Du bist mein Lieblingsort auf der Karte.

«Немца» на самом деле зовут Лео Фробениус. Ласло не помнил, как узнал его имя, наверное, где-то услышал или вычитал на каком-то документе. Это было не важно. Алмаши не составляло труда просто придумать человеку имя, тем более потому, что он чувствовал себя всесильным, делая это. Но это тоже было не важно, ведь это всёпревращалось в пепел, в шелуху от семян, когда «Немец» проявлял себя настоящим и заставляющим продрогнуть до костей. Каждое слово было подлинным, потому что его нельзя было предугадать. Фробениус не был шаблоном, по крайней мере Ласло так казалось. Лётчик слишком часто ошибался, придумывая имена, а глоток чего-то подлинного его будоражил. «Мы всё делаем, чтобы Кэтрин чувствовала себя полноценным членом нашего общества. Она ведь женщина. Женщина, которой нельзя заходить в бар. Это вызывает жалость. Кэтрин просто женщина… А Лео — просто мужчина…» Ласло одёрнуло. Он резко закрыл дневник, понимая с облегчением: этого никто не слышал, не лицезрел. Алмаши снова напомнил себе, что так всегда было и будет: на него не будут обращать внимания, даже если он подавится. Или все просто посмеются с этого. Лётчику ничего не оставалось, как попробовать влиться в хаос гоготания коллег-фанатиков. Они обсуждали предстоящую всем завтра экспедицию. На столе были разложены контурные карты, стояли бокалы и пепельницы, пачкая драгоценную бумагу грязными и мокрыми кругами. Ласло взглянул на Кэтрин. Она хмурилась и о чём-то спорила с мужчинами. Как будто была с ними на равне. Кэтрин бы с радостью стала бы мужчиной. Нос Алмаши зачесался. — Хотите курить? Тело летчика вздрагивает, противно переворачивая всё внутри, а рот тихо выругался на недавно изученном языке мадьярабов.  — С чего вы это решили? — Ласло не видел смысла быть приветливым. Зачем быть приветливым с тем, кто через минуту забудет твоё существование и переключится на другого человека? Немец пожал плечами, на мгновение поджимая губы и устремляя уголки рта вниз. — Просто вы нервничаете. А по стереотипу сигареты успокаивают, и, кстати, алкоголь тоже. Поэтому вы уже так много выпили. Алмаши это позабавило, но через секунду взбесило. Мелкая мошкара прижималась своими брюшками к фонарям и лампам, которые облепляли здание отеля, трясясь от агонии соединения и дальнейшей смерти. Совсем не тёплый ветер мазком пронёсся по столу, теребя карты и бумаги. Теперь стоящие на них спасало, хоть и с жертвами. Блондин достал сигарету из обычного портсигара и протянул сидящему рядом.  — Неужто вы думаете, что у меня сигарет нет? — С не особо скрываемым раздражением вскинул брови лётчик. Пусть он и был пьян, это не мешало ему заботиться о его элементарной надоедливой гордости и ненависти к «всезнайкам». «Немец» пожал плечами, но продолжал держать в острых пальцах сигарету. Мгновение Ласло молчал, оценивая происходящее и победителей в этой глупой игре слов и наблюдательности. Но та часть сердца летчика, которая была взбудоражена подлинностью и вниманием, потянулась пальцами к протянутому свертку с табаком. Всё. Процесс необратим. Запустились часы. Запустилось время.  Шум вокруг на мгновение стал слишком сильным и режущим. Каждый официант и посетитель был светлячком, стрекочущим о своём или о чьем-то ещё свете. Они так же были в агонии. Соединения и дальнейшей смерти.   Ласло очнулся, выдыхая дым в сторону. Он пытался вставить какое-то слово в горячие споры коллег, сделать вид, что он ещё здесь. Подтвердить, что он не улетел куда-то в сторону пустыни, как дым чужой сигареты, которую подожгла чужая спичка, точно не предназначенная для мужчины. Все смеялись. Ласло чувствовал взгляд на себе, Кэтрин тоже. Алмаши было чуждо внимание. Просто географ, летчик. Просто мужчина. Что в нём такого, чего нет в других? Ну да, организовал когда-то автомобильную экспедицию в Сахару. И что? Он всё равно останется одиноким изгоем. Хотя нет, Ласло не был изгоем. Ему пришлось стать общительным. Одиноким изгоем невозможно быть. И так получилось, что половина земли и мира, который, возможно, стоит просто на четырёх слонах и черепахе, — амбиверты. На войне невозможно выжить индивидуалистам. Поэтому полземли — амбиверты. И шпионы… Ласло посмотрел вдаль на звёздное чёрное небо. А если бы небо было бы покрыто трещинами, как потолок в квартире?  Все посмеялись над какой-то очередной глупой шуткой Джеффри. Над смешным и   подозрительно счастливым. Он будто  стервятник, который играет с будущей жертвой. Медленно ведёт на поводу своих овец. А Кэтрин — его верная коварная супруга, которая влюбляет в себя и заставляет размякнуть, чтобы не было жёсткого мяса от страха. Но за этим размышлением Ласло застала мысль, что он устал. И удивительным стадным рефлексом эта мысль забралась в каждый жидкий мозг. Как стадо, люди поднялись из-за стола. Поцеловали руку Кэтрин и направились в отель, смеясь и поддевая друг друга. Будто чувствовали себя свободными.  Ласло встал из-за стола и покосился на «овец», уходящих в сторону сна, на Кэтрин, на Джеффри и даже на «Немца». Оставшиеся смотрели на него как стервятники. Лео? Почему он тоже? Он не должен оправдывать своё происхождение. Но Алмаши лишь посмеялся про себя над своей фантазией и решил притвориться ещё одной белой овцой. Он встал, поцеловал руку Кэтрин и медленно, неустойчиво зашагал в сторону сна и отдыха.  Алмаши не помнил, как он посмотрел на Кэтрин. Не помнил, как посмотрел на Джеффри. И тем более на «немца». Тем более? Его не сильно волновал этот человек. Хотя, это смешно, ведь в дневнике Ласло уже как минимум десять раз написано его имя или нынешнее прозвище. 

***

Будто что-то ломилось внутри. Будто что-то скребло под рёбрами и заставляло смотреть в потолок, покрытый трещинами, который мог бы с лёгкостью заменить небо. Бессонница заставляла верить в неё. Верить в то, что она пройдёт и тебя просто вырубит за две секунды, и ты не вспомнишь? примерно в каком часу это было.  Стервятники не давали спать. Небо не давало спать. Ласло переворачивался на всё, что мог. Вроде было не жарко. Но было убого. Из-за мыслей и наших любимых тараканов, которые приползают в любой момент жизни или дня. Особенно под вечер. И нападают на особенно уязвимых — на сильных, общительных и людей, которые хоть как-то проявляли эмпатию.  Ласло не считал себя сильным человеком. Не был сильно общительным. Да и эмпатией не очень обладал. Поэтому странно, что он расплачивается за то, что ему не нравится. Мир несправедлив. Что-то сподвигло, заставило мужчину встать с обители, которая должна давать сновидения. Алмаши вышел на балкон и уставился на звёздное небо. Он почувствовал, что кто-то тоже так же смотрит.  — Вас тоже бессонница мучает? — Раздался чей-то голос слева.  Ласло что-то недовольно проворчал и положил голову, чтобы она лежала на его руках на поручне, так, чтобы у его глаз был доступ к обзору человека, о котором венгерец не хотел думать. Особенно сегодня ночью.  — Да. — И какие мысли вам не дают спать? — Почему небо — не потолок с трещинами. — Хмыкнул Ласло и, шумно, протяжно выдохнул кислород почти до конца. Почему человек не может выдохнуть весь воздух из своего организма? — Ну и как? Не нашли ответ? — Я бы спал, если бы нашёл.  Лео усмехнулся, выдыхая очередной дым и очередной сигареты. — У вас есть догадки? — Может быть… — Алмаши уставился вновь на небо. Была видна одна большая трещина в небе, которую греки когда-то сравнили с разлитым молоком из какого-то мифа.  Люди считают это прекрасным. На самом же деле это просто красивая трещина. Таких на обычных потолках много. — Думаю, потому что наше небо уже покрыто трещинами. Но как дыры и трещины в небе могут так привлекать миллионы людей?   — Я интересовался, как вы скажете, дырами и трещинами. Даже хотел пойти в эту сферу, чтобы изучать небо. — И чем вас таки это вас заманило? Фробениус поперхнулся дымом, подрывая свой статный немецкий холодный облик. Он действительно был настоящим. Лео с легкой ноткой смущения и вины бегло взглянул на летчика, ждавшего ответа, а затем на дырявое небо. — Это очень интересно. Я хотел бы узнать, что же эти простые точки на небе представляют в реальности. Я не верю, что это просто мелкие вкрапления на небе, которые дают только тусклый свет по ночам. А вас, как я понял, это никогда не привлекало… — Никогда. И никогда не будет привлекать.  — Не зарекайтесь. — Не будет. Не надейтесь, что вы умнее и опытней. — Оскалился Алмаши. — Просто есть люди, которые вечно хотят куда-то улететь и просто поменять планету, а есть те, кто ещё не разобрался с нашей и спасти её хоть как-то. Думаете там не будет войн? — Я не думаю, что там не будет войн. — Нахмурился Лео, удивившись, что его смешанный взгляд не выручил его, а наоборот сказал «добей меня». — Так и знал, — криво оскалился Ласло, выходя из игры победителем. Голые пятки развернули тело хозяина и направились к выходу с балкона. — Я думаю, небо — не потолок с трещинами потому что… потому что есть люди, кому душно. Это не значит, что они являются астрофизиками, — услышал вслед Алмаши и улыбнулся, входя в свою комнату, оставив «немца-астрофизика» в одиночестве наблюдать за своими желанными объектами.  Зачем он вообще поехал в Африку?