Алые степи

Ярко-голубые лампы клуба мигали в такт электронной музыке. Толпа тряслась, то подпрыгивая, то снова растекаясь по сцене. Он стоит на втором этаже, смотрит вниз. Сигарета горит синевато-рыжим огоньком в черных протезированных пальцах правой руки. В его глазах намечается диалог, но он пока этого не знает. Он занят своим незамысловатым делом. — Не залипай, — грубо толкнул в плечо двухметровый сакур-охранник, подойдя ближе и склонившись прям над ухом.  — И так тут дуешь, а я ниче не говорю. Хоть виду не подавай. — Угу.  Бугай ушел. Паренек решил не задерживаться и отошел от ограждения, снова поднося к губам сигарету для последней затяжки. Его протезированная рука двигались хуже обычного. Он остановился у лестницы, откинул окурок в сторону мусорки и похлопал по карманам своего засаленного пиджака. В нагрудном оказалось то, что он искал - серебристая коробочка, в которой он хранил певсиевые капсулы. Паренек вздернул рукав своего пиджака, придавил место на запястье. Небольшая крышка приподнялась, и он ее снял. Под ней находился специальный разъем. Вытащив две использованные капсулы и выбросив их в мусорку, паренек быстро вставил две новые, закрыл крышку на руке и встряхнулся. Стало лучше.   Он спустился по лестнице и вонзился в пляшущую толпу, словно нож в кусок масла. Однако танцевать он уже не планировал — искал выход. Пора было идти домой. В голове резко пронеслась мысль о намечающейся стажировке в Центральной библиотеке. И тут: — Федон, — раздался отчетливый в этой музыкальной какофонии низкий женский голос.  Он остановился, оглядываясь в недоумении. Кто это был? — Я здесь, Федон.  Он повернул взгляд, моргнул и…  Вокруг все мгновенно обратилось в поля красного песка. Над головой — яркое серое небо. Дул порывистый ветер. На гладком черном кубе среди этой пустыни сидела фигура, облаченная в белые полотна. Одеяние закрывало все, кроме нечеловеческого цвета рук и ступней. Федон мотнул головой по сторонам в преддверии паники. Но тут на его плечо мягко опустилась рука. — Не бойся, — сказал все тот же женский голос, — Я тебя не задержу. Присаживайся.  Это был словно приказ. Ноги не удержали тело - Федон рухнул вниз, однако, вместо песка, оказался на чем-то гладком. Это оказался тот же куб, на котором пару секунд назад сидела неизвестная. Федон нервно сглотнул, собрался с мыслями: — Я г-где?..  Неизвестная проигнорировала. — Повернись. Я хочу видеть твои глаза.  И он повернулся очень медленно, с некоторой опаской, будто за спиной ждал неописуемый ужас. Как только в его периферийном зрении проступили очертания человека, Федон завершил поворот головы быстрее. Перед ним предстала высокая женщина, метра два ростом, а то и выше. Ее кожа была темно-серой, некоторые части тела покрывались узорами рубинового цвета. С головы спускались длинные рыжие волосы. Ее лицо было… мутным. Оно будто было вымарано из реальности, хотя ничем не было прикрыто. Федон его буквально не видел. Это казалось даже страннее красной пустыни вокруг.  — И все же, где я? — почувствовав прилив храбрости, снова спросил Федон. — Везде. Это не особо важно. Где захочешь.  Федон слегка вздрогнул. Он закрыл глаза, в надежде, что это очередная наркотическая лихорадка. Но, открыв их обратно, застал себя в том же песчаном поле. И смиренно опустил взгляд. — Скажи мне, Федон, ты веришь в каких-нибудь богов? — невзначай спросила женщина.  Он подумал, издал дрожащий вздох. В голове стало тяжело, и от тяжести этой заболел живот: — В Вигбоу Бог один и в него я… пожалуй, верю. Федон поднял свою черную аэротомпаковую руку вверх, демонстрируя собеседнице. В ответ она отвернула свое вымаранное лицо куда-то в противоположную сторону, будто расстроилась. Но через пару секунд ее то место, где должны были находиться глаза, снова уставились в сторону Федона.  — Это хорошо. А чтишь-ли ты традиции своей веры? Взгляд его снова опустился в землю. Федон стал будто отчитываемой мамой мальчик. В этом странном месте он чувствовал себя слишком уязвимым. Он сквозь губы выдал расстроенное, слегка дрожащим голосом: — Нет… Я наркоман и пьяница. Женщина села рядом с Федоном. Черные кубы, служившие в этом месте стульями, двигались по ее воле. — Эти твои грехи можно искупить, — со сладкой интонацией сказала она приунывшему собеседнику.   Она приподняла правую руку, соединила два пальца, и между ними материализовалась сигарета. Федон, уже смирившийся с мистическим характером своего положения, сопроводил это действие лишь слегка удивленным взглядом. Сигарета в ее пальцах зажглась сама собой - она поднесла ее к, скорее всего, губам. Сигарета окрасилась в мутную кашу цветов ее вымаранного лица. — А кто, собственно, вы? — немного осмелев, спросил Федон. — Тихо. Настроение разговора сменилось. Было совсем неясно, от чего так грубо незнакомка требовала помолчать. Вокруг не было ни звука, помимо ветра и шуршащего песка.  — Ты же мне поможешь, да? — сказала незнакомка. Федон удивился: — А… Чем конкретно? — Участием.  — В чем?  Федон услышал нечто странное. Это был отдаленный вой, который не напоминал ему ничего, что он когда-либо мог слышать. Становилось жутко. — Ты читал “Данья гхудим”?  — спросила женщина, поднимаясь со своего места и отшвыривая выкуренную сигарету в сторону. Окурок в полете превратился в искры, которые тут же потухли и рассеялись на ветру. Песок в момент стал все сильнее улетать из под ног.  — Не-эт...  Федон стал понимать, что язык его перестал слушаться. Тут женщина возвысилась над ним и приложила свою руку к его лбу. Федон посмотрел на нее пустыми глазами, будто забыл о прежнем страхе. Вымаранное лицо незнакомки стало слегка проглядываться в его глазах. Подождав меньше минуты, девушка убрала руку и приосанилась.  — “И сказал Саркос на смертном одре своим отпрыскам: мы живем в жестоком мире. Он пахнет кровью, железом и порохом. Он дышит сквозь орудийные стволы. Он порождает смерть и отпрысков своих не щадит. И мы все в этой утробе, как в котле с кислотой, варимся веками. Однако, возможно, тут все еще больше святого, чем по ту сторону Ацетты. Правда в том, что когда-нибудь и на эти земли спустится карательный поход Небесного трибунала.” Федон стал убеждать себя, что где-то это об этом слышал. Однако он не мог вспомнить, где именно. Незнакомка повернула голову к своему собеседнику: — Знаешь, второзданный, мне плохо даже здесь - на Святой земле Ориенциума. Мне плохо от вас: от вашего образа жизни, привычек, радостей и желаний. А я еще и потакать вам должна.  Тут в глазах Федона стало жечь. Его взгляд застыл в одной точке. Дискомфорт распространился по всему телу. Однако все четче проявлялось вымаранное лицо собеседницы: пустой взгляд блестящих золотистых глаз под приспущенными веками, густые рыжие брови, выразительные губы и серебристое ромбовидное нечто, будто вбитое в ее лоб. Она была прекрасна. В этот же момент легкий дискомфорт стал ужасной болью. Но он молчал, сдерживаясь. Все-таки это был самый счастливый момент в его жизни.  — Когда-нибудь мое заточение закончится, и я снова засияю своей прежней красотой на иконах Ориенциума. Мой отец будет снова мной гордиться.  Сознание искажалось. В разум Федона проникли тысячи шепчущих голосов. Но среди них отчетливо слышался той самой. Федон чувствовал, как его тело пульсирует, кожа вскипает, а из-под нее рвется нечто дикое. Первородный ужас пробудился внутри него. Это нечто стремилось наружу.  Какое-то время люди в клубе продолжали танцевать. Все происходило в считанные секунды. Он взвыл абсолютно нечеловечески: — Да явится Ал… Его тело быстро надулось под внутренним давлением. Кости захрустели, кожа стремительно рвалась, а из разрывов лезла отвратительного вида бурлящая мясная масса. Кошмарного вида нечто медленно заполняло окружающее вокруг него пространство. Танцпол заливало кровью. Раздались крики тех, кому не посчастливилось оказаться рядом с происходящим. Зал очень быстро окутала паника, но вопли эти на секунды затмило громким хлопком — тело бедолаги лопнуло. Мясное нечто моментально заполнило помещение, давя людей под собой. Из дикой массы вылезали продолговатые щупальца, которые обматывали убитых, раненых и тех, кто не успевал убежать. Чудовище издавало противные урчащие звуки, пыталось насытиться. Когда зал почти опустел, а из живых остались лишь обездвиженные своими тяжелыми ранениями, уже поглотившая с десяток тел масса начала испускать ядовитые пары. Завидев подступающее из клубного зала облако испарений, люди на улице крепко заперли двери, заставив их ближайшим мусорным баком. Газ это останавливало с трудом — тот все равно просачивался. Люди в недоумении выглядывали из окон своих домов, разбуженные криками посреди ночи. Улицу возле здания заполонило ранеными, все пытались как можно быстрее покинуть место происшествия. Звонившая девушка в ближайшей связной будке захлебывалась в слезах. Дрожащими руками та сжимала в руках красную бакелитовую трубку. Адреналин в ее крови падал, подступала паника.  *** Уже через двадцать минут к месту стали стягиваться службы. У здания появилось бесчисленное количество фигур в ликвидаторских комбинезонах кислотной палитры цветов. Широкую проезжую часть у клуба мигом перекрыли, а на пустое место со всех частей города прибывал служебный транспорт. Гражданских распределяли по карантинным грузовикам, из ближайших жилых зданий эвакуировали людей. В машине связи разговор со штабом. Офицер Вардикис, перекидывая между пальцами отцовские четки, склонился над радиофоном, опираясь по краям панели связи своими руками. С его шеи свисал противогаз, от пустых линз которого отражались разноцветные лампочки устройства.  — Прием. Докладывайте. — Прием. Офицер Геннадий Вардикис, 19-ая пехотная центурия. Докладываю: имеем визуальные подтверждения, что на Пасхалиса 16/3 произошел биологический теракт. Ранг прорыва плоти установить не можем. В срочном порядке готовимся использовать бактериальное оружие. Запрашиваю дополнительную. экстренную эвакуацию гражданских в радиусе двух-двух с половиной километров от адреса.  — Принял, 19-ый. Эвакуация уже проводится. Нам поступает информация о выбросах плоти первого ранга в районе Радзибакиса и студенческого городка ВГУ Пилшинского. Возможно, пострадавшие из «Люминарии» все-таки успели разбрестись. Имеются жертвы.  Офицер слегка встревожился. Его манера речи перешла на менее формальный: —И что тогда делать с пострадавшими? Их тут уже больше сотни. — Ну… возьмите образцы крови у каждого, а уже на основе анализов проведите селекцию. У тех, у кого отсутствуют конечности или имеются прочие тяжелые ранения — брать анализы же поздно. Некоторых еще успеем спасти, а остальных придется ликвидировать.   — Принял.  — Конец связи, 19-ый. Пусть направляют вас Господь и Апостол. — Конец связи. Зеленый диод возле надписи «Связь уст.» на панели управления погас. Вардикис потер пальцами переносицу, тяжело вздохнул. Натянув противогаз на лицо, подправив бронежилет и всунув четки в нагрудный карман, он вышел из машины. — В три шеренги! — вскрикнул он. Ликвидаторы мигом выполнили приказ.  — Помолимся, братья! От ближайшего грузовика тяжелой походкой шла плечистая фигура кайцуса, облаченная в черную мантию. Клирика сопровождали четыре сгорбленных фигуры в красных рясах. Бездонный шлем, глубокое дыхание. Низкий нечеловеческий голос, проникающий в глубины души. Молитва быстро окончилась. Офицер шмыгнул, но, собравшись с мыслями, продолжил раздавать приказы. Два отряда приступили к операции. Первый вошел с главного входа, а второй проник с черного. Ликвидация осложнялась теснотой клуба. Солдаты, вошедшие с основного входа, скопились вдоль стены в коридоре, что вел напрямую к танцполу, где бушевала плоть. В руках у первого из шеренги ликвидаторов, октана, что был в комбинезоне кислотно-оранжевого цвета, была толстая трубчатая винтовка, заряженная патронами с махальвианской чумой. Тварь, некогда мыслящий студент, была неимоверно глупа и не наделена разумом. Она еще не учуяла присутствие своего противника, но шевелила своими щупальцами по разным сторонам, в поисках пищи. Было видно, как она увеличивается в размерах с каждой минутой. Октан выглянул во входной проем, потихоньку высовывая и дуло своего ружья. Он поднес палец к курку, зажал его — выстрел. Пуля попала точно в чудище. Оно завыло, метая свои щупальца в разные стороны, испуская все больше ядовитых газов. Остальные ликвидаторы лишь наблюдали, отходя подальше от проема, готовя свои ружья к бою. Октан передал винтовку в другой конец выстроившейся цепочки, достал свой пистолет. Все готовились к тому, что зараженная плоть попытается продвинуться к выходу. Они ждали минуту, две минуты. На третьей минуте заражение уже должно было проявить себя. Однако: — Этого не хватило.  — очень удручающе сказал октан. — Дай… Тут одно из щупалец, самое крупное и толстое, выросшее так незаметно, будто секунду назад, влетело в дверной проем, разрушая сводчатый коридор, и под этой массой офицер и еще двое солдат, стоящих за его спиной, исчезли. Остальные ликвидаторы из отряда отбежали назад, открывая огонь из своих винтовок. Они знали, что выхода из здания для них нет. Плоть громко выла и стонала, метала свои отростки в разные стороны. Коридор был очень коротким, ликвидаторы были прижаты к входным дверям. Бежать было некуда. И тут щупальце сделало рывок в сторону солдат, и двери в клуб вместе с несущей стеной были выбиты. Обломки разлетелись в разные стороны, второй этаж начал проваливаться. Остатки первого отряда вылетели вместе с кирпичами. Часть здания разрушаласт. Из груд камней слышался утробный вой, стоял невыносимый грохот. Тварь билась в истерике, словно младенец. Тут раздался рокочущий пушечный выстрел с другой стороны улицы. То был танк ликвидаторских сил. В месте, где под обломками разрушающегося здания бушевала плоть, прогремел взрыв.  — Отступить назад, быстро! — вскрикнул Вардикис в рацию. — Мы отстаем, командир. Выбросы в других частях города уже ликвидированы. Прикажете потратить еще один патрон? — сообщил солдат, стоящий рядом. Вардикис с легким испугом, от которого не отделаешься даже спустя годы службы, посмотрел на взвывающее в обломках чудище.  — Почему оно не двигается? Топчется на одном месте и все… Давно бы уже на нас выползло. Сопровождающий своего командира солдат приложил к правой линзе противогаза миниатюрную подзорную трубу и стал вглядываться, с треском проворачивая окуляр. С неким облегчением он сказал: — О-о! Вижу черные нарывы. Посмотрите. — Поверю на слово, — на выдохе ответил Вардикис, — Сообщите квартирмейстерам, что я требую их к себе через полтора часа. Подготовь распылители, распорядись найти выживших и провести селекцию. Я поехал, дело срочное. Ты за главного. Вардикис лениво отдал честь, проводил солдата взглядом. Еще одна удачная операция. Быстро, хотя и с погибшими. Офицер посмотрел в сторону разрушенного клуба, где почерневшая куча плоти в обломках будто превращалась в жидкость. И на фоне — свора белых кубических грузовиков на дороге, разноцветные фигуры ликвидаторов, метающихся в разные стороны. Вардикис омылся под зеленоватой жидкостью обеззараживателя, сел в грузовик и уехал. Облака сгущались над Вигбоу. Между неоновыми силуэтами небоскребов на центральном дистрикте было видно, как вдалеке сверкнула молния.