Venenum Dulce

      Лондонский воздух был вязким и острым. Тот, кто никогда не чувствовал декабрь пятьдесят шестого года в столице Британии, не поймёт — это не просто зима. Это сырость, просачивающаяся под кожу. Это ветер касающийся лодыжки даже сквозь шерстяные носки. Это молчание, в котором каждый звук — шаг, кашель, вздох отзывается эхом.       Трое друзей шли по улицам столицы, прижав руки к телу, чтобы хоть как-то согреться, сохранить оставшееся тепло. Никто из них не говорил о Томе Реддле. Это уже стала запрещённая тема, но каждый из них знал, видел, чувствовал тот взгляд на своём теле, что прожигал в них дыры, что заставлял трястись не только от холода, но и от страха.       — Нам нужно что-то с одеждой сделать, — выдохнула Гермиона, с трудом выговаривая слова сквозь стучащие зубы. — Даже если бы мы не встретили его... То кто-то другой заметил бы.       Рон пробурчал что-то невнятное себе под нос, но в его взгляде читалась правда: она права. Гарри молчал, но кивнул в знак согласия.       — Где-нибудь должны быть лавки, рынок, магазин... Хоть что-то, — Гермиона неумело пыталась вспомнить исторические детали. — Сэконд-Хэнды ведь были и тогда. Старьёвщики, уличные продавцы...       — А деньги у нас есть? — Мрачно спросил Рон, сжимая руки в карманах, будто там могла родиться монета, прямо по волшебству.       — Есть кое-что, — кивнула Гермиона. — Я прихватила пару монет из волшебного мира, но если мы не хотим привлекать ещё больше внимания, то придётся как-то схитрить или обменять. Или я не знаю! — Её голос надломился, ещё чуть-чуть и у неё начнется истерика.       — Идём вон туда.       Она показал на перекрёсток, где между двух облезлых кирпичных зданий виднелась вывеска, едва читаемая из-за дождевых разводов: «Maggs’s Curiosities».       Небольшой антикварный магазинчик. В витрине — застывшие в своей пыльной вечности манекены, старые портфели, обтянутые кожей, книги с облупленными корешками и даже трость с головой ворона.       Отец Драко точно бы заценил эту трость, — подумала про себя Гермиона.       Когда Рон толкнул дверь, колокольчик над головой звякнул глухо и упрямо, как будто сам магазин не желал их пускать.       Запах внутри был… временем. Пыль, моль, старая бумага, жирный воск — всё смешалось и обрушилось на них. Свет тускло стекал с лампы под потолком, и даже он казался чуждым.       — Быстро, если брать не будете — уходите, — пробурчал старик за прилавком, не отрываясь от газеты. Он сидел в кресле, слегка раскачиваясь, и даже не взглянул на них. Очки его блестели в свете лампы, как стеклянные глаза застывшей совы.       Гермиона с трудом выдавила из себя «Спасибо, сэр» и двинулась к задней части зала, за ней последовали Рон и Гарри.       Одежда висела беспорядочно: женские платья с кружевами, сюртуки времён, когда в моде ещё были бакенбарды, мужские костюмы с затёртыми воротниками, перчатки, шляпы — словно чьи-то души, забытые после войны.       — Вот. Пальто, твоего размера, Гарри. — Гермиона с усилием сняла тяжёлое коричневое шерстяное пальто с медными пуговицами.       — Рон, примерь это. Оно с подкладкой, ты не замёрзнешь, а я возьму вот это, — она вытащила серое женское пальто с меховым воротником. Внутри кармана оказалась старая театральная программа.       Переодевались прямо в закутке магазина. Они старались не смотреть друг на друга, слишком уставшие и слишком напряжённые, чтобы смущаться, когда Гарри натянул на себя новое пальто, он почувствовал, как с плеч слетает хоть малейшая капля страха. Тепло стало почти символом спасения.       Но как только он застегнул последнюю пуговицу, что-то внутри вновь сжалось.       Он здесь.       Гарри не обернулся. Он не знал, как, но почувствовал. Ощущение, будто кто-то смотрит из зеркала, но ты не отражаешься или будто дыхание за спиной в комнате, где ты один.       — Он рядом, — прошептал он.       — Кто? — Рон почти вскрикнул.       — Тише, — Гермиона схватила его за руку. — Он... Том?       Гарри кивнул. — Не рядом физически, но он чувствует нас, как я чувствовал крестражи, помните?       Снаружи заскрипел автобус, проезжающий мимо, и в ту же секунду дверь в магазин дрогнула, но никто не вошёл. Всё как прежде — и всё иначе.       — Мы не можем здесь оставаться, — твёрдо сказала Гермиона, даже если голос её дрожал. — Быстро к прилавку, заплатим хоть что-нибудь, и уйдём.       Снаружи их встретил густой серый вечер. Туман опустился так плотно, что даже вывески казались тенями. Лондон стал городом-призраком, но был кто-то, кто в нём чувствовал себя как дома.       Том Реддл стоял за углом, склонившись над витриной соседней лавки, делая вид, что рассматривает запонки. Он слышал колокольчик, видел их силуэты за пыльными стёклами, чувствовал вихрь магии, который цеплялся за них, как светящийся след кометы.       Он не собирался подходить. Он хотел, чтобы они знали, он хотел, чтобы страх пришёл первым.       Когда Гарри вышел на улицу первым, его встретила только пустота, но это было ненастоящей пустотой. Он сделал несколько шагов и оглянулся.       — Идём.       Рон и Гермиона вышли следом. Они шли быстро, почти не разбирая дороги. Мимо прохожих, которых становилось всё меньше, мимо зданий, из окон которых едва пробивался свет. Всё Лондонское волшебство, та старая магия города — будто затаилось. Как бы говоря: «Это не моя битва».       — Вот переулок, — сказал Гарри. — Туда.       Они свернули в узкий проход между домами, где пахло сырым кирпичом, старыми газетами и ещё чем-то… живым, но не человеческим.       — Здесь не найдёт, — выдохнул Рон. — Пока.       — Он не просто ищет, — сказала Гермиона. — Он играет.       Гарри сел на корточки, прислонившись к кирпичной стене. Его пальцы дрожали. Не от холода. Он чувствовал всё: зловещую тишину улиц, близость чего-то древнего, тянущее чувство, будто реальность сдвинулась, и теперь они на чужой доске, где Том — и игрок, и правила.       — Нам нужен план, — сказала Гермиона, сев рядом. — И не просто «выжить». Мы должны понять: почему мы здесь. Что произошло. Что изменилось.       — И как… — Рон сглотнул, — как нам отсюда выбраться, не оставив за собой следы.       Пока они говорили, на снег тихо падали первые капли дождя. А Том Реддл — стоял в переулке за два квартала от них и смотрел в тьму, в которую они исчезли, улыбаясь.       Переулок, где они спрятались, оказался частью старого квартала, почти забытого Лондоном. Здесь было тихо, но неуютно. Тишина была холодной, стерильной, и казалось, что даже кирпичи впитали в себя нечто угрожающее. Всё здесь было слишком правильным, слишком неподвижным, будто кто-то держал дыхание вместе с ними.       Гарри нашёл узкую дверь между двумя домами. Замок был сломан — не вчера, не месяц назад — он заржавел так, будто никогда не запирался. За дверью оказался узкий тёмный проход, ведущий вниз — в подвал или, может быть, подвал под подвалом. Свет не проникал туда, и оттуда тянуло пылью, землёй и прошлым.       — Тут… вроде бы безопасно, — сказал он.       Гермиона осветила путь волшебной палочкой. Маленький шарик света вырвался из кончика и завис в воздухе, дрожа от сквозняка.       Подвал был почти пуст. Лишь старая мебель: сломанный стол, перевёрнутый стул, комки паутины в углах. На полу лежали свернувшиеся в клубки газеты — даты на них подтвердили: 1955, 1954… Некоторые были советскими, на кириллице. Гарри удивился       — Кто жил тут раньше? Иммигрант? Шпион? Или просто одинокий старик, которого давно уже нет?       — Не знаю, но здесь лучше, чем на улице, — сказал Рон, отряхивая место у стены. — Хоть крыша есть и снег не в лицо.       Они устроились на полу. Гарри сидел, прислонившись к кирпичной стене, положив голову на согнутые колени. Гермиона достала из кармана какую-то ткань, превратила её в покрывало — явно зачарованное — и укрыла троих.       — Нам нужно подумать, — тихо сказала она. — И не паниковать.       — А как ты не паникуешь, когда в пятидесятых, с Томом Реддлом, который нас видел? — Рон сдавленно смеялся, но в его голосе был страх.       — Он не узнал нас, — Гарри смотрел в пол. — Тогда — нет. Но теперь чувствует.       — Он знает, что мы… не отсюда? — Прошептала Гермиона.       — Я думаю… да, — Гарри закрыл глаза. — Он не глуп. Если он уже искал информацию, если уже чувствует магию времени — он поймёт. Со временем.       Молчание окутало их, как вата. Каждый думал о своём. Гарри вспоминал выражение глаз Тома — не жестокость, не злобу… любопытство. Слишком живое, слишком человеческое. Это пугало больше всего.       Гермиона мысленно перебирала книги: «История Магии Британии», «Опасности временных заклинаний». Ни одна не рассказывала, как остановить молодого Волдеморта, пока он ещё… не стал Тёмным Лордом.       Рон просто смотрел в потолок, видя трещины, тени, слыша, как где-то капает вода. Он думал о семье, о Рождестве, о том, как было бы просто — проснуться в Гриффиндорской башне.       Время растянулось.       Они говорили вполголоса, не как заговорщики, а как люди, боящиеся потревожить что-то, что могло быть рядом.       — Допустим, мы найдём способ вернуться, — начал Гарри. — Но… если у нас есть шанс… предотвратить его становление. Мы должны?       — Убить его? — Рон сел. — Сейчас, пока он молодой?       — Я не это имел в виду, — тихо.       — Но ты думал об этом, — отрезал Рон.       Гермиона сжала ладони.       — Мы не можем менять прошлое. Это может разрушить всё. Может… отменить нас самих.       — А если он уже знает? Если мы уже влияем? — Гарри говорил медленно. — Тогда уже нет «до» и «после». Тогда мы — часть.       Они снова замолкли. Ветер за стенами завывал сильнее. Здание поскрипывало, будто вспоминало тех, кто здесь был раньше.       — Утром найдём безопасное место, — сказала Гермиона. — Книги, архивы, что угодно. Надо узнать, где он сейчас работает, учится, с кем общается. Это единственное, что даст нам шанс.       — Шанс на что? — Прошептал Гарри.       — На выбор.       Позже, когда они уже почти уснули, Гарри последним открыл глаза.       Он почувствовал её.       Магию. Ветер времени. Кто-то знал, что они здесь, кто-то отслеживал.       Гарри встал, подошёл к двери, приоткрыл её. В переулке было пусто, но далеко, в самом конце — на границе видимости — он заметил фигуру.       Высокую, чёрную, смотрящую прямо на него и исчезающую в следующий миг, как мираж.

***

      Утро было холодным и мерзким. Поттер проснулся первым, он не мог забыть то, что заметил вчера. Он был уверен в том, что Том за ними следит, даже больше, чем «как Слизерин в очередной раз проиграет Гриффиндору на Квидиче».       Чем больше он думал о мужчине, что так любезно предлагал им свою помощь, тем больше он вспоминал то, кем этот мужчина станет. То скольких дорогих и важных для Поттера людей он заберёт. То сколько невинных детей, взрослых и пожилых пострадало и пострадает в будущем, если он, будучи Избранным, не убьёт Волдеморта раз и навсегда.       Но так же маленькая надежда, что они могут изменить его, не дать ему стать Тёмным Лордом, тираном и монстром в одном лице, заставляла просыпаться с не самыми прекрасными мыслями, но хоть с какими-то надеждами.       Сквозь трещины в стенах, потолке, сочился холодный ветер. Он пробирал прямо до костей, замораживал их, и одно неверное движение, и костью треснет, как тарелка. В этом подвале солнечного света никогда не было, так что Гарри использовал заклинание, чтобы осветить место в котором они прятались от взрослого волшебника, но даже здесь он их нашёл, а это значило, что придётся менять место.       Зевая и потирая слипшиеся от не очень то и крепкого сна глаза, Гермиона подошла к своему другу. Гарри не видел, как она приблизилась, но слышал и этого ему было достаточно.       — Ты не спал? — Тихо, чтобы не разбудить ещё спящего Рона, спросила Грейнджер.       — Почти спал, почти нет.       — Думал о нём?       Поттер не ответил, но то как он вздрогнул от упоминания, Гермиона и так поняла. Они молчали и думали о своём. Гермиона о том, что делать им дальше и как действовать, а Гарри... Он мысленно сражался с самим собой.       Он всей душой ненавидит Волдеморта, каким бы тот не был, ребёнком, взрослым или хоть дедом с тростью. Для него он был самым ужасным человеком в жизни, он хотел свернуть шею мужчине с прекрасным лицом, с самой красивой внешностью, которую он только видел за свои семнадцать лет. Но мысль о том, что он может его «исправить» или хотя бы попытаться.       Может... Может, я смогу его изменить? Может выйдет изменить будущее? Если не будет Тёмного Лорда, то многие останутся в живых?       Но всегда было твёрдое «но».       Именно Гарри хочет попытаться изменить своего врага, убийцу в лучшую сторону, ведь ему уже нечего терять. Но его друзьям есть что. У Рона большая и весёлая семья, он бы не смог пережить потерю. Он не сможет жить сам, он не хочет жить сам. Гермиона же ради войны с Волдемортом и его преспешниками, стёрла память своим родителям. Она боялась, что Пожиратели Смерти убьют их, чтобы отомстить Гермионе, она точно так же, как и Рон, боится остаться одной, по-настоящему одной. Нечего терять только Поттеру.       Он боялся потерять своих друзей в этой войне.       Его друзья боялись потерять свои семьи в этой войне.       Хоть Гермиона и говорит, что: «менять будущее нельзя, мы можем и сами не родиться». Но в глубине души, в какой-то эгоистичной части своего мозга, своего тела, она хотела бы попытаться всё исправить, но страх не даёт это сделать, даже ради лучшего друга.       Спустя пол часа проснулся и Рон. Потянувшись, он направился к своим друзьям, которые уже обдумывали план действий.       — Почему меня не разбудили? — Спросил рыжеволосый парень, в очередной раз зевая.       — Ты так сладко спал, — подразнивал его Поттер. Но на лице не было улыбки, была только усталость.       — Даже так! Ладно, Мандрагора с тобой, Поттер. Так что будем делать дальше, как поступим?       — Ну во-первых, мы должны поменять своё «убежище», во-вторых, нам нужна еда и вода и деньги, — Гермиона громко вздохнула понимая сколько у них ещё не решённых проблем, а как их решить она не знает.       — С убежищем, можно пока искать заброшенные места, а с едой... — Гарри умолк, идей было не много, но проблема была даже не в том, что их мало, а в том, что Гермиона и на половину не согласиться.       — Только не говори «украсть», — выдохнула девушка. Если быть честным, то она и сама не знает, что делать, а красть — первое, что пришло ей на ум.       — Нас разве на работу возьмут? — Возмутился Поттер, поправляя свои очки, которые ещё чуть-чуть и оказались бы на земле.       — Мы же совершеннолетние! То можно и попр...       — Почти. Совершеннолетние, — перебила Рона Гермиона. — Мало кто возьмёт к себе на работу подростков, которые ещё и выглядят странно.       — Ну тогда у меня идей нет! А помирать от голода и жажды не хочу!       Каких-то интересных идей у них так и не возникло, поэтому они просто пошли бродить. Воровать у кого-то они точно не хотят, хотя идеи и были, но у них и так репутация дурная, и ещё и Волдеморт на хвосте. Жизнь хуже их не было.       Волшебники и ведьма шли по улицам и рассматривали людей, которые так сильно спешили, кто на работу, кто в школу с детьми, кто просто попрошайничать.       — Может, попрошайками стать? — Предложил Рон, но после удара локтем в бок от Гермионы, он притих.       Отчаяние топило их в собственных мыслях. Так теперь они ещё и есть хотят, у Рона аж на всю улицу живот заурчал. Будь они сейчас в Хогвартсе, то Гарри и Гермиона посмеялись бы с него, но сейчас они на улице, в пятьдесят шестом году, в декабре, где у них нет денег и еды. Ещё чуть-чуть и они трое начнут истерить и умолять людей дать им хоть кусок хлеба. Но гордость была выше голода, поэтому они просто бродили по заснеженным дорогам и смотрели на витрины всяких кафе. Воровать пока не решались. Каждый шаг давался тяжело — не из-за усталости ног, а из-за тяжести выбора, что маячил впереди.       Лондон встречал их тем же гнетущим серым. Утро было таким же безликим, как и ночь: холодное, молчаливое, затянутое туманом. Улицы будто наблюдали за ними, чужими, слишком странными для этого времени.       — Вон там кофейня, — прошептала Гермиона. — Видите вывеску? «Hudson’s». Можем хотя бы согреться, если повезёт, впишемся в тепло минут на десять.       — Если повезёт, — мрачно повторил Рон. Он всё ещё ворчал, но держался ближе к друзьям, будто их тепло было единственным настоящим.       Кофейня оказалась старой, но не заброшенной. Из окон пробивался тёплый свет, внутри — запах кофе, табака, чего-то мучного. Маленькие столики, скатерти в клетку, шум фарфоровых чашек.       Они вошли, стараясь не привлекать внимания. Гарри ощутил, как капли дождя начинают испаряться с его волос, превращаясь в маленькие струйки пара. Бариста — пожилой мужчина с жёлтым передником и выражением человека, который давно уже перестал чему-либо удивляться лишь кивнул им и продолжил вытирать чашки.       Они уселись у самого окна.       — Гермиона… — Гарри склонился ближе. — У тебя же остались ещё галеоны?       — Да, но...       — Мы не будем расплачиваться ими, но, может, обменяем хотя бы одну — где-нибудь на рынке. Кто-то да согласится. Старьёвщики, коллекционеры, фокусники, да кто угодно. В 50-х волшебные штуки ещё могли бы сойти за экзотику.       Гермиона кивнула, хотя и с сомнением. — Один галеон… может хватить на пару дней, если повезёт.       — А потом? — Рон откинулся на спинку стула. — Мы же всё ещё не знаем, как выбраться отсюда и что, если он снова появится?       — Он появится, — сказал Гарри спокойно. — Не сразу, но будет. Он следит, он ждёт. Ему интересно.       Они замолчали, как раз в тот момент, когда к ним подошёл официант.       — Что будете? — Спросил он, устало, но не грубо.       — Три чая и бисквитов , — сказала Гермиона, доставая из кармана одну из старых британских монет, которые прихватила в библиотеке Хогвартса для зельеварения. Настоящих, не магических, но старых. Она положила её на стол. — Надеюсь, сойдёт.       Официант взглянул на монету, пожал плечами и забрал её. Видимо, вопросов у него накопилось слишком много за жизнь, чтобы добавлять новые.       Когда он ушёл, Гермиона прошептала:       — Надо идти в библиотеку, архив или книжный магазин, старый, возможно, маггловский, но с отделом истории. Нам нужно найти Тома.       — Ты правда хочешь... пойти к нему? — Рон понизил голос. — Даже просто посмотреть?       — Нам надо знать, с кем он общается. Где работает, где живёт, где началось его превращение, пока он ещё не перешёл точку невозврата.       — Может, он уже перешёл, — прошептал Гарри. — Просто по-своему, просто не убивал… пока.       Гермиона сжала ладонь в кулак.              — И всё равно — знать, значит, быть на шаг ближе.       Три чашки с чаем появились почти бесшумно. Они пили его молча, смотря в окно. Там мимо проходил мужчина в шляпе, женщина с ребёнком на руках, подросток, несущий связку газет. Все они были частью этого времени. Все они — возможные жертвы.       Когда они вышли из кофейни, улицы уже стали шумнее. Было что-то утешительное в звуке шагов, машин, голосов. Гарри чувствовал, как лёгкая пелена уходит с его сознания.       — «Davenport & Sons. Книжная лавка и архив». — Гермиона указала на угловое здание через дорогу. — Может, там найдём хоть зацепку.       Они вошли. Внутри пахло старой кожей, клеем и дождём. Ряды книг тянулись до потолка, и каждый шаг отдавался эхом.       — Нам нужен сотрудник, — сказала Гермиона. — Или хотя бы доступ к городским записям.       — Или просто поиск по алфавиту, — буркнул Рон. — Где «Riddle»?       Пока Гермиона пошла к стойке, Гарри медленно двинулся вдоль книжных стеллажей. Здесь пахло старой бумагой, пылью и чем-то чуть металлическим, как в старом отделе зелий у Слизнорта.       Он не слышал шагов. Только ощутил — он здесь.       Медленно обернулся и в проёме между полками — Том.       Тот самый. Всё такой же безупречно одетый: тёмный костюм, белая рубашка, небрежно убранная прядь волос на лбу. В руках — книга. Не читает. Просто держит.       — Всё ещё бежишь, — негромко сказал он. Глаза его скользнули по лицу Гарри, затем чуть в сторону, будто он прикидывал, не стоит ли звать кого-то ещё.       Гарри не ответил, не пошевелился.       — Не очень вежливо исчезнуть, не попрощавшись, — продолжал Том. Его голос был ровным, почти ленивым, но внутри него прятался яд. Он был как змея, которая готовилась напасть, но сперва разговорит жертву. Все змеи, с которыми Поттер решил поговорить в своей жизни, так поступали. Том такой же.       — Мы не договаривались прощаться, — тихо сказал Гарри. Желание позвать Гермиону и Рона начинало давить на него. Ужас накатился на него лавиной, внутренности будто замёрзли, а ноги вместе с ними. Они стали ватными, не хотели слушаться и сделать этот треклятый шаг назад, чтобы находится подальше от гибели.       Том ухмыльнулся.       — Правда. Но я не привык к тому, чтобы меня игнорировали. Особенно такие, как ты.       Гарри сделал полшага назад. — Чего Вы хотите? — Поттер пытался придерживаться вежливого стиля общения. Если он внезапно перейдёт на «ты», то Реддл может понять, что они знакомы, в будущем.       — Узнать, кто ты. Ты с таким ужасом посмотрел на меня тогда, — Реддл так сладостно напоминал об их первой встречи и о том, как юноша испугался, какой животный страх прятался в зелёных глазах, что были спрятаны за старыми и уродливыми очками.       Том приблизился. Медленно, как кошка, крадущаяся к птице. Только здесь роль птицы играл Поттер, а кошки — Реддл. И поменяться местами не вышло бы, ни при каком раскладе. Гарри это знает.       — Ты ведь не сказал мне, как тебя зовут. — Том нежно улыбнулся, но в глазах не было и слова про нежность, только охота и азарт. — Но это легко исправить.       Он наклонил голову чуть набок.       — Здравствуй, Гарри.