Venenum Dulce

      Реддл аппарировал, но не к себе в квартиру, а на детскую площадку, что находилась позади дома, в котором он жил. Пакет с печеньем и другой выпечкой полетел в мусорку, где запах шоколада и имбиря смешался с едко-кислотным мусора. Это больше не нужно. Не сейчас. Никогда.       Уже темнело, но дети продолжали играть и веселиться, будто вся жизнь впереди. Реддл поправил свой костюм и посмотрел по сторонам, не нашедши взглядом родителей или кого-то кто мог стать нежеланным свидетелем он пошёл в сторону детей, точнее одного, что сидел в одиночестве и листал, какую-то почти рассыпающеюся книгу.       — Привет, — тихо, даже нежно начал Том, присаживаясь напротив мальчика, который вздрогнул от внезапного приветствия и взрослого рядом.       — З-Здравствуйте, — дрожа ответил мальчик.       Реддлу ничего не помешало в считанные секунды залезть в голову ребёнка и просмотреть воспоминания и узнать нужную о пареньке информацию.       — Ты же Билли Нодс?       — Да?       — Меня зовут Хью Грант, — Том протянул руку для пожатия мальчику, а тот с непониманием смотрел на мужчину и по его лицу было видно, что ему становится страшно.       — Я вас не знаю.       — Я двоюродный брат твоей мамы, Сьюзен, — ответил Том, всё так же улыбаясь.       — Мама не говорила, что у неё есть двоюродный брат.       — Разве? Она сказала мне, что предупредила тебя о том, что я приду тебя забрать.       — Вы пришли меня забрать?       — В ресторан, у меня день рождения сегодня и так вышло, что я в этот день приехал в Лондон из Франции.       Билли нахмурился. Становилось, как-то не по себе.       — Вы можете как-то доказать, что вы и в правду не какой-то левый мужчина, что похищает детей?       — У меня есть фотография, где я с ней и бабушкой, показать?       — Да, пожалуйста.       Реддл позвал мальчика к себе, и тот приблизился. Том потянулся рукой во внутренний карман пальто, чтобы достать «фотографию», но это была волшебная палочка. Всё произошло слишком быстро.       Нодс открыл рот в немом крике, и замер, как статуя. Петрификус Тоталус попал прямо в цель. Марволо подхватил парня на руки и наложил на них заклинание Отвода Глаз и пошёл уже в сторону свонй квартиры.       — Гарри вообще лучший ловец в нашей команде, — говорил рыжеволосый Мальсиберу, который так внимательно слушал, что казалось он будет сейчас экзамен проходить и каждое слово важно.       Обрен, чёртов ублюдок.       Тому не было нужды заходить в сам подъезд и показываться перед этими двумя. Так ещё и ребёнок начал приходить в себя, ведь он не много магии использовал для заклинания, чтобы не нароком не убить маггла. Когда заклинания исчезло полностью, мальчик с ужасом посмотрел на своего похитителя, а тот лишь улыбнулся и они аппарировали.       Тошнотворный круговорот продолжался всего секунды две, не больше, но казалось, что это была целая вечность. Но для маггла, так ещё и ребёнка Билли это было самым ужасным, что происходило в его юной жизни. Хотелось рвать, но крепкая рука, что впилась ему в рёбра и крепко держала, не давала этого сделать.       Он не понимал, что происходит, но слышал лишь ругань и внезапный свет, который, казалось ещё бы чуть-чуть и ослепил бы его.       — Expelliarmus, — прошептал мужчина, который до сих пор держал его на руках, точнее на одной, ведь вторая была занята битвой.       Единственное, что он заметил это то, как какой-то дедуля с грохотом полетел в стену и книжный шкаф, вместе с книгами упал за ним следом. Ещё был крик девочки, которая с ужасом смотрела в их сторону, точнее именно на того, кто его держал.       — Том! — закричал Поттер.       — Гарри, — совсем тихо ответил мужчина, но в голосе читалась опасность, как ядовитые клыки змеи.       Билли быстро скинули с рук и тот больно ударился о край стола, но его крепко держали за капюшон и тащили в верх, чем заставляли немного задыхаться.       — Реддл, отпусти его!       — Подойди сюда, Гарри. Сейчас же, иначе этот мальчишка сдохнет.       Гарри с ужасом посмотрел на Волдеморта. Он не выглядел так, будто шутит. Да он никогда и не шутил, он всегда сдерживал своё слово, особенно, когда обещал кого-то грохнуть.       — Том, прошу тебя! — взмолился Гарри.       — Подойди ко мне, сейчас же! — крикнул Том.       — Отпустите меня, дяденька, прошу! — шептал мальчик, пытаясь вырваться из хватки.       — Завались нахер.       Гермиона пялилась на него и пыталась понять, что делать. Дамблдор уже поднялся и вернулся на прежнее место, рядом с Фламелем, который молча смотрел на Реддла.       Он злиться.       Злить Тёмного Лорда всегда было плохой идеей. В прошлый такой раз, погибло множество невинных. Становилось страшно, это был животный страх, который заставлял чувствовать, как подступает желчь.       — Том, — начал Альбус, отряхивая свою мантию.       — Закройте свой рот, профессор. Иначе я клянусь, мальчишка сдохнет!       Николас посмотрел на Дамблдора, тот же посмотрел на Фламеля. Сейчас нельзя действовать резко, невинный мальчик может погибнуть, а если он умрёт это значит, что события могут измениться.       Маховик времени, который лежал в кармане, придавал уверенности, что всё, что сейчас происходит — правильно. Они обязаны спасти Гарри, Рона и Гермионы, так теперь ещё и этого мальца, который уже рыдал от страха и вырывался из хватки Тома, который только больше злился.       — Том, не стоит этого делать, — Николас говорил спокойно, без какой либо агрессии в своём голосе и действии.       — Николас Фламель, вам бы вернуться во Францию и своей дряхлой жизнью заниматься, — огрызнулся Реддл и сильнее потянул капюшон курточки мальца, который уже не чувствовал своими ногами пол.       — Поттер, сейчас же подойди ко мне.       — Том...       — Сейчас же! — Реддл сменил свою хватку с капюшона на шею, мальчик ещё сильнее начал брыкаться.       — Не подойдёшь, я сверну ему шею.       Шипение пронеслось по квартире, как приговор. Поттер вздрогнул, а Гермиона уже хотела вступить в бой, но Велкан потянул её к себе и крепко держал.       — Даже не думай, он тебя грохнет, — прошептал он ей, сквозь зубы.       — Можно же всё решить! Том, прошу тебя, прекрати!       — Один...       — Том!       — Два...       Глаза Тома не отрывались от Гарри. В них не было ни ярости, ни безумия. Только холодная, бездушная решимость. Это было страшнее любой истерики. Он говорил на языке, который Гарри понимал слишком хорошо: язык невыполнимых ультиматумов и неминуемой смерти.       Пальцы Реддла, длинные и бледные, как мрамор, сжались на тонкой шее Билли. Раздался тихий, хрустящий щелчок — не кости, а пластмассовой застёжки на куртке, но звук прозвучал как выстрел. Мальчик захрипел, его лицо начало синеть, а брыкающиеся ноги забились в последней, отчаянной попытке выжить.       — Я иду! — выдохнул Гарри, делая шаг вперёд. Его собственные ноги были ватными. — Отпусти его, Том. Я делаю, как ты говоришь.       — Гарри, нет! — рванулась вперёд Гермиона, но Велкан был неумолим, как скала.       Том не ослаблял хватку. Он ждал, пока Гарри не преодолеет половину расстояния между ними. Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым и сладковато-кислым, как запах гниющей плоти. Тени в углах зашевелились сами по себе, потянулись к тёмному лорду, словно струи чёрного дыма.       Гарри сделал ещё шаг и ещё.       И в этот момент всё изменилось.       Билли, обезумев от ужаса и нехватки воздуха, судорожно дёрнулся, и его маленькая рука с размаху ударила по лицу Тома. Ноготь ребёнка царапнул белую кожу, оставив тонкую красную полоску.       Наступила тишина, более оглушительная, чем любой крик.       Том медленно, очень медленно повернул голову к мальчику. Его совершенное лицо исказила гримаса нечеловеческого изумления и… обиды. Кто-то посмел. Крошечное, ничтожное существо. Посмело.       Он отпустил шею Билли. Мальчик рухнул на пол, судорожно хватая ртом воздух и рыдая.       Но это была не милость. Это был приговор.       — Crucio, — прошипел Том беззвучно, едва шевеля губами.       Билли не закричал. Его тело неестественно выгнулось, замерло в мучительной дуге, и из горла вырвался лишь тихий, свистящий звук, будто из него выжимали всю жизнь разом. Его глаза, полные слёз, закатились, обнажив белки. Он не дёргался в конвульсиях, а вибрировал, будто его трясли с нечеловеческой частотой, с хрустом ломая что-то внутри.       — Нет! — завопил Гарри, бросаясь вперёд.       Но было поздно.       Том наблюдал несколько секунд, его лицо выражало лишь холодное, научное любопытство. Затем он махнул палочкой.       Мучительный звук прекратился. Тельце Билли обмякло и затихло на полу.       — Он… он… — прошептала Гермиона, зажимая рот ладонью. Её глаза были полы ужаса.       — Жив, — скрипнуто произнёс Фламель. — Пока жив.       Том повернулся к Гарри, который замер в нескольких шагах, не в силах пошевелиться. На его губах играла та же нежная, почти ласковая улыбка, с которой он заговаривал с мальчиком на площадке.       — Видишь, Гарри? Видишь, к чему приводит непослушание? — его голос был сладок, как яд. — Теперь у нас есть… стимул. Подойди ко мне. Или я разбужу его снова. На этот раз надолго. Навсегда.       Он указал палочкой на бездыханное тело Билли, и её кончик засветился алым, предупредительным светом.       Гарри посмотрел на маленькую фигурку на полу, на искажённое болью личико, на слёзы, застывшие на ресницах. Он посмотрел на Дамблдора, чьё лицо было каменным, но в глазах стояла беспомощная ярость. Он посмотрел на Гермиону, которую крепко держал, какой-то мужчина.       Выбора не было. Никакого выбора никогда и не было.       Словно во сне, Гарри сделал последний шаг и остановился перед Томом.       Холодные пальцы обхватили его запястье, владящие и цепкие, как щупальца. Прикосновение заставило его кожу покрыться мурашками.       — Молодец, — прошептал Том, и его дыхание пахло могильным холодом. — Теперь мы можем уйти.       Он схватил Поттера за запястье, будто боялся, что он снова исчезнет, будто он был самым важным и дорогим в его грязной жизни. Никто не двинулся с места. Заклинание, наложенное на ребёнка, связало им руки прочнее любых пут.       Перед тем как исчезнуть с хлопком аппарации Его красные глаза скользнули по всем присутствующим, задерживаясь на каждом, словно занося в чёрный список.       — Если попытаетесь опять отобрать у меня Гарри, — его голос прозвучал в наступившей тишине громоподобно, — я найду, поймаю и буду пытать всех магглов, особенно детей. Я буду ломать им кости, морить голодом, пытать магией и всё это будет из-за вас.       И с этими словами, сжимая руку Гарри так, что тому почудился хруст костей, Том Реддл аппарировал, уводя свою добычу.       В квартире повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, хриплым дыханием ребёнка на полу — единственным доказательством того, что кошмар только что начался.       — Что произошло? — запыхавшись спросил Рон.       — Он забрал Гарри.... — единственное, что смогла вымолвить девушка и рухнула на пол.       Мальсибер, который пришёл сразу же после Рона, с ужасом посмотрела на лица всех, а когда увидел маленького мальчика, который едва дышал, на руках Фламеля, то вообще побледнел.       Тишина в квартире была густой, как смоль, и такой же тяжелой. Прерывистое, хриплое дыхание Билли на полу казалось единственным звуком в остановившемся мире.       Дамблдор не двинулся с места. Его взгляд был прикован к месту, где совсем недавно стояли Том и Гарри и где же эти двое и исчезли в неизвестном направлении. Но ярость в его очках угасла, сменившись на бездонную, леденящую душу скорбь. Он понимал. Он видел это с самого начала.       — Сэр… — рванулась вперед Гермиона, но на этот раз ее остановил не Велкан, а молчаливый, властный жест руки Дамблдора.       Он медленно повернулся. Его лицо было пепельно-серым.       — Он не вернется, — тихо сказал Альбус, и его слова упали, как камни. — Он не позволит. Он достиг того, чего хотел. Навсегда.       — Но мы должны… мы можем использовать Маховик! Вернуться на минуту назад, остановить это! — почти крикнул Рон, его голос дрожал.       — Нет, Рональд, — Дамблдор покачал головой. В его глазах стояла вся тяжесть прожитых лет и принятых невозможных решений. — Маховик времени не оружие. Он — искушение. Искушение все исправить, за которым следует лишь хаос. Цепочка событий, которую мы только что пережили, хрупка, как паутина. Любая попытка разорвать ее может обрушить все. И погубить того мальчика окончательно.       Он подошел к тому месту, где упал Маховик, и поднял его. Золотой прибор тихо пел в его руках. Затем он протянул его Гермионе.       — Нет… — прошептала она, отшатываясь, будто он предлагал ей живую гадюку.       — Вы должны вернуться, — сказал Дамблдор с неумолимой мягкостью. — В свое время. Где вас ждут. Где ваша война еще не проиграна.       — Мы не можем просто бросить его! — взорвался Рон. — Это Гарри! Он наш друг!       — Именно поэтому! — в голосе Дамблдора впервые прозвучала сталь. — Потому что он ваш друг. И его последним, самым страстным желанием было бы знать, что вы в безопасности. Что вы живы. Он купил вашу свободу ценой, которую мы даже не можем осознать. Не обесценивайте его жертву.       Он сунул Маховик в онемевшие пальцы Гермионы.       — Он остался там не как пленник, — продолжил Дамблдор, и его взгляд снова стал отрешенным, будто он видел картину, недоступную другим. — Он остался как единственное, что способно удержать монстра от полного падения в бездну. Его навязчивая, большая любовь… это единственная цепь, на которой Том Реддл согласится носить ошейник. Это ужасно. Это пытка. Но это — единственный шанс для этого времени… выжить.       Николас Фламель, все еще держа на руках Билли, молча кивнул. Он понимал. Он понимал цену бессмертия и цену жертв.       — Настраивайте Маховик, мисс Грейнджер, — тихо сказал Дамблдор. — На тот момент, из которого вы пришли. Мистер Уизли, помогите ей.       Со слезами на глазах, с руками, которые отказывались повиноваться, Гермиона и Рон выполнили приказ. Золотые пески закружились внутри стеклянного купола.       Мальсибер и Лестрейндж наблюдали за всем и молчали. Лестрейндж без эмоций, а вот Мальсибер с ужасом на лице. Он не хотел прощаться с Роном, он только начал ему открываться, начал ему так прекрасно улыбаться, а теперь должен исчезнуть из их времени, должен вернуться туда, где может погибнуть, прямо в пучину ада.       Обрен хотел уже попросить Уизли остаться, но рука Велкана на его плече, заставила замолчать и просто сглотнуть комок обиды и боли, который только увеличивался.       — Он тебя помнит, этого достаточно, — прошептал Велкан.       — Но...       — Я тебя с другими рыжими познакомлю, — но слова друга пролетели сквозь Мальсибера, который побежал к Рону.       — Ты должен жить! Прошу, не забывай и про меня! — по лицу волшебника, начали стекать слёзы, которые невозможно контролировать, да и не хотелось. Уизли замер от подобного, но обнял мужчину.       — Вы нас спасли, я вас никогда не забуду!       Велкан же подошёл и приобнял Гермиону, которая этому точно не была рада, но промолчала.       — Ты тоже береги себя сопля, а твоего друга уже спасём мы.       — Спасибо, — единственное, что сказала она и отвернулась. Лестрейндж же только улыбнулся и потянул Мальсибера подальше от ребят с маховиком.       Песок в Маховике засверкал ярче. Ветер времени начал завывать вокруг Рона и Гермионы.       — Передайте всем, — сказал Дамблдор, и его фигура начала расплываться у них на глазах, — что Гарри Поттер погиб героем. Сражаясь до конца. Это не будет ложью.       — Гарри… — успел выдохнуть Рон.       Их вырвало сквозь время. Последнее, что они увидели, — это скорбная фигура Дамблдора на фоне разрушенной квартиры, алхимик, уносящий спасенного, но искалеченного мальчика и двое мужчин, один из которых, Мальсибер, уже рыдал во всю, а Лестрейндж с этого ржал.       Их выбросило обратно в хаос Битвы за Хогвартс. Крик Феникса, звон клинков, заклинания, проносящиеся над головами. Они стояли, пошатываясь, на том самом месте, откуда ушли, с Маховиком в руках и с ледяной пустотой в душе.       Они вернулись домой. Но часть их сердца навсегда осталась в пятьдесят седьмом году, в темной квартире, запертая вместе с самым страшным секретом. С мальчиком, который стал вечным заложником самой ненормальной любви в истории, и четырьма волшебниками, которые будут стеречь эту золотую клетку, и попытаются спасти их друга, если получиться.       Война здесь могла быть выиграна. Но они уже знали, что одна война — тихая, невидимая и бесконечно более жестокая — будет длиться вечно и ее единственной наградой было не победа, а лишь хрупкое, ужасающее равновесие.