Судя по громкому храпу совершенно точно жив. И это пугало. Крадучи, точно кот к змее, Хидан приблизился, одёрнувшись несколько раз, от изменившего тон храпа. Положил щёку на грудь, за ней ладонь, слегка сжал мышцу, мягкую и упругую. Прислушавшись на мгновение перестал даже дышать. Под тёплой кожей билось сердце, не разрывалось от ужаса и не сжималось, а именно билось, мирно и спокойно. Храп прервался и Хидан поднял взгляд аккурат в тот момент, когда зажглись зелёные глаза.       — Что ты делаешь? — Прогудел низким, после сна, голосом Какузу, обдав резким перегаром.       — У тебя сердце бьётся, — выдохнул юноша, от которого пахло не лучше. Навалившись сверху он незаметно свесил руку с кровати, — так приятно звучит, хочу его вырезать.       Нож, упавший вчера, с едва слышимым шорохом прошёлся по полу, прежде чем оказался в ладони. Хидан резко поднялся и нанёс удар. Но прежде чем сталь пробила кожу, Камата выбил оружие и сразу же ударил по лицу, так сильно, что Мори слетел с кровати. После чего сел свесив с кровати ноги, покрутив головой, хрустнул шеей, широко зевнул. Потянувшись поднялся.       — Больно, — с детскими нотками в голосе пожаловался Хидан, прижав руку, к ударенной щеке.       — Потерпишь, — бросил Какузу выйдя в коридор, с опаской открыл дверь и опознав в комнате ванную, уверенно шагнул внутрь, — я возьму твою зубную щётку, во рту словно кошки нагадили.       — Ладно, — Хидан звучно всхлипнул, оставшись сидеть на полу.       Ещё никогда прежде, он не чувствовал себя настолько растерянным. Какузу не первый его мужчина, не первая его жертва. Но никто прежде не оказывался утром живым, никто не просыпался вместе с ним. И никто не чистил зубы его щёткой! Хидан обнял себя за плечи, припав к полу. Сердце так громко, так сильно стучало, что казалось вот-вот выпрыгнет из груди.       — Что за странное чувство, это невозможно, — пробормотал он, почувствовав, что и дышать тоже стало невыносимо.       Сердце не могло выскочить из груди, а его партнёр не мог уйти после ночи с ним. И тут на глаза Хидана попала таблетка. Лежала аккурат между комком пыли и перевёрнутой банкой из-под пива. Он взял таблетку, неспешно покрутил в пальцах. Она даже не была мокрой. И тут на него накатила такая неописуемая злоба, что он и думать забыл о собственном сердце. На ходу подобрав нож он выскочил в коридор и сразу в ванную.       Какузу уже стоял в душе, подставив лицо под струи воды. Его глаза были прикрыты, похоже душ смывал с него последние остатки сна. Он не открыл их, даже когда Хидан бросился на него. Лишь вздёрнул рукой, приложив его о пошарпанную плитку. Нож выпал у него из руки и Камата сразу же на него наступил. Юноша шмыгнул разбитым носом, опустился на корточки попытавшись выдернуть его. Но у него ничего не вышло.       — Отдай, — прогундосил Хидан, пихнув тёмное бедро.       — Чтобы ты воткнул его в меня? Нет, спасибо, — Какузу утёр лицо и с прищуром взглянул на юношу. Хидан ещё раз всхлипнул, поднялся утерев тыльной стороной ладони струйку крови и собирался выйти, но Камата вновь врезал его в стену, — ты останешься здесь.       — Почему это? — Недовольно просипел юноша, — тебе нравиться, когда за тобой подглядывают в душе?       — Мне не нравится, когда в меня тычат ножом, так что я не собираюсь давать тебе шанс взять другой, — Какузу ещё раз провёл по лицу ладонью, а затем по голове и дальше, похоже он привык к более длинным волосам, — так что сиди и не гавкай.       Хидан широко распахнул рот, протянув полный понимания звук. Он очевидно, подумал об этой возможности только, когда ему озвучили её вслух. Но не стал пытаться улизнуть во второй раз. Прижавшись спиной к плитке он по началу бросал взгляды только на нож. Но позже его вниманием всё чаще завладевало тёмное бедро. Изрытое таким причудливым шрамом, точно по нему молния прошлась. Хидан чувствовал его ещё ночью, когда особенно сильно прижимался ягодицами. Но от тока оставались маленькие следы, пусть этот и походил на молнию, похоже он стал следствием серьёзного ожога. На этой ноге даже волосы не росли, в то время как другую покрывали чёрные, жёсткие волоски. На ней тоже были шрамы, но небольшие, от рваных и резаных ран. А ещё у него не было мизинца на правой ноге и левого соска. Грудь, живот, руки, везде имелось хотя бы несколько рубцов, если не пятёрка. Даже у паха имелся шрам, короткий, но похоже глубокий. Хидан, засмотревшись, не заметив, как коснулся его пальцами.       — Если решил отсосать с утра пораньше, я не возражаю, — отозвался Какузу, неспешно смывая пену с торса.       — Ты странный, — отозвался Хидан, отдёрнув руку, — из-за тебя я тоже чувствую себя странно.       — Да, из нас двоих странный именно я, — саркастично отозвался Камата, а затем прижал юношу к стенке всем телом, — это осечка, у каждого мужчины бывает, после сорока всё чаще.       — Мне всего тридцать два, — пробурчал юноша, насупившись.       — Ранняя старость и такое тоже случается, — фыркнул Какузу, и подняв костяшками пальцев чужой подбородок поцеловал. Поцелуй продлился недолго, хоть и вышел довольно откровенным, — фу, иди зубы почисти!       — Ну фукай на меня! — Возразил Хидан, но выйдя из душа послушно принялся чистить зубы, ещё мокрой щёткой, — и вообще, не командуй мной, ты говорил, что останешься всего на пару часов! И… И ты не выпил таблетку, хотя сделал вид что выпил! Это обман, а обманывать плохо!       — Я проспал, так что уже нет смысла торопиться, — Камата выключил воду и по-собачьи отряхнувшись взял полотенце, начав вытираться с лица, — а ты просил остаться навсегда. Или что, живым я тебе уже не так нужен? — Закончив обтираться, он скрутил влажное полотенце и шлёпнул им юношу чуть ниже спины, — ты про которую? Ту что ты мне в баре пытался кинуть, ту что была в коле или ту что ты обозвал виагрой?       Хидан дёрнулся всем телом и резко обернулся. Но к тому моменту Какузу уже вышел из комнаты, только нож остался в лужице, медленно стекающей в сток.       — Это ты её так назвал! — Воскликнул он и быстро, небрежно дочистив зубы сплюнул пасту в раковину. Схватив нож побежал следом, не переставая зло кричать, — хочешь сказать, что с самого начала понял, что я хотел сделать? Тогда почему ты пришёл? Почему ты остался? Ты дурак? Совсем дурак?       Какузу, надев бельё и брюки, неспешно спускался по лестнице. Его совершенно не волновали крики позади. Он зевнул, прикрыв рот ладонью.       В зале всё ещё было мрачно. Но окно за ночь неплохо справилось, так что запах падали почти не чувствовался. Камата распахнул шторы, впустив солнечный свет. Хидан, практически скатившийся по лестнице кубарем, отреагировал на свет точно вампир. Ну, или подросток в тяжёлый период пубертата. Он отскочил в тень, тыльной стороной ладоней закрыл глаза, чуть не оцарапав самого себя ножом.       — Придурок, ты не у себя дома, прекрати тут хозяйничать, — практически прокричал он, растирая глаза, — что с тобой не так?       — Задай этот вопрос себе, — тихо отозвался Какузу, продолжив «хозяйничать». Он сложил тарелки ровной стопкой в раковину и убрал сваленную туда впопыхах пластиковую посуду в мусорное ведро.       Отыскав в горе посуду относительно чистую сковороду, поставил её на плиту, заглянул в холодильник. На средней полке стояла отрезанная голова, пялясь на заглянувшего одним остекленелым глазом. Второй неаккуратно выковырян, его красные ошметки стекли на щеку и запеклись. Нижнее отделение, где полагалась лежать овощам, заполняли пакеты с ливером и мясом. Слишком крупным для куриного и слишком мелким для свиного или говяжьего.       — Та самая свинина, да? — С долей насмешки отозвался Какузу, вытащив пакет с особенно увесистым куском мяса. Пара костей, большая и малая, выдавала в нём голень без кожи, — такие стейки не люблю, спасибо.       — Пошёл ты, — отозвался Хидан. Проморгавшись он неспешно дошёл до дивана.        Камата вернул пакет на место. На самой верхней полке лежала упаковка яиц, вскрытая пачка бекона, сыр в пластинках, их он и забрал. Прежде чем захлопнуть холодильник достал из дверцы бутылку сока.       — У тебя есть кофе? — Открыв навесные шкафчики Какузу увидел в основном коробки завтраков, печенья, чипсы, конфеты, — даже если дерьмовый три в одном, подойдёт.       — Я не пью кофе, он горький, — недовольно пробормотал Хидан, — перестань меня игнорировать!       — Сколько яиц тебе пожарить, — вежливо-безразлично поинтересовался Какузу, освобождая себе место на захламлённой тумбе. Поставил пару пластиковых тарелок — других чистых он не нашёл.       — Этим утром я планировал жарить твои яйца, а не куриные, так что мне всё равно, — ворчливо ответил Хидан, воткнув нож в журнальный столик, аккурат в середине многочисленных дыр, оставленных ранее. В утреннем свете они были особенно хорошо видны.       — Значит два, — заключил Камата и разбил четверку яиц на сковороду. Свои он укрыл сыром.       Аппетитное шковрчанье наполнило комнату. Жужжание газонокосилки на первом этаже слышалось сильнее, но похоже газоном занимались с другой стороны дома. В остальном было тихо. Хидан больше ничего не говорил, видимо устав повторять одни и те же вопросы. А может поняв, что не получит внятного ответа. Он вырвал нож. Огладил пальцами вдоль лезвия, убрал с острия опилки. И его взгляд вновь вернулся к странному мужчине. Объективно странному. Его широкая, тёмная спина была покрыта глубокими, короткими рубцами и выбоинами от пуль. Его тело напоминало карту, где реки и дороги заменяли продольные шрамы, горы — выбоины пуль, а моря и озёра — следы от ожогов. На спине было четыре «озера», разных по площади и форме, но расположенных на одинаковом расстояние друг от друга. Пара на лопатках, ещё пара под ними. Хотелось узнать, как он их получил. Но Хидан лишь молча водил языком по зубам, не сводя взгляда со спины, с этих светлых пятен, оставленных кем-то или чем-то.       Пока Какузу выкладывал бекон на сковороду, он поднялся. Крадучись зашел со спины, забыв нож на столе. Аккуратно коснулся боков. Какузу даже не вздрогнул, перевернул сжавшийся от температуры бекон. Проскользнул руками выше и практически обняв довольно грубо стиснул грудные мышцы. Пощупал их какое-то время, прижался всем телом к спине, горячо выдохнул в шею.       — Ты мою грудь втихую лапаешь? — Спокойно поинтересовался Камата, скосив на юношу взгляд.       — Нет, — ответил Мори, поймав его взгляд и чуть сильнее сжал пальцы, — ты такой горячий.       — Потому что я живой или потому что я сексуальный? — Какузу выключил плиту.       — Я не знаю, — Хидан уткнулся носом в плечо и не переставая разминать, намеренно или нет зажал пальцами сосок, — я не уверен. Ты мягкий, так не должно быть.       — Так! — Камата ощутимо дёрнулся, — мы едим или у тебя на меня планы?       Он с заметным раздражение выложил яичницу на две тарелки, стукая лопаткой о край сковороды, чтобы стрясти лишний жир.       — Я планировал убить тебя, — пробурчал Хидан с нотками обиды и, только сильнее прижался сзади. Откровенно пристроив, ощутимо оживившийся член между ягодицами. В отличие от Какузу он так и не оделся, оставшись в свободно болтающихся на бёдрах трусах.       Камата широко распахнул глаза и в разы более обеспокоенно, чем, когда отбирал нож, отпихнул от себя парня. Он поставил пару тарелок друг напротив друга, на журнальный столик, небрежно бросил рядом вилки и посередине поставил бутылку сока. Чистых кружек он не нашёл, а мутным не доверял. Он сдвинул тяжёлое кресло, перегородив им телевизор и сел. Хидан, не сразу, но занял место на диване. Стол закрыл его приподнятое расположение духа.       — И много планов до меня, ты осуществил? — Совершенно рядовым тоном поинтересовался Какузу, отломив вилкой кусочек белка, — я видел одного, кости на столе допустим два, сколько ещё будет если я спущусь в подвал?       — Семнадцать, может двадцать, — Хидан пожал плечами, он не ел, проткнув вилкой желток принялся рисовать им линии на белке. И решив, что раз он отвечал на вопросы, значит и он мог получить ответы на свои, повторил, — ты с самого начала понял, что я собираюсь тебя опоить?       — У меня хорошее чутьё, к тому же я не привык пить то, что хоть раз упускал из виду, — открыв бутылку сока, Какузу выпил немного. Газонокосилка за окном на пару минут затихла, но вскоре загудела вновь, — что ты делаешь с телами? Ты ел те «стейки»?       — Всё что захочу, они теперь мои, — Хидан бросил вилку и уперев локти в стол наклонился к собеседнику, — ел. И тебя я собирался съесть, я бы вырезал твоё сердце, зажарил с луком и съел. Тогда бы ты никогда не уехал, остался со мной, растворился во мне, и мы бы стали единым целым, навсегда.       — Или до первого похода посрать, — наклонившись к чужому лицу, фыркнул Какузу и, как ни в чём небывало, намотал пластинку бекона на вилку, — от тел нужно избавиться, они самая главная улика.       — Почему ты так спокоен? — Хидан его не слушал. Он ударил по столу кулаками, перевернув чужую тарелку, — ты не должен так себя вести! Почему ты не боишься, я не понимаю!       Камата напряг желваки, наблюдая как его завтрак растекся новым, жирным пятном на ковре. Резко схватил юношу за щёки, дёрнув на себя так, что сдвинулся стол.       — Послушай сюда, пацан, вот это всё для тебя развлекалово, а для меня работа. Ты не больше чем любитель, я же профессионал, — он ткнул пальцев в грудь сначала парня, затем себя, — бешеная псина, тренированный армейский пёс! Мне, боятся тебя, тоже что ежу боятся голой задницы. Если понял, дай мне спокойно поесть.       Он отпихнул Хидана, практически бросив на диван, переставил его тарелку себе.       — Ты убиваешь людей… за деньги, — заключил юноша, слегка пришиблено. Правда его ошеломил скорее не удар, а сказанное, — меня кто-то просил убить?       — Много чести, — Какузу фыркнул, дёрнув вилкой, — наша с тобой встреча, не больше чем нелепое совпадение.       Он торопливо доел завтрак, точно опасался, что его тоже опрокинут. Хидан не возражал, он выпил сок, больше обслюнявив горлышко, чем выпив. Похоже он собрал косвенный поцелуй. И судя по румянцу был этим крайне смущён.       — Трупы в подвале, так? — Спросил Какузу, со шлепком опустив тарелку на стол. И направился к подвалу.       Он открыл дверь под лестницей, до того, как Хидан сообразил ответить. Он лишь пересел с одного края дивана на другой, стоящий у коридора. Сладковатый запах разложения рванул из подвала, точно запертый в нём злой дух. Какузу поморщился, зажав нос ладонью и щёлкнул по выключателю. В подвале загорелась одинокая лампочка, висевшая на проводе. На железном столе лежала пара тел, сваленных друг на друга. Рядом стояла пластиковая бочка, какие часто ставили во дворе, чтобы собирать дождевую воду. Только вместо кленовых листьев, из неё торчала наполовину разъеденная рука. Пара пальцем от неё отвалилось и лежали на полу у бочки. Не похоже, что у Хидана была какая-то система утилизации. Видимо он правда просто делал что вздумается. Раньше, судя по мебели и инвентарю, подвал принадлежал столяру. Сейчас же пилы и резаки покрывали пятна высохшей крови. А стол и стеллажи завалены грудой мяса, часть которого из-за разложения и манипуляций с ним, уже было не идентифицировать. Пол и стены украшали кровавые художества. При взгляде на них невольно возникала мысль о сатанизме, но это были не пентаграммы. Скорее просто вольные рисунки, рождённые больным воображение, без всякого ритуального смысла. Какузу спустился, заглянул в бочку. Жидкость в ней уже побурела, но этот химический запах нельзя спутать ни с чем — кислота.       — Сколько человек ты туда засунул? И у кислоты есть порог кислотности, ты что химию не учил? — Камата развернулся, Хидан уже стоял в проходе, опустив ладонь на дверь, — хотя учитывая, что ты хоть не в ванне их растворял, учебник хотя бы пролистал.       — Не особо люблю школу, — прогудел юноша, слегка надувшись, — сначала я вываривал кости, но потом их стало так много, что пары кастрюль не хватало, в общем, мне надоело с этим возиться.       — А повозиться придётся. Можно купить ещё пару бочек или набить всё в пакеты, главное убери всё, до последнего зуба, — Какузу поднялся по ступеням, остановившись у самого выхода, — отойди.       — Ты уезжаешь? — Малиновые глаза снова заалели.       — Да, как я и говорил, у меня работа, — холодно отозвался Камата и с нажимом повторил, — отойди. Хидан не шевельнулся. — Чтобы у тебя сейчас в мозгу не перемкнуло, даже не думай. Я спущу тебя с лестницы, мокну башкой в тот чан с помоями и потеряешь ты свою милую мордашку, которой ты к себе мужиков заманиваешь, — Камата нахмурился, сведя брови. Молчание длилось около пары минут, а затем юноша всё же отошёл в сторону, выпустив его, — отлично. Пока меня не будет, убери здесь всё. И не выноси рядом с домом или на помойку, если закапывать, то лучше глубоко, чтобы собаки не раскопали. — Ты считаешь меня милым? — Хидан опустил взгляд и его уши заметно покраснели. Погрузившись в какие-то свои, явно больные мысли, он не сразу осознал сказанное, — ты не уйдёшь, нет, я тебе не позволю.       Когда Какузу подхватил с пола рубашку, юноша бросился ему на перерез. Закрыл ход собственным телом, расправив руки.       — Прекрати этот спектакль. Я вернусь через неделю, может две, — спокойно сказал Какузу, не пытаясь отпихнуть парня силой, — просто подожди и я приеду.       — Врёшь, — почти отчаянно закричал Хидан, — все вы врёте! Все до одного, говорите, что вернётесь, что любите, что не бросите и бросаете, всегда! Я убью тебя, и ты останешься здесь, со мной, навечно. Я больше не могу быть один, это, это невыносимо.       — Пентюх, — коротко заключил Какузу, забросив рубашку на плечо. А затем резко вцепился Хидану в щёки, снова, и поцеловал. Настойчиво, грубо, но очень глубоко и страстно.       У юноши от такого напора ноги подкосились. Он вовсе рухнул на колени, когда поцелуй завершился. Камата встрепал его волосы, слегка похлопал по голове вместо прощания. И ушёл.              Прошло чуть больше недели, с этого момента. Какузу, как и ожидалось, не появлялся.              — Ох, неплохой домик у тебя, один живёшь? — Парень небрежно осмотрел смежную комнату и слегка поморщился, — а чем пахнет?       — Да, один, — бесцветным голосом отозвался Хидан, пройдя в комнату пихая пустые банки из-под пива, разбросанные по всему полу, — не знаю, наверное, опоссум под дом залез и сдох там. Не плевать ли? Пиво будешь?       — Давай, — немного напугано отозвался парень, — ты чего такой смурной? Случилось что?       Хидан издал слегка недовольный звук, чем-то похожий на хмыканье. Оторвав от связки банку пива, он откупорил её и бросил в неё сразу три мелкие таблетки. Открыв банку себе, влил туда маленькую бутылочку виски, всю. Вручая гостю банку, он практически сразу приложился к своей. И не отрываясь от неё плюхнулся на диван. Парень с долей неловкости замялся, прежде чем сам сел рядом. Он отставил пока пиво на стол и положил ладонь на чужое колено. Довольно нежно провёл выше, наклонившись ближе. В этот момент Хидан как раз оторвался от банки. Мутным, пьяным взглядом он осмотрел парня. Слегка моложе него, с тёмной, шоколадной кожей. Но совершенно гладкой, даже без следов от прыщей. Он провёл по его щеке, и эта гладкость ощущалась такой мерзкой, точно склизкой. Но лучше, чем ничего, лучше, чем пустота.       Хидан подался навстречу, отставив банку. Звякнул металл. Не нож, нож ждал своего момента в подставке на кухонной тумбе. Наручники. В них убежать не выйдет. В этот раз он этого не позволит.       Они почти поцеловались, он почти достал наручники из-под диванной подушки. Как внезапно хлопнула входная дверь.       Войдя, Какузу уронил тяжёлый рюкзак на пол и вздёрнул брови. Он не выглядел особо удивленным. На его лице скорее читалось — «А, вон оно как». На лице Хидана читался один лишь шок. От него малиновые глаза так запали, что казалось, что он умер на месте. Парень перед ним заметно растерялся, бегая взглядом от мужчины которого собирался трахнуть, к мужчине, который помешал этому случиться. И не знал, что сказать, хотя явно хотел.       — Ах ты блядь белобрысая, меня девять дней не было, а ты уже кого-то в дом приволок, — нашёл что сказать Какузу, с очевидной театральностью взметнув руками.       Хидан так и не отмер. А парень тут же, сбежал бросив короткое извинение, не желая ни становиться причиной разборки пары геев, ни, тем более, учувствовать в ней. Какузу проводил его взглядом и только после продолжил.       — Так, ладно, пропустим скандал и перейдём к делу или сцена ревность обязательна?       — Ты вернулся, — всё ещё не веря, произнёс Хидан, практически про себя. А затем внезапно подскочил на ноги и закричал, — какого дьявола, ты вернулся?! Ты не должен был возвращаться, никто не возвращается, что ты, ты, псих!       — А, ясно, значит скандал всё же обязателен, ладно, — Камата громко выдохнул и тоже повысил тон, — я же сказал тебе, имбицилу, что вернусь, вот я и вернулся! И что я вижу? Ты в моё отсутствие во всю мужиков водишь! А если сифилис? СПИД? Герпис? Хуй с тобой, ты хоть обо мне подумай!       — Ты сказал, что вернёшься через неделю и не вернулся! Я ждал тебя, но ты не пришёл, конечно я пошёл искать кого-то другого, — Хидан распростёр руки, а затем резко вцепился в собственные волосы, — этого не может быть, ты ушёл.       — Через неделю ИЛИ две, чем ты слушал вообще? Я не в местной бухгалтерии работаю, я не могу заявиться к начальнику и выпросить отпуск, потому что мой бойфренд канючит! Фу, блять, почему всё ещё пахнет, — поморщившись Какузу по-хозяйски, не разуваясь, прошёлся по коридору и распахнул подвальную дверь. Запах вырвавшийся оттуда был в разы более сильным, чем в прошлый раз, — ты нихера не убрал? Какого хера, ты нихера не убрал? А этот откуда? Ты, блять, ты ещё кого-то приволок, сука, хуже собаки. Она кости хоть закапывает!       — Нормально я тебя слушал! И вообще, не кричи на меня! — Возмутился было Хидан, но после заметно раскраснелся, — бойфренд? Я… я твой бойфренд? Правда?       А затем его озарила такая счастливая улыбка, какая просто не могла возникнуть у нормального человека, окруженного трупной вонью. Он взволновался, совершенно по-юношески. Точно трупные черви, выедающие плоть, сейчас соткут ему платье, он наденет кожаные туфельки и в сопровождение своего принца отправится прямиком на бал. Но «принц», вместо того чтобы галантно подать руку, обидно ударил его по затылку. И всучил упаковку мусорных пакетов.       — Бери перчатки, убирай всё что когда-то могло голосовать, живо, — с этими словами Какузу встряхнул пакет и принялся набивать его костями и мясом из холодильника.       — Зачем это? — Хидан неспешно развернул рулон до первой линии перфорации, где можно было оторвать пакет, — ты снова хозяйничаешь в моём доме?! Мне нравится этот запах, не нужно здесь убирать.       — Мы уезжаем, я не намерен оставлять после себя целый кузов улик, собирай всё и сам собирайся. Давай быстрее, шевели поршнями, чего встал, — уже не крича, а просто причитая сказал Какузу и подняв ворот водолазки, скрылся в подвале.       Хидан оторвал пакет и всё ещё в каком-то неверие, точно во сне, принялся за уборку. В пакет летели как банки, так и бедренные кости, кисти, куски кожи и бумага от бургеров, с новой цивилизацией на ней. Полные пакеты и ту самую бочку, плотно закрытую крышкой, они загрузили в пикап. Старенький, с обшарпанным кузовом и явно несколько раз крашеный. При этом сбор каждого пакета и его погрузка, сопровождался такой отборной руганью. Словно два прораба общались на объекте, словно давно замужняя пара собиралась в отпуск. Или пара давно замужних прорабов собралась в отпуск. И такой шум, конечно же, привлёк внимание.       Возрастная дама вышла на крыльцо, на ходу запахивая домашний халат в цветочек. Она, точно птица, вытянула шею, с любопытством выглянув через забор. Женщина практически крякнула, когда из дома вышел Какузу. Точнее, в её глазах — здоровенный, чернокожий амбал, крайне подозрительного вида. Ещё и с чёрным пакетом в руках.       — Сука, как это надо умудриться так дом засрать, тут проще всё сжечь, чем отпидорасить, — причитал Какузу, сквозь зубы.       — Что вы, вы что тут делаете?! — Визгливо и всё так же по птичьи, воскликнула женщина, — вы вообще кто такой, я вас не знаю! Я полицию вызову!       — Здравствуйте, — приветливо протянул Какузу, повернувшись к соседке, — извините, мы вас побеспокоили. Как неловко, я Майк, дядя этого оболтуса.       — Вы? — Женщина одёрнулась, втянув шею в плечи и неприятным взглядом обвела мужчину, — вы его родственник?       — О, нет-нет, я муж его тётки, — взмахнув рукой пояснил Камата, дружелюбно улыбаясь, тихо хмыкнул, точно припомнил что-то, — представляете, оставили на мальца дом, а он загадил его до самой крыши, — он показательно поднял и потряс пакет, куда лично сложил добрую четверть человека, вероятно собранного из останков пяти разных людей, — просто долина мусора и это с одного человека.       — Ааа, вот как, ясно-ясно, — женщина закивала, поправив полы халата, — да, знаете, я уже жаловалась на вонь, но он меня проигнорировал. Я уже собиралась жаловаться главе района. Хотя мальчик тихий, спасибо хоть шумных компаний не водил.       — Не нужно жаловаться, сейчас мы всё вывезем и пахнуть не будет. Холодильник накрылся, а шкед вместо того чтобы починить просто сваливал продукты на стол, — Какузу забросил пакет на прочие пакеты в багажнике и отряхивая руки вернулся к забору, — пропащие поколение, ничего сами не могут. Это всё их новомодный интернет.       — Да-да, я тоже об этом постоянно говорю, никто не слушает, — женщина возмущённо погрозила пальцем, снова вытянула шею, — а почему так поздно? Вечер, можно же было утром заняться уборкой.       — Если вам пахнет, представьте, как разит в доме, там просто невозможно ночевать, — Какузу взмахнул перед лицом ладонью, как бы отгоняя неприятный запах, — да и мне нужно поскорее возвращаться на ферму. И пацана с собой заберу, тяжёлый труд и из таких оболтусов делает человека.       — Не гоняйте его слишком сильно, мальчик славный, вежливый, всегда здоровается, — женщина ещё раз покивала и со спокойной душой и удовлетворённым любопытством ушла обратно в дом.       Стоило ей закрыть дверь, как славный мальчик вышел с четвертью торса, подцепленным крюком и пилой. Из куска тела торчали кости, а по полу, точно вуаль, волоклась лента внутренностей. Обескровленная и высушенная, она уже стала непознаваемой. Хотя скорее всего это был кишечник.       — Он не помещается в пакет, можно его так бросить? — Пожаловался Хидан, шмыгнув носом, — а я могу оставить себе немного, на память?       — Нет, обмотай его пакетом, если не помещается, главное не выноси это так, долбоёба кусок, — Какузу впихнул парня в дом и отобрал кусок тела, — нет, всё на выброс. Так, в пизду, иди собирай свои вещи, я со всем разберусь.       Пикап жалобно скрипнул, как только последний пакет приземлился на гору прочих. Большинство останков сочились, и не всегда только кровью, из-за чего некоторые мешки были сложены в мешки, а то и в пару. Хидан залез на пассажирское сиденье и пристегнувшись поставил на колени спортивную сумку. Как выяснилось, вещей, не имеющих отношения к трупам или холодному оружию, у него было не особо много. Даже одежды всего пара комплектов. Всё памятное, всё ценное и важное для него лежало в мусорных мешках позади. Какузу со вздохом сел на водительское сиденье, завёл двигатель. Ему нужен было время чтобы прогреться. И, пожалуй, только в этот момент, Хидан осознал, что не спросил то, о чём стоило спросить с самого начала.       — А куда мы едем вообще?       — Я еду работать, а ты со мной, жить, работать, в общем разберёмся, — Камата пожал плечами, — что, не хочешь?       — Конечно не хочу! Я никуда не поеду, это мой дом, мне здесь нравится, — возмутился Хидан, одёрнувшись, как от удара, — а ты мне не настолько нравишься, чтобы с тобой жить!       — О, правда? То есть ты не ждал меня всё это время? Не скучал, не вспоминал, не маялся и не запивал горе бухлом, — Какузу покачал головой, — предпочитаешь остаться в доме пропахшем тухлятиной наедине с трупами?       — Не ждал, пф, нужен ты мне вообще, я о тебе уже триста раз забыть успел, за эту пару недель, — Хидан закатил глаза, излишне напыщенно фыркнул, — лучше с ними, чем со старым, стрёмный и странным мужиком.       — А вот за старого обидно было, мне всего двадцать восемь, — отозвался Камата, легко улыбнувшись, а затем, перегнувшись через юношу поднял блокировку пассажирской двери, — прошу. Можешь считать эту уборку, как благодарность за хороший анал. А я поеду, итак этот крюк всё свободное время сожрал.       — Нет, подожди, я ещё не договорил, — юноша защёлкнул блокировку обратно и сел полу-боком к собеседнику, ткнув в того пальцем, — что, думаешь заявился тут, спустя две недели и я тебе в ножку упаду, буду тебя облизывать? Да ты мне даже не нравишься, я подсел к тебе, только потому что увидел возможность! И спать я с тобой не собирался, просто так получилось. А ты мне вместе сбежать предлагаешь? Зачем это вообще? Мне и тут хорошо, а ты вроде не гей.       — После того что мы сделали, жениться полагается, но благослови бог республиканцев — это запрещено законом, — Какузу вознёс руки к небу, — не хочешь — не заставляю, счастливо оставаться, жаль не задержался на минет, ну в общем удачи.       — Я так просто не уйду, если я уйду ты уедешь, а я… я, — Хидан покраснел и спустился на сиденье, очевидно не собираясь никуда уходить.       — Короче, нам ехать часов пять, за это время жижа у тебя в башке должна стабилизироваться, — Какузу улыбнулся, с очевидным пониманием, и медленно выехал на дорогу.       — Это у тебя в башке жижа, придурок, — лязгнул зубами Хидан, — да я тебя при первой же возможности прирежу. Ты больной, раз не сбежал, когда у тебя была возможность.       — У меня всегда были странные предпочтения, не отрицаю, — всё ещё улыбаясь отозвался Камата, — но так даже интереснее.       Его рука, не занятая рулём, свободно лежала у ручника. Хидан косо глянул сначала на мужчину, затем на руку, точно приглашающе оставленную рядом. И аккуратно, крадучись взял её. Не схватил, пережимая запястья до красноты, а именно взялся, пропустив пальцы промеж чужими.       Не сразу, но Какузу сжал его руку в ответ.